Глава 9
Бассейн с золотой рыбкой
Мы вернулись к дому. Признаков присутствия инспектора не было. На террасе Пуаро задержался. Он стоял, прислонившись спиной к стене и медленно поворачивал голову то в одну, то в другую сторону.
— Une belle propriété[5], — произнес он, наконец, оценивающе. — Кому оно достанется?
Его слова почти потрясли меня. Странно, но до сих пор вопрос о наследстве не приходил мне в голову.
Пуаро проницательно посмотрел на меня.
— Значит, это для вас новая мысль, — сказал он. — Вы об этом раньше не думали?
— Нет, — признался я откровенно. — А следовало бы.
Теперь он посмотрел на меня с любопытством.
— Интересно, что вы имеете в виду, говоря это, — сказал он задумчиво. — А! Нет, — остановил он меня, видя, что я собираюсь ответить, — Inutile[6]! Вы все равно не откроете мне своих настоящих мыслей.
— «Каждый обязательно что-то скрывает», — процитировал я, улыбаясь.
— Точно.
— Вы все еще так думаете?
— Больше, чем когда бы то ни было, мой друг. Но от Эркюля Пуаро утаивать что-либо нелегко. Он умеет разгадать все.
Произнося эти слова, он спускался по ступенькам в голландский сад.
— Давайте, немного прогуляемся, — сказал он через плечо. — Сегодня такой чудесный воздух.
Я пошел за ним. Он повел меня налево по дорожке, обсаженной по краям тисовым кустарником. Потом мы дошли до середины аллеи, по обе стороны которой были строгие английские клумбы, а в конце — мощеное плитами уединенное место в виде круга со скамьей и бассейном с золотыми рыбками. Пуаро не пошел до конца, а свернул на тропу, что вилась вверх по лесистому склону. В одном месте деревья вырубили и поставили скамью. Сидя на ней, можно было любоваться великолепной панорамой сельской округи, а рядом, внизу, была мощеная площадка и бассейн с золотыми рыбками.
— Англия очень красива, — произнес Пуаро, любуясь открывшимся видом.
Он улыбнулся.
— И английские девушки — тоже, — добавил он, понизив голос. — Тише, мой друг, и посмотрите вниз.
Я посмотрел и увидел Флору. Она шла по аллее, с которой мы только что свернули и, не раскрывая рта, напевала отрывок мелодии из какой-то песни. Она скорее танцевала, чем шла, и, несмотря на черное платье, весь ее вид выражал не что иное, как радость. Она вдруг сделала пируэт на носках, и ее черная одежда развеялась колоколом. Откинув назад голову, она радостно засмеялась.
В это время из-за деревьев вышел мужчина. То был Гектор Блант. Девушка вздрогнула. Выражение ее лица немного изменилось. — Как вы меня напугали! Я вас не заметила.
Блант ничего не ответил и молча смотрел на нее одну-две минуты.
— Что мне в вас нравится, — сказала она с чуть заметной злостью, — так это ваш веселый разговор.
Мне показалось, что Блант покраснел под своим загаром. Его голос, когда он заговорил, прозвучал по-другому — в нем слышалась какая-то странная покорность.
— Никогда не был слишком разговорчивым. Даже когда был молодым.
— Я думала, что это было очень давно, — сказала Флора серьезно.
В ее тоне слышалась насмешка. Но Блант ее не заметил.
— Да, — сказал он просто, — это было давно.
— Наверное, интересно чувствовать себя Мафусаилом? — спросила Флора.
На этот раз насмешка была заметнее, но Блант развивал свою мысль дальше.
— Помните историю, как тот парень продал свою душу дьяволу? Чтобы снова стать молодым? Об этом есть даже опера.
— Вы имеете в виду «Фауста»?
— Да, да! Именно этого парня! Удивительная история. Многие пошли бы на это, если было бы можно.
— Послушать, как вы говорите, можно подумать, что вы скрипите суставами, — крикнула Флора, не то сердясь, не то забавляясь.
Блант замолчал. Он отвел взгляд от Флоры и сообщил стволу стоящего рядом дерева, что ему пора возвращаться в Африку.
— Вы уезжаете в новую экспедицию стрелять зверей?
— Пожалуй. Вы же знаете, это мое обычное занятие. Отстреливать животных, я имею в виду.
— Это вы убили то животное, голова которого висит в холле на стене, не так ли?
Блант молча кивнул. Потом, краснея, вдруг выпалил:
— Интересовались когда-нибудь красивыми шкурами? Если да, я мог бы добыть их для вас.
— О! Пожалуйста, — воскликнула Флора. — В самом деле? Вы не забудете?
— Не забуду, — ответил Гектор Блант. И добавил во внезапном порыве разговорчивости:
— Пора ехать! Я не гожусь для такой жизни. Не те манеры. Я человек грубый и неинтересный для общества. Нет, пора уезжать.
— Но вы ведь уезжаете не тотчас? — воскликнула Флора, — Нет... не сейчас, когда на нас свалилось столько горя. О! Пожалуйста. Если вы уедете...
Она немного отвернулась.
— Вы хотите, чтобы я остался? — спросил Блант.
Он сказал это преднамеренно, но совершенно спокойно.
— Все мы...
— Я имею в виду только вас лично, — сказал Блант прямо.
Флора медленно повернулась к нему снова и встретила его взгляд.
— Я хочу, чтобы вы остались, — сказала она, — если... если это не все равно.
— Это не все равно, — подтвердил Блант.
Наступило молчание. Они сели на каменную скамью у бассейна и, казалось, не знали, о чем говорить.
— Прекрасное утро, — наконец, проговорила Флора. — Вы знаете, я не могу не чувствовать себя счастливой, несмотря... Несмотря на все! Наверное, это ужасно?
— Вполне естественно, — сказал Блант. — Вы водь никогда раньше не видели своего дядю до того, как приехали сюда два года назад, не так ли? Поэтому вы и не можете горевать слишком долго. Сейчас важнее всего, чтобы не было никакого вздора вокруг этой истории.
— Вы способны утешить, — сказала Флора. — Вы так просто смотрите на вещи.
— Как правило, все очень просто, — ответил охотник.
— Не всегда, — ответила Флора.
Она произнесла это тихим голосом, и я видел, как Блант повернулся и посмотрел на нее, явно прогнав от себя миражи далеких африканских берегов. Перемену в ее тоне он, очевидно, понял по-своему, потому что, помолчав с минуту, он вдруг заговорил в весьма неожиданной манере.
— Послушайте, — сказал он, — вы же знаете, что нельзя так мучить себя. Я говорю об этом молодом человеке. Инспектор — осел! Каждому ясно, что он не мог этого сделать. Полнейший абсурд. Это был посторонний человек. Взломщик. Это единственно возможное объяснение.
Флора посмотрела на него.
— Вы действительно так думаете?
— А вы — нет?
— Я... о да, конечно.
И снова молчание.
— Я скажу вам, почему я чувствовала себя сегодня такой счастливой, — вновь заговорила Флора. — Вы можете счесть меня бессердечной, но я все же скажу. Потому что был адвокат мистер Хэммонд. Он сообщил нам о завещании. Дядя Роджер оставил мне двадцать тысяч фунтов. Подумать только — двадцать тысяч прекрасных фунтов.
Блант удивленно посмотрел на нее.
— Это для вас так важно?
— Так важно для меня! Это для меня все — свобода, жизнь! Не будет больше расчетов, выкраивания, лжи...
— Лжи? — резко перебил ее Блант.
Флора, казалось, на минуту растерялась.
— Вы знаете, что я имею в виду, — сказала она неуверенно. — Притворяться быть благодарной за всt эти противные подачки, которые дают вам богатые родственники. Прошлогодние пальто, юбки, шляпки...
— Я не разбираюсь в женской одежде, но должен сказать, вы всегда были очень хорошо одеты.
— Это мне кое-чего стоило, — сказала Флора тихо. — Но не станем говорить о неприятных вещах. Я так счастлива, что свободна. Свободна делать вct, что захочу. Свободна, чтобы не...
Она вдруг замолчала.
— Что — не?.. — спросил быстро Блант.
— Я уже забыла. Ничего особенного.
У Бланта в руке был прутик, он погружал его в воду, стараясь попасть его концом во что-то на дне.
— Что вы делаете, майор Блант?
— Там на дне что-то блестящее. Интересно, что это. Похоже на золотую брошь. Но я потревожил ил, и вода замутилась.
— Наверное, это корона, — сказала Флора. — Как та, которую в воде увидела Мелисанда. — Мелисанда, — повторил Блант, вспоминая, — она из оперы, не так ли?
— Да, оказывается, вы многое знаете об операх.
— Меня туда иногда водят, — сказал грустно Блант. — Смешное развлечение! Шумят больше, чем туземцы своими там-тамами.
Флора засмеялась.
— Я помню Мелисанду, — продолжал Блант, — она вышла замуж за старика, который годился ей в отцы.
Он бросил камушек в воду. Потом, переменив тон, повернулся к Флоре.
— Мисс Экройд, могу ли я быть вам полезен? Я говорю о Пэтоне. Я понимаю, как сильно это вас тревожит.
— Благодарю вас, — ответила Флора холодно. — Ничего не нужно. С ним будет все хорошо. Я наняла лучшего детектива в мире, и он намерен раскрыть это дело.
Уже несколько минут я чувствовал щекотливость нашего положения. Строго говоря, нас нельзя было обвинить в подслушивании, если учесть, что стоило тем двоим внизу поднять лишь головы, чтобы увидеть нас. И, тем не менее, я бы давно привлек к себе внимание, если бы мой компаньон не тронул предостерегающе меня за локоть. Было ясно: он хотел, чтобы я молчал.
Но теперь он проворно встал, откашливаясь.
— Прошу прощения, — крикнул он, — но я не могу позволить мадемуазель так непомерно хвалить меня и не замечать моего присутствия. Говорят, кто подслушивает, не услышит о себе ничего хорошего, но сейчас это, по-видимому, не тот случай. Чтобы не краснеть от смущения, я должен подойти к вам и извиниться.
Он поспешил вниз по тропинке и присоединился к ним у бассейна. Я подошел следом.
— Это месье Эркюль Пуаро, — сказала Флора. — Надеюсь, вы о нем слышали.
Пуаро поклонился.
— Я знаю майора Бланта по его славе, — сказал он вежливо. — Я рад, что встретил вас, месье. Мне нужно получить от вас некоторые сведения.
Блант вопросительно посмотрел на него.
— Когда вы видели последний раз мистера Экройда живым?
— Во время обеда.
— И вы не видели и не слышали его после этого?
— Не видел. Слышал его голос.
— Как это было?
— Я прогуливался по террасе...
— Простите, в котором часу это было?
— Около половины десятого. Прогуливаясь с сигарой перед окном гостиной, я услышал, как Экройд разговаривал в кабинете...
Пуаро прервал его и снял с пиджака невидимую соринку.
— Вы ведь не могли слышать голосов с той части террасы, — сказал он тихо.
Он не смотрел на Бланта. Смотрел я и, к своему величайшему удивлению, увидел, как тот покраснел.
— Я доходил до самого угла, — объяснил он неохотно.
— А! В самом деле? — сказал Пуаро и очень деликатно выразил своим видом, что хотел бы услышать больше.
— Мне показалось, что я увидел... женщину, скрывшуюся в кустах. Всего только неясное белое пятно. Должно быть, ошибся. В тот момент, когда я стоял на углу террасы, я услышал, как Экройд разговаривал со своим секретарем.
— С Джоффри Реймондом?
— Да... Я тогда так думал. Но, кажется, я ошибся.
— Мистер Экройд не обращался к нему по имени?
— О, нет.
— Тогда позвольте спросить, почему вы думаете?..
— Я просто допустил, что это был Реймонд, потому что перед тем, как я вышел, он сказал, что несет какие-то бумаги мистеру Экройду, — старательно объяснил Блант. — Никогда бы не подумал, что это был кто-то другой.
— Не можете ли вы вспомнить, какие слова вы слышали?
— Боюсь, что нет. Что-то совсем обычное и незначительное. Это был всего лишь отрывок. В то время я думал о чем-то другом.
— Это не имеет значения, — пробормотал Пуаро.
— Вы отодвигали кресло назад, к стенке, когда вошли в кабинет после того, как был обнаружен труп?
— Кресло? Нет. С какой стати?
Пуаро пожал плечами, но не ответил. Он повернулся к Флоре.
— Я хотел бы узнать от вас об одной вещи, мадемуазель. Когда вы рассматривали содержимое серебряного стола с доктором Шеппардом, был ли кинжал на своем месте или его там не было?
Подбородок Флоры вздернулся кверху.
— Об этом меня уже спрашивал инспектор Рэглан, — сказала она возмущенно. — Я ответила ему и отвечу вам. Я абсолютно уверена, что кинжала там не было. А он думает, что был и что его стащил Ральф позже, вечером. И... и он не верит мне. Он думает, что я говорю это для того, чтобы защитить Ральфа.
— А разве нет? — спросил я мрачно.
Флора притопнула ногой.
— И вы тоже, доктор Шеппард! О! Это уж слишком.
Пуаро тактично разрядил обстановку.
— А вы были правы, майор Блант. В бассейне действительно лежит что-то блестящее. Давайте взглянем, если мне удастся достать его.
Он стал на колени, обнажил до локтя руку и очень медленно, так, чтобы не взбудоражить дно, опустил ее в воду. Но, несмотря на все предосторожности, вода замутилась, и Пуаро вынужден был вытащить руку, ничего не достав.
Он стоял и разочарованно смотрел на испачканную илом руку. Я предложил ему свой платок, он взял его с пылким выражением благодарности.
Блант посмотрел на свои часы.
— Скоро ленч, — сказал он, — нужно возвращаться.
— Позавтракайте с нами, месье Пуаро, — пригласила Флора. — Я хотела бы, чтобы вы познакомились с моей мамой. Она... очень любит Ральфа.
Маленький человечек поклонился.
— Мне будет очень приятно, мадемуазель.
— Вы ведь тоже останетесь, доктор Шеппард, не так ли?
Я колебался.
— О, пожалуйста, оставайтесь!
Остаться я хотел. И потому принял приглашение без дальнейших церемоний.
Мы направились к дому. Флора и Блант шли впереди.
— Какие волосы, — шепотом сказал Пуаро, показав головой в сторону Флоры. — Настоящее золото! Они составят прекрасную пару. Она и темноволосый красавец капитан Пэтон, не так ли?
Я посмотрел на него вопросительно, но он занялся микроскопической капелькой воды на рукаве своего пальто. Своими зелеными глазами и жеманными движениями он в какой-то степени напоминал мне кота.
— И все зря, — заметил я сочувственно. — Интересно, что было на дне бассейна?
— Хотите посмотреть? — спросил Пуаро.
Я молча уставился на него. Он кивнул.
— Мой дорогой друг, — сказал он с мягким упреком, — Эркюль Пуаро не станет рисковать своим костюмом, не будучи уверенным, что достигнет цели. Поступать так было бы смешно и глупо. А я никогда не бываю смешным.
— Но вы ведь ничего не достали, — возразил я.
— Бывают случаи, когда нужно проявить осторожность. Разве вы все рассказывали своим родителям, все, доктор? Думаю, что нет. И своей замечательной сестре вы тоже не все рассказываете. Разве не так? Прежде, чем показать, что у меня в руке ничего не было, я переложил то, что в ней было, в другую руку. Вот что это было.
Он протянул левую руку и открыл ладонь. На ней лежало маленькое золотое колечко. Это было женское обручальное кольцо. Я взял его в руку.
— Посмотрите внутрь, — сказал Пуаро.
Я посмотрел. Внутри красивыми буквами было выгравировано: «от Р., март, 13». Я посмотрел на Пуаро, но он был занят рассматриванием своей внешности в крошечном карманном зеркале. Особое внимание он уделял усам. На меня он не смотрел вовсе, и я понял, что никаких объяснений давать он не намерен.