Глава 8
Инспектор Рэглан уверен
Мы переглянулись.
— Вы, конечно, наведете справки на вокзале? — спросил я.
— Разумеется, но я не очень рассчитываю на успех. Вы же знаете, какая у нас станция.
Я знал. Кингс Эббот обыкновенная деревня, но ее станция — важный железнодорожный узел. На ней останавливается большинство экспрессов, здесь маневрируют, сортируются и составляются поезда. На вокзале есть две или три телефонные кабины. В этот вечерний час местные поезда следуют один за другим, чтобы их пассажиры успели пересесть на северный экспресс, который прибывает в 10.19 и отправляется в 10.23.
На вокзале неуемная суматоха, и шансы заметить в ней отдельную личность, звонящую по телефону или входящую в экспресс, действительно очень малы.
— Но ради чего было звонить вообще? — сказал Мэлроуз. — Вот что самое необычное. Ни складу, ни ладу. Кажется, в этом нет никакого смысла.
Пуаро сосредоточенно поглаживал какой-то орнамент на одном из книжных шкафов.
— Будьте уверены, смысл был, — заметил он, не оборачиваясь.
— Но какой?
— Когда мы это узнаем, мы будем знать все. Дело очень тонко сработано и потому особенно интересное.
В том, как он произнес эти слова, было что-то не поддающееся описанию. Я чувствовал, что он рассматривает этот случай под каким-то особым, свойственным только ему одному, углом зрения. И то, что видел он, мне видеть было не дано.
Он подошел к окну, остановился и стал смотреть в сад.
— Вы говорите, что было девять часов, доктор Шеппард, когда вы встретили за воротами того незнакомца? — спросил он все так же через плечо, не оборачиваясь.
— Да, — ответил я. — Я слышал, как пробили церковные часы.
— Сколько времени потребовалось бы ему, чтобы дойти до дома? До этого окна, например?
— Самое большее — пять минут. И две или три минуты, если бы он пошел по дорожке справа от основной аллеи и пришел прямо сюда.
— Но, в таком случае, он должен был знать дорогу? Объяснить это можно только тем, что он бывал здесь раньше и знал местность.
— Это верно, — согласился полковник Мэлроуз.
— Мы могли бы, конечно, выяснить, принимал ли мистер Экройд кого-нибудь из посторонних за последнюю неделю.
— Об этом мог бы сообщить нам молодой Реймонд, — ответил я.
— Или Паркер, — сказал полковник.
— Ou tous les deux[3], — подытожил Пуаро, улыбаясь.
Полковник Мэлроуз пошел искать Реймонда, а я еще раз позвонил в колокольчик, вызывая Паркера.
Полковник Мэлроуз вернулся почти тотчас же в сопровождении молодого секретаря, которого он представил Пуаро. Джоффри Реймонд был свеж и жизнерадостен, как всегда. Знакомство с Пуаро, казалось, удивило и восхитило его.
— Кто бы подумал, что вы жили среди нас инкогнито, месье Пуаро! — воскликнул он. — Для меня будет исключительным удовольствием наблюдать, как вы работаете... О! Что это?
До сих пор Пуаро стоял слева от двери. Теперь он отошел вдруг в сторону, и я увидел, что пока я стоял спиной к нему, он быстро выдвинул кресло и установил его на место, о котором говорил Паркер.
— Хотите усадить меня в это кресло, чтобы взять кровь на анализ? — сказал добродушно Реймонд. — Что за фантазия?
— Мистер Реймонд, кресло стояло на этом месте вчера вечером, когда обнаружили мистера Экройда убитым. Кто-то отодвинул его назад на прежнее место. Это вы сделали?
Секретарь ответил, не задумываясь ни на минуту.
— Нет, не я. Я даже не помню, стояло ли оно здесь, но если вы так говорите, значит, стояло. Во всяком случае, кто-то, должно быть, отодвинул его. И сделав это, вероятно, оборвал нить следствия. Какая жалость!
— Это несущественно, — сказал детектив. — Вовсе несущественно! О чем я действительно хочу спросить вас, так это вот о чем, мистер Реймонд: приходил ли на этой неделе к мистеру Экройду кто-нибудь вам неизвестный?
Нахмурив брови, секретарь с минуту или две вспоминал. В это время на звонок явился Паркер.
— Нет, — сказал наконец Реймонд. — Никого не могу припомнить. А вы, Паркер?
— Простите, сэр?..
— Какой-нибудь незнакомец приходил к мистеру Экройду на этой неделе?
Дворецкий немного подумал.
— Это был молодой человек, приходивший в среду, сэр, — сказал он. — Как я понял, он приходил от фирмы «Картис и Троут».
Реймонд сделал нетерпеливый жест рукой.
— О, да! Я вспомнил, но этот джентльмен не был незнакомцем, — он повернулся к Пуаро. — Мистеру Экройду пришла в голову мысль купить диктофон, — объяснил он. — Он полагал, что с его помощью мы сможем сделать больше за меньшее время. Фирма прислала своего представителя, но из этого ничего не вышло. Мистер Экройд так и не решился на покупку.
Пуаро повернулся к дворецкому.
— Вы можете описать мне этого молодого человека, мой славный Паркер?
— Светлые волосы, низкого роста, очень опрятный синий костюм из саржи. Очень приличный молодой человек для своей должности.
Пуаро повернулся ко мне.
— Человек, которого вы встретили за воротами, был высоким, не так ли?
— Да. Я бы сказал... где-то около шести футов.
— Тогда не подходит, — заявил бельгиец. — Благодарю вас, Паркер.
Дворецкий обратился к Реймонду.
— Только что приехал мистер Хэммонд, сэр! Он спрашивает, не может ли он быть чем-нибудь полезен, он был бы рад поговорить с вами.
— Я сейчас к нему выйду, — поспешно сказал молодой человек и вышел.
Пуаро вопросительно посмотрел на начальника полиции.
— Адвокат семьи, месье Пуаро, — объяснил тот.
— Занятный молодой человек этот мистер Реймонд, — пробормотал Пуаро. — У него вид очень умного человека.
— Я думаю, что мистер Экройд считал его очень способным секретарем.
— Сколько он здесь служит?
— Полагаю, как раз два года.
— Свои обязанности он выполняет педантично. В этом я уверен. А как он развлекается? Он увлекается le sport?[4]
— У личных секретарей для подобных занятий не хватает времени, — сказал полковник Мэлроуз, улыбаясь. — Полагаю, что он играет в гольф. А летом — в теннис.
— Он не посещает скаковые круги... я имею в виду лошадиные гонки?
— Конные скачки? Нет, не думаю, что он интересуется скачками.
Пуаро кивнул и, казалось, утратил к этому интерес. Медленным взглядом он обвел весь кабинет.
— Что ж, пожалуй, я увидел все, что здесь можно было увидеть.
Я посмотрел вокруг тоже.
— Если бы эти стены могли говорить...
Пуаро покачал головой.
— Говорить мало, — сказал он. — Им бы иметь глаза и уши. Но не думайте, что эти неживые предметы, — он коснулся рукой верха книжного шкафа, — всегда молчат. Мне они иногда говорят — эти кресла, столы. У них есть свой язык!
Он повернулся и пошел к двери.
— Какой язык? — крикнул я. — Что они вам сегодня сказали?
Он посмотрел через плечо и лукаво поднял бровь.
— Открытое окно, — сказал он. — Замкнутая дверь. Кресло, которое, по-видимому, передвинулось само. Всем трем я говорю «почему?» и не нахожу ответа.
Он вскинул голову, выпятил грудь и стоял, глядя на нас горящими глазами. Исполненный собственного достоинства, он выглядел удивительно нелепо. И в голову мне вдруг пришла мысль, а был ли он на самом деле хорошим детективом. Не была ли его огромная слава построена просто на нескольких счастливых случаях?
И по тому, как нахмурился полковник Мэлроуз, я понял, что и он, должно быть, подумал нечто подобное.
— Хотите осмотреть еще что-нибудь, месье Пуаро? — спросил он резко.
— Вы, вероятно, не откажете в любезности показать мне этот серебряный стол, из которого было взято оружие? И я больше не буду злоупотреблять вашей добротой.
Мы пошли в гостиную, но по пути полковника перехватил констебль. Они о чем-то тихо и невнятно поговорили, после чего полковник извинился и оставил нас одних. Я показал Пуаро серебряный стол, он несколько раз поднял и опустил крышку, затем толчком открыл окно и перешагнул на террасу. Я последовал за ним.
К нам шел появившийся из-за угла дома инспектор Рэглан. Лицо его было зловещим, но довольным.
— Вот где вы месье Пуаро, — сказал он. — Ну, дела здесь осталось немного. Очень жаль, но этот прекрасный молодой человек согрешил.
У Пуаро вытянулось лицо.
— Боюсь, что в таком случае моя помощь вам не потребуется, — сказал он мягко.
— Тогда, вероятно, в следующий раз, — успокоил его инспектор. — Хотя в этом мирном уголке убийства бывают не каждый день.
В пристальном взгляде Пуаро появился оттенок восхищения.
— Вы человек удивительной предприимчивости и натиска, — заметил он. — А позвольте спросить, каким образом вы действовали?
— Пожалуйста, — сказал инспектор. — Прежде всего — метод!
— А! — воскликнул Пуаро. — Это и мой девиз. Метод, порядок и маленькие серые клеточки.
— Клеточки? — спросил удивленно инспектор.
— Крошечные серые клеточки мозга, — объяснил бельгиец.
— О, конечно! Я полагаю, что мы все ими пользуемся.
— В большей или в меньшей степени, — пробормотал Пуаро. — Бывает и различие в качестве. Затем существует еще и психология преступления. Но это уже надо изучать.
— А! — скривился инспектор. — Вы набиты всеми этими психоанализами? А я человек обыкновенный...
— Я уверен, что миссис Рэглан не согласилась бы с этим, — ответствовал Пуаро, слегка поклонившись. Застигнутый немного врасплох, инспектор Рэглан поклонился тоже.
— Вы не поняли, — возразил он, обнажая зубы в широкой улыбке. — Боже мой, как многозначен язык! Я поясняю вам, как я принимаюсь за работу. Прежде всего — метод. Последний раз живым мистера Экройда видела его племянница мисс Флора Экройд без четверти десять. Это факт номер один, не так ли?
— Допустим.
— Так. В половине одиннадцатого, свидетельствует доктор, он был уже мертв по меньшей мере с полчаса. Вы по-прежнему утверждаете это, доктор?
— Разумеется, — ответил я. — С полчаса или немного больше.
— Очень хорошо. Таким образом, мы точно определяем те пятнадцать минут, во время которых должно было совершиться преступление. Я составил список всех, кто находился в доме. Против имени каждого я записал, где он был и что делал между 9.45 и 10 часами вечера.
Он передал лист бумаги Пуаро. Я через плечо прочитал его. Аккуратным почерком там было написано:
Майор Блант — в бильярдной с мистером Реймондом (последний подтверждает).
Мистер Реймонд — в бильярдной (см. выше).
Миссис Экройд — в 9.45 смотрит бильярдную игру. Ушла спать в 9.55 (Реймонд и Блант видели, как она поднималась наверх).
Мисс Экройд — из кабинета дяди ушла сразу наверх (подтверждают Паркер и горничная Элзи Дейл).
Слуги:
Паркер — ушел сразу в буфетную (подтверждает экономка мисс Рассел, которая заходила в буфетную поговорить о чем-то с Паркером в 9.47 и была там минут десять).
Мисс Рассел — как указано выше. Разговаривала с горничной Элзи Дейл наверху в 9.45.
Урсула Борн (горничная) — у себя в комнате до 9.55. Потом — в помещении для слуг.
Миссис Купер (кухарка) — в помещении для слуг. Гладие Джонс (вторая горничная) — в помещении для слуг.
Элзи Дейл — наверху в спальне. Ее видели мисс Рассел и мисс Флора Экройд.
Мэри Трипп (помощница кухарки) — в помещении для слуг.
— Кухарка служит здесь уже семь лет, горничная полтора года, Паркер — немногим больше года. Остальные здесь недавно. Что-то неясное есть лишь в поведении Паркера, другие подозрений не вызывают.
— Содержательный список, — сказал Пуаро, возвращая его обратно. — Я абсолютно уверен, что Паркер не совершал убийства, — добавил он серьезно.
— И моя сестра — тоже, — вмешался я. — Обычно она бывает права.
На мои слова никто не обратил внимания..
— Это еще больше наводит на мысль о членах семьи, — продолжал инспектор. — А теперь мы подходим к очень важному моменту. Мэри Блэк, женщина из домика привратника, вчера вечером задергивала занавески, как вдруг увидела, что через ворота прошел Ральф Пэтон и направился к дому.
— Она в этом уверена? — спросил я резко.
— Совершенно уверена. Она хорошо знает его. Он прошел очень быстро и повернул направо, на дорожку, что служит кратчайшим путем к террасе.
— А в котором часу это было? — спросил с невозмутимым видом Пуаро.
— Точно в двадцать пять минут десятого, — важно сказал инспектор.
Наступила тишина. Потом инспектор заговорил снова.
— Все достаточно ясно. Все очень четко совпадает. В двадцать пять минут десятого капитана Пэтона видят проходящим мимо домика привратника; в девять тридцать или около этого мистер Джоффри Реймонд слышит, как кто-то в кабинете требует денег, а мистер Экройд отказывает. Что же происходит дальше? Капитан Пэтон уходит тем же путем — через окно. Он ходит по террасе злой и расстроенный. Он подходит к открытому окну гостиной. Скажем, тогда было без четверти десять. Мисс Флора желает спокойной ночи своему дяде и уходит. Майор Блант, мистер Реймонд и миссис Экройд в бильярдной. В гостиной — никого. Он проникает туда, берет кинжал из серебряного стола и возвращается к окну кабинета. Снимает свои туфли, забирается в кабинет и... думаю, нет смысла вдаваться в подробности. Потом он выбирается из кабинета и уходит. Нервы его подводят, и он не решается вернуться сразу в гостиницу. Он сворачивает на вокзал, звонит оттуда по телефону...
— Зачем? — мягко спросил Пуаро.
От его неожиданного вмешательства я вздрогнул. Маленький человечек подался вперед. Глаза его светились странными зелеными огоньками.
На какой-то момент вопрос застиг инспектора Рэглана врасплох.
— Трудно сказать точно, для чего он это сделал!
— ответил он наконец. — Но убийцы доходят до смешного! Вы бы знали об этом, если бы служили в полиции. Иногда самые умные из них допускают глупейшие ошибки. Но пойдемте, я покажу вам эти следы.
Мы завернули за угол террасы и подошли к окну кабинета. По требованию Рэглана полицейский подал ему туфли, взятые в гостинице. Инспектор наложил их на следы.
— Те же самые, — сказал он уверенно, — то есть это не та самая пара, следы которой мы здесь видим. В тех он ушел. Эта пара только похожа на ту, — она больше сношена. Посмотрите, как стерлись полосы.
— Наверное, многие носят туфли с полосками на подошвах? — спросил Пуаро.
— Конечно, — ответил инспектор. — Я не придавал бы такого большого значения следам, если б не остальное.
— Очень глупый молодой человек капитан Ральф Пэтон, — сказал задумчиво Пуаро. — Оставить после себя столько улик!
— А! Да, — сказал инспектор, — вы же знаете, ночью была прекрасная сухая погода. На террасе и на дорожке, усыпанной гравием, следов он не оставил. Но, к несчастью для него, в конце дорожки недавно, должно быть, протекал ручей от родника. Посмотрите. В нескольких футах от террасы заканчивалась узкая, усыпанная гравием, дорожка. В одном месте, за несколько ярдов до ее окончания, почва была влажная и болотистая. Это сырое место пересекали следы от обуви, и среди них были следы от туфель с поперечными полосами на подошвах.
Пуаро немного прошел по дорожке, рядом с ним — инспектор.
— Вы заметили женские следы? — спросил вдруг Пуаро.
Инспектор засмеялся.
— Конечно, здесь прошло несколько женщин. И мужчин — тоже. Это кратчайший путь к дому. Разобраться во всех этих следах было бы невозможно. В конце концов, нас интересуют только те, что оставлены на подоконнике.
Пуаро кивнул.
— Дальше идти нет смысла, — сказал инспектор, когда показалась подъездная аллея. — Здесь все снова усыпано гравием и очень твердо.
Пуаро кивнул снова, но взгляд его был прикован к небольшому садовому домику, построенному в виде красивой беседки. Он был впереди нас, немного слева от дорожки, и к нему тоже вела дорожка из гравия.
Пуаро задержался, пока инспектор не ушел к дому. Потом посмотрел на меня.
— Вас, должно быть, послал ко мне сам бог вместо моего друга Гастингса, — сказал он, подмигнув. — Я вижу, что вы меня не оставите. Как вы думаете, доктор Шеппард, стоит ли нам осмотреть эту беседку? Она меня интересует.
Он подошел к двери и открыл ее. Внутри было почти темно. Там было два-три грубых стула, крокетный набор и несколько складных шезлонгов.
Я вздрогнул, взглянув на своего нового друга. Он упал вдруг на колени и начал ползать по полу. Время от времени он покачивал головой, словно был недоволен. Наконец, он сел на корточки.
— Ничего нет, — пробормотал он. — Тогда, по-видимому, не следовало и строить предположений. Но это бы так много значило...
Он внезапно прекратил свои поиски, став совершенно негибким. Потом протянул руку к одному из стульев и отцепил что-то от края сидения.
— Что это? — крикнул я. — Что вы нашли?
Он улыбнулся, разжимая руку, чтобы я мог увидеть. Это был лоскуток жесткого белого батиста.
Я взял его в руку, с любопытством посмотрел на него и вернул назад.
— Что вы об этом думаете, мой друг? — спросил он, глядя на меня проницательно.
— Лоскуток, оторванный от носового платка, — ответил я, пожимая плечами.
Он сделал другое быстрое, как молния, движение и поднял маленький кусочек от ствола гусиного пера, кусочек, похожий на зубочистку.
— И это! — крикнул он победно. — А что вы думаете об этом?
Я только удивленно смотрел.
Он опустил перо в карман и посмотрел снова на кусочек белой материи.
— Лоскуток от носового платка? — проговорил он задумчиво. — Может быть, вы и правы. Но запомните: в хорошей прачечной носовых платков не крахмалят.
Он победно кивнул мне и осторожно вложил лоскуток в свой бумажник.