Глава 10
Горничная
Миссис Экройд была в холле. С ней был сухой, небольшого роста человек с упрямым подбородком и колючими серыми глазами. Весь его облик говорил о том, что он юрист.
— Мистер Хэммонд остается с нами завтракать, — сказала миссис Экройд. — Вы знакомы с майором Блантом, мистер Хэммонд? И дорогой доктор Шеппард тоже близкий друг бедного Роджера. И...
Она умолкла, с некоторым недоумением разглядывая Эркюля Пуаро.
— Это месье Пуаро, мама, — сказала Флора. — Я тебе сегодня о нем говорила.
— О! Да, — неопределенно произнесла миссис Экройд. — Конечно, моя дорогая, конечно. Он должен найти Ральфа, не так ли?
— Он должен найти убийцу дяди, — уточнила Флора.
— О! Моя дорогая, — воскликнула ее мать. — Пожалуйста! Мои бедные нервы. Сегодня утром я разбита. Какой ужас! Я не могу отделаться от чувства, что это какой-то несчастный случай. Роджер так любил держать в руках какую-нибудь редкую вещь. Его рука, должно быть, соскользнула или что-нибудь еще...
Эта теория была воспринята вежливым молчанием. Я видел, как Пуаро осторожно продвинулся боком к поверенному и в доверительной манере негромко с ним разговаривал. Они отошли в сторону и стояли против окна. Я подошел к ним, но тут же смутился.
— Может быть, я помешал?
— Нисколько, — сердечно воскликнул Пуаро. — Вы и я, месье доктор, бок о бок раскрываем это дело. Без вас я бы потерялся. Еще нужна небольшая информация от мистера Хэммонда.
— Вы действуете от имени капитана Ральфа Пэтона, как я понимаю, — сказал осторожно адвокат.
Пуаро покачал головой.
— Не совсем так. Я действую в интересах правосудия. Мисс Экройд попросила меня раскрыть тайну убийства ее дяди.
Казалось, мистер Хэммонд слегда растерялся.
— Я не могу серьезно думать, что капитан Пэтон связан с этим преступлением, — сказал он, — однако некоторые обстоятельства могут быть истолкованы против него как улики. Сам факт, что он очень нуждался в деньгах...
— Он очень нуждался в деньгах? — вставил вопрос Пуаро.
Юрист пожал плечами.
— У Ральфа это было хроническим состоянием, — сказал он сухо. — Деньги текли у него сквозь пальцы, как вода. Он всегда обращался за ними к своему отчиму.
— Он делал это в последнее время? Ну, скажем, за последний год?
— Не могу сказать. Мистер Экройд ничего мне не говорил об этом.
— Понятно. Мистер Хэммонд, как я понимаю, вам известно содержание завещания мистера Экройда?
— Разумеется. Именно по этому делу я здесь.
— В таком случае, учитывая, что я действую в интересах мисс Экройд, вы не станете возражать, чтобы сообщить мне условия этого завещания?
— Они очень просты. Отбрасывая юридическую терминологию и пункты с посмертными дарами...
— Такими, как?.. — перебил Пуаро.
Мистер Хэммонд, казалось, немного удивился.
— Тысяча фунтов своей экономке мисс Рассел, пятьдесят фунтов повару Эмме Купер, пятьсот фунтов секретарю мистеру Реймонду. Затем разным больницам...
Пуаро поднял руку.
— А! Благотворительные дары, они меня не интересуют.
— Совершенно верно. Сумма в десять тысяч фунтов частями выплачивается миссис Экройд пожизненно. Мисс Флора получает двадцать тысяч фунтов единовременно. Остальное, включая это поместье и все, что связано с фирмой «Экройд и сын», остается его приемному сыну Ральфу Пэтону.
— У мистера Экройда было большое состояние?
— Очень большое. Капитан Пэтон будет очень богатым молодым человеком.
Наступило молчание. Пуаро и стряпчий посмотрели друг на друга.
— Мистер Хэммонд, — донесся от камина жалобный голос миссис Экройд.
Юрист ушел на зов. Пуаро взял меня под руку и почти втянул в нишу окна. — Обратите внимание на ирисы, — заметил он довольно громко. — Великолепны, не правда ли? Очень приятно и эффектно выглядят.
Я почувствовал, как он сдавил мне руку повыше локтя.
— Вы на самом деле хотите помочь мне? Хотите принять участие в этом расследовании?
— Да, конечно! — ответил я с пылом. — С огромным желанием. Вы себе не представляете, как скучно и по-старомодному я живу. Никогда ничего необычного.
— Хорошо. Тогда будем коллегами. Я полагаю, через минуту-две к нам подойдет Блант. Он не очень счастлив с доброй мамашей. Мне нужно кое-что узнать, но я не хочу, чтобы это заметили. Улавливаете? Так что задавать вопросы будете вы.
— Какие вопросы вы хотите, чтобы я задавал? — спросил я, с некоторым опасением.
— Я хочу, чтобы вы затронули имя миссис Феррарс. — В каком смысле?
— Говорите о ней в естественном плане. Спросите, был ли он здесь, когда умер ее муж. Вы понимаете, что я имею в виду. Когда он будет отвечать, незаметно следите за выражением его лица. C'est compris[7]?
Времени больше не было, так как в эту минуту Блант в своей обычной манере внезапно покинул тех, с кем стоял, и подошел прямо к нам. Я предложил прогуляться по террасе, и он молча согласился. Пуаро остался.
Я остановился, чтобы посмотреть на поздние розы.
— Как все меняется даже за сутки, — заметил я.
— Я был здесь в среду и помню, как прогуливался по этой самой террасе. Со мной был Экройд. Он был полон сил. А сегодня, через три дня, Экройда больше нет, миссис Феррарс умерла тоже, вы знали ее, не так ли? Да, конечно, вы ее знали.
Блант кивнул.
— Вы с ней встречались в этот свой приезд?
— Ходил с Экройдом по приглашению. Кажется, это было во вторник. Очаровательная женщина, но какая-то странная. Таинственная. Не поймешь, что у нее на уме.
Я посмотрел в его спокойные серые глаза. В них не было ничего подозрительного. Я продолжал:
— Полагаю, вы с ней встречались и раньше.
— Когда я был здесь прошлый раз, она с мужем только что приехала сюда жить.
С минуту помолчав, он добавил:
— Удивительно, она с тех пор так изменилась.
— Как — изменилась? — спросил я.
— Выглядела на десять лет старше.
— Вы были здесь, когда умер ее муж? — спросил я, стараясь задавать вопросы по возможности небрежно.
— Нет. Насколько я слышал, это было для нее счастливым избавлением. Может быть, так говорить немилосердно, но это правда.
Я согласился.
— Эшли Феррарс ни в коем случае нельзя было назвать примерным мужем, — сказал я осторожно.
— Я назвал бы его мерзавцем, — отрезал Блант.
— Нет, — возразил я, — это всего-навсего был человек, у которого денег было больше, чем ему следовало бы иметь.
— О! Деньги! Все заботы на земле можно свести к одному — к деньгам. Или к тому, что их нет.
— Какого же рода ваши личные заботы?
— По моим потребностям денег мне хватает. Я один из счастливчиков.
— В самом деле?
— На самом деле, их у меня сейчас не так много. Год назад я получил наследство и, как глупец, позволил втянуть себя в одну сумасбродную затею.
Я посочувствовал и рассказал о своей собственной такой же беде.
Прозвучал гонг, и мы вместе со всеми пошли завтракать.
Пуаро немного задержал меня.
— Ну, как?
— С ним все в порядке, — ответил я. — Я уверен.
— Ничего настораживающего?
— Только то, что год назад он получил наследство, — сказал я. — Но почему бы и нет? Я могу поклясться, что это совершенно честный и достойный человек.
— Несомненно, несомненно, — успокаивал меня Пуаро. — Не огорчайтесь.
Он разговаривал со мной так, словно я был капризным ребенком.
Мы вошли в столовую. Казалось невероятным, что не прошло еще и двадцати четырех часов с тех пор, как я сидел за этим столом.
Позже миссис Экройд отвела меня в сторону и усадила на диван.
— Я не могу не чувствовать некоторой обиды, — сказала она приглушенным голосом, доставая платок и явно не собираясь в него плакать. — Обиды за то, что Роджер не доверял мне. Эти двадцать тысяч фунтов следовало оставить мне, а не Флоре. Матери можно верить в том, что она будет охранять интересы своего ребенка. Я называю это недоверием.
— Вы забываете, миссис Экройд, — сказал я, — что Флора родная племянница Экройда, то есть кровная родственница. Было бы совсем иначе, если бы вы были его сестрой, а не невесткой.
— Как вдова бедного Сесила, я полагаю, что следовало бы считаться с моими чувствами, — сказала обиженная леди, осторожно касаясь платком своих ресниц. — Но Роджер всегда был очень странным, чтобы не сказать скаредным в денежных делах. И у Флоры, и у меня было очень трудное положение. Он даже не давал бедному ребенку карманных денег. Он оплачивал ее счета, да и то с большой неохотой, каждый раз спрашивая, зачем ей все эти украшения, как человек.... но я забыла, что я хотела сказать! Ах, да, у нас не было ни гроша, чтобы тратить по своему усмотрению. Флору это возмущало, очень возмущало, должна сказать вам. Хотя, конечно, она была предана своему дяде. Но это возмущало бы любую девушку. Да, скажу вам, что у Роджера были очень странные понятия о деньгах. Мы даже не покупали новых полотенец, хотя я говорила ему, что все старые — в дырах. А потом, — продолжала миссис Экройд с внезапным подъемом, — отдать все эти деньги — тысячу фунтов, вы представляете — тысячу фунтов! — этой женщине.
— Какой женщине?
— Этой Рассел. Вот какой. Уж очень все это подозрительно. Я всегда так говорила. Но Роджер и слышать не хотел ничего плохого о ней. Он говорил, что это женщина сильного характера, и что он восхищается и уважает ее. Он всегда рассуждал о ее высокой нравственности, независимости и прямоте. А я думаю, здесь что-то нечистое. Она, конечно, делала все возможное, чтобы выйти за Роджера замуж. Но я быстро положила этому конец. Она всегда ненавидела меня. Еще бы! Я видела ее насквозь.
Я начал подумывать, каким бы способом приостановить поток красноречия миссис Экройд и уйти. Мистер Хэммонд подошел прощаться как нельзя кстати. Я воспользовался случаем и встал.
— Насчет дознания, — сказал я. — Где бы вы предпочли, чтобы оно проводилось? Здесь или в «Трех вепрях?»
Миссис Экройд уставилась на меня с отвисшей челюстью.
— Дознание? — спросила она в оцепенении. — Но в самом деле, зачем нужно какое-то дознание?
Мистер Хэммонд коротко и сухо кашлянул.
— Это неминуемо, — сказал он тихо. — В силу обстоятельств.
— Но доктор Шеппард может все уладить...
— Моим возможностям есть пределы, — сказал я сухо.
— Если его смерть произошла от несчастного случая...
— Он был убит, миссис Экройд, — сказал я жестко.
Она слегка вскрикнула.
— О несчастном случае не может быть и речи.
Миссис Экройд смотрела на меня страдальчески.
У меня не было жалости к ней из-за ее, как я думал, неразумной боязни неприятностей.
— Если будет следствие, я ведь не должна буду отвечать на вопросы и все такое? — спросила она.
— Не знаю, — ответил я. — Полагаю, что мистер Реймонд отведет от вас главный удар на себя. Он знает все обстоятельства и может дать официальные показания.
Юрист согласился с легким поклоном.
— Я уверен, вам нечего опасаться, миссис Экройд, — сказал он. — У вас не будет никаких неприятностей. А теперь относительно денег. У вас их пока хватит? Я имею в виду, — добавил он, отвечая на ее вопросительный взгляд, — наличные деньги. Если нет, я могу выполнить все формальности, и вы получите, сколько вам нужно.
— В этом отношении должно быть все в порядке, — сказал стоявший возле Реймонд. — Вчера мистер Экройд получил по чеку сто фунтов.
— Сто фунтов?
— Да. На жалованье и на другие сегодняшние расходы. Сейчас они еще целы.
— Где эти деньги? В его письменном столе?
— Нет. Он всегда хранил наличные деньги в спальне. В футляре для воротничков. Для верности. Смешно, не правда ли?
— Я полагаю, что прежде чем мне уйти, мы должны убедиться, что деньги на месте.
— Разумеется, — согласился секретарь. — Я провожу вас наверх... О! Я забыл. Дверь заперта.
С помощью Паркера было установлено, что инспектор Рэглан находится в комнате экономки, где он выяснял некоторые дополнительные вопросы. Через несколько минут он пришел в холл. Он открыл дверь, мы вошли в маленький коридорчик и поднялись по лестнице. Наверху дверь в спальню Экройда была открыта. В комнате было темно, шторы задернуты, кровать убрана, как и вчера вечером. Инспектор отдернул шторы, комната озарилась солнечным светом. Джоффри Реймонд подошел к бюро из палисандрового дерева и выдвинул верхний ящик...
— Подумать только, он хранил деньги в открытом ящике, — заметил инспектор.
Лицо секретаря слегка вспыхнуло.
— Мистер Экройд полностью доверял своим слугам, — сказал он с жаром.
— О! Конечно, конечно, — поспешил ответить инспектор.
Из задней части ящика Реймонд вытащил круглый кожаный футляр для воротничков и, открыв его, достал толстый бумажник.
— Вот деньги, — сказал он, извлекая из него плотную пачку банкнот. — Здесь нетронутая сотня, я знаю, потому что мистер Экройд положил ее в футляр при мне вчера вечером, когда одевался к обеду, и, конечно, с тех пор ее не трогали.
Мистер Хэммонд взял пачку и пересчитал деньги. Он резко вскинул голову.
— Вы сказали — сто фунтов. Но здесь только шестьдесят.
Реймонд молча смотрел на него.
— Не может быть, — крикнул он, подавшись вперед. Взяв деньги, он пересчитал их вслух. Мистер Хэммонд был прав. Их было шестьдесят фунтов.
— Но... Я не понимаю, — крикнул секретарь в замешательстве.
— Вы видели, как мистер Экройд положил эти деньги вчера вечером, когда одевался к обеду? — спросил Пуаро. — А вы уверены, что он не истратил часть из них раньше?
— Уверен, что нет. Он даже сказал: «Не хочу брать сотню фунтов с собой к обеду. Слишком оттопыривается карман».
— Тогда все очень просто, — заметил Пуаро. — Либо он отдал эти сорок фунтов кому-нибудь вчера вечером, либо их украли.
— Дело ясное, — согласился инспектор.
Он обратился к миссис Экройд:
— Кто из слуг мог входить сюда вчера вечером?
— Полагаю, что горничная... приготовить постель.
— Кто она? Что вы о ней знаете?
— Она здесь недавно, — ответила миссис Экройд. — Но она хорошая простая сельская девушка.
— Я думаю, нам нужно выяснить это дело, — сказал инспектор. — Если мистер Экройд отдал деньги сам, это может иметь отношение к тайне преступления. С другими слугами все в порядке?
— О, думаю, что да.
— Раньше, ничего не пропадало?
— Нет.
— Никто не уходит или что-нибудь в этом роде?
— Уходит старшая горничная.
— Когда?
— Кажется, она заявила об уходе вчера.
— Вам?
— О, нет. Я не имею к слугам никакого отношения. Этими делами ведает мисс Рассел.
Минуты две инспектор соображал.
— Пожалуй, мне лучше переговорить с мисс Рассел, — сказал он, тряхнув головой. — И с этой девушкой Дэйл — тоже.
Пуаро и я пошли вместе с ним в комнату экономки. Мисс Рассел приняла нас в своей обычной манере.
— Элзи Дэйл служила в Фернли пять месяцев. Прекрасная девушка, расторопна в работе и очень порядочная. Хорошие рекомендации. А взять что-нибудь чужое может только самая последняя.
— А как старшая горничная?
— Она тоже превосходная девушка. Очень спокойная и благородная. Как настоящая леди. Отличная работница.
— Тогда почему же она уходит? — спросил инспектор.
Мисс Рассел поджала губы.
— Я ее не увольняла. Как я поняла, вчера днем она провинилась перед мистером Экройдом. В ее обязанности входило убирать кабинет, и она, кажется, смешала какие-то бумаги на его столе. Мистер Экройд проявил сильное раздражение, и она заявила об уходе. Это все, что я смогла понять из ее объяснений. Но, может быть, вы хотели бы поговорить с ней самой?
Инспектор согласился. Я заметил девушку еще раньше, когда она подавала во время ленча. Высокая, с густыми каштановыми волосами, стянутыми в тугой узел на затылке, и с очень спокойными серыми глазами. Она вошла по вызову экономки и стояла очень прямо, глядя на нас своими серыми глазами.
— Вы Урсула Борн? — спросил инспектор.
— Да, сэр.
— Как я понял, вы оставляете свое место?
— Да, сэр.
— Почему?
— Я смешала бумаги на столе мистера Экройда. Это его очень разозлило, и я сказала, что лучше уйду. Он ответил, чтобы я уходила как можно скорее.
— Вы были в спальне мистера Экройда вчера вечером? Убирали или еще что там?
— Нет, сэр. Это работа Элзи. Я никогда не ходила в ту часть дома.
— Должен сообщить вам, моя милая, что из комнаты мистера Экройда исчезла крупная сумма денег.
Наконец, спокойствие изменило ей. Волна румянца залила ее лицо.
— Ни о каких деньгах я ничего не знаю. Если вы думаете, что взяла их я, и поэтому мистер Экройд меня уволил, вы ошибаетесь.
— Я не обвиняю вас в том, что вы их взяли, милая девушка! — сказал инспектор. — Не нужно так краснеть.
Девушка смерила его холодным взглядом.
— Вы можете осмотреть мои вещи, — сказала она с презрением. — Но вы ничего не найдете.
Вдруг вмешался Пуаро.
— Мистер Экройд уволил вас вчера днем, или, точнее, вы уволили себя сами, не так ли? — спросил он.
Девушка кивнула.
— Сколько времени длился ваш разговор?
— Разговор?
— Да, разговор между вами и мистером Экрой-дом в кабинете?
— Я... я не знаю.
— Двадцать минут? Полчаса?
— Около этого приблизительно.
— Не дольше?
— Не дольше получаса.
— Благодарю вас, мадемуазель.
— Я с любопытством посмотрел на него. Он точными движениями пальцев переставлял несколько предметов на столе, располагая их в ряд. Глаза его сияли.
— Достаточно, — сказал инспектор.
Урсула Борн вышла.
— Сколько времени она здесь служит? — обратился инспектор к мисс Рассел. — У вас есть ее рекомендации?
Не отвечая на первый вопрос, мисс Рассел подошла к бюро, открыла один из ящиков и достала оттуда связку писем, скрепленных патентованным зажимом. Она выбрала одно из них и передала инспектору.
— Хм, рекомендация хорошая. Миссис Ричард Фоллиот из Марби Грейндж, Марби. Кто эта женщина?
— Вполне приличные провинциалы, — ответила мисс Рассел.
— Хорошо, — сказал инспектор, возвращая рекомендацию, — давайте взглянем на другую, Элзи Дейл.
Элзи Дейл, крупная красивая девушка с приятным, но немного глуповатым лицом, на наши вопросы отвечала с готовностью и сильно сокрушалась по поводу пропажи денег.
— Думаю, что здесь все в порядке, — сказал инспектор, отпустив девушку. А как насчет Паркера?
Мисс Рассел поджала губы и не ответила.
— Я чувствую, что с этим человеком не все ладно, — продолжал задумчиво инспектор. — Но беда в том, что я не вполне себе представляю, когда бы он мог воспользоваться случаем. Сразу после обеда он был занят выполнением своих обязанностей, у него достаточно хорошее алиби на весь вечер. Я знаю, так как уделил ему особое внимание. Очень вам благодарен, мисс Рассел. Пока оставим все, как есть. Вполне возможно, что мистер Экройд отдал деньги сам.
Экономка сухо попрощалась, и мы ушли. Я ушел с Пуаро.
— Интересно, — сказал я, нарушая молчание, — какие бумаги могла тронуть девушка, из-за которых так рассердился Экройд? Не может ли здесь быть какой-нибудь нити к разгадке тайны?
— Секретарь сказал, что на столе не было документов особой важности, — спокойно ответил Пуаро.
— Да, но... — я замялся.
— Вас поражает и кажется странным, что Экройд мог впасть в ярость из-за такой мелочи?
— Да, конечно.
— Но была ли это мелочь?
— Конечно, — ответил я, — мы не знаем, что это были за бумаги. Но если Реймонд сказал...
— Оставим пока мистера Реймонда в покое. Что вы думаете об этой девушке?
— О какой девушке? О служанке?
— Да, о служанке. Об Урсуле Борн.
— Она, кажется, славная девушка, — сказал я неуверенно.
Пуаро повторил мои слова, но я сделал легкое ударение на последнем слове, а он его сделал на втором.
— Она, кажется, славная девушка... да.
Потом, с минуту помолчав, он вынул что-то из кармана и дал мне.
— Посмотрите, друг мой, я вам что-то покажу. Взгляните сюда.
Он дал мне тот самый список, который утром был составлен инспектором и передан Пуаро. Следя за указательным пальцем, я увидел маленький крестик, поставленный карандашом против имени Урсулы Борн. — Не думаете ли вы...
— Доктор Шеппард, я осмеливаюсь думать все. Может быть, Экройда убила Урсула Борн, но, признаюсь, я не вижу для этого никаких мотивов с ее стороны. А вы их видите?
Он посмотрел на меня тяжелым взглядом, таким тяжелым, что мне стало не по себе.
— Вы их видите? — повторил он.
— Никаких мотивов абсолютно, — сказал я твердо.
Взгляд его смягчился. Он нахмурился.
— Поскольку шантажист был мужчина, — бормотал он невнятно и тихо сам себе, — из этого следует, что шантажист не она. Тогда...
Я кашлянул.
— Поскольку... — начал я с сомнением.
— Что? — он стал описывать возле меня круги. — Что вы хотите сказать?
— Ничего, ничего. Только то, что, говоря прямо, миссис Феррарс в своем письме упомянула личность, человека. Она не подчеркивала, что это был мужчина. Но мы с Экройдом допустили, что это был именно мужчина.
Казалось, Пуаро меня не слышал. Он снова бормотал сам себе.
— Но тогда после всего вполне возможно что... да, конечно, вполне возможно... но тогда... А! Я должен привести в порядок свои мысли. Метод, порядок — они нужны мне сейчас, как никогда. Все должно сходиться, иначе я на ложном пути.
Он внезапно замолчал и снова забегал вокруг меня.
— Где находится Марби?
— По ту сторону Кранчестера.
— Далеко?
— О! Вероятно, милях в четырнадцати.
— Не смогли бы вы туда съездить? Скажем, завтра?
— Завтра? Позвольте... завтра воскресенье. Да, я мог бы это сделать. Что вы хотите, чтобы я там сделал?
— Повидать эту миссис Фоллиот. Узнайте все, что можно, об Урсуле Борн.
— Хорошо. Но... мне не очень нравится эта работа.
— Сейчас не время создавать трудности. От этого может зависеть человеческая жизнь.
— Бедный Ральф, — сказал я со вздохом. — Но вы сами верите в то, что он невиновен?
Пуаро посмотрел на меня очень серьезно.
— Вы хотите знать правду?
— Конечно.
— Тогда я скажу вам ее. Все, мой друг, указывает на предположение, что он виновен.
— Как?! — воскликнул я.
Пуаро кивнул.
— Да, у этого глупого инспектора (а он-таки глуп) все указывает на Ральфа, Я ищу правду, а правда каждый раз приводит меня опять-таки к Ральфу Пэтону. Мотивы, представившийся случай, средства. Но я переверну все камни. Я обещал мадемуазель Флоре. Она была так уверена, малютка. Так уверена.