До последнего вздоха

Саша тяжело вздохнул и опустил голову, чувствуя, как в области висков разрастается мерзкая, давящая боль. Работа на Ворона нравилась ему тем, что по большей части приходилось работать физически, а не умственно — хотя порой раздражало, что его не слушают и затыкают на полуслове, когда Джокер пытается озвучить свои мысли, предложение и опасения. А по итогу с языка почти срывалось:

«А я говорил».

И сейчас, когда нужно было думать, как вырваться из плена и не дать пострадать хотя бы Солнцевой, мозги с непривычки кипели, а голова начинала раскалываться как грецкий орех. Казалось, любой, даже самый тихий звук может спровоцировать на дополнительную порцию мучений, потому Саша решил отключиться. Хотя бы ненадолго, чтобы хуже не стало.

В помещении стояла тишина, за дверью ни шороха, словно кроме них с Мариной в здании вообще никого не было. Впрочем, Джокер не исключал и такого варианта: они связаны и заперты в комнате с единственной тусклой лампочкой под потолком — можно и не следить, всё равно никуда не денутся.

А может...

Саша поднял голову и стал внимательно осматриваться, ища маленький красный огонёк камеры, наблюдающей за ними. Пусть и был мысли о том, что их оставили тут на произвол судьбы до момента, пока не решится вопрос с освобождением Шпагина, Джокер не был глупым и наивным мальчиком, который просто поверит, что в так хорошо спланированном похищением окажутся дыры в виде отсутствия средств слежения. Но как бы он ни пытался разглядеть всё, что было доступно в его зоне видимости, красный огонёк на глаза не попался.

Телефон на столе продолжал своё безжизненное существование, словно не снимал их каких-то полчаса назад, словно не транслировал голоса из кабинета подполковника Завьялова. То ли зарядка села, то ли большего им с Солнцевой было знать не положено.

Медленно, чтобы не вызвать приступ боли, Саша наклонил голову назад, прижимаясь к затылку Марины, и слегка надавил, привлекая её внимание. Она вздрогнула, чуть не ударив его по затылку, но Джокер успел вернуться в исходное положение.

— Ты чего? — Голос тихий, на грани шёпота, но в тишине его слышно довольно хорошо.

— Посмотри, есть ли с твоей стороны камеры, — ответил он также тихо.

Даже если за ними не наблюдают через камеры, Джокер не может быть уверен, что в помещении нет жучков — под столом, например, каким бы банальным ни было место, или под стульями, на которых они и сидят. Нельзя было отмести и того, что телефон мог на самом деле всё ещё работать.

Марина несколько минут молчала, но Саша чувствовал, как она шевелится позади него, поворачивая голову из стороны в сторону. За это время он сделал пару глубоких вдохов с закрытыми глазами, надеясь, что это поможет немного успокоить боль. Ведь именно сейчас ему нужно было делать в полной мере то, что в большинстве случаев запрещалось и почти порицалось — думать. И не только это...

— Ничего нет, — наконец снова раздался голос Солнцевой.

— Удачно, — протянул Джокер и на выдохе медленно открыл глаза. — Это я так, чисто ради интереса. Не обращай внимания.

Марина ничего не сказала, будто поняла, что и не нужно этого делать. Её вечное любопытство порой его раздражало, поэтому молчание сейчас было как раз кстати.

Боль немного отступила, и Саша приготовился реализовывать то, что до недавнего момента было лишь одной из его мыслей. Напряг кулаки и стал плавно поворачивать запястья. Веревки больно впивались в кожу, ограничивая движения, но Джокеру нужно было их ослабить, и он нашёл в этом действии единственный вариант. Знал, что сработает, по собственному опыту — не раз приходилось связывать людей и испытывать путы на себе, чтобы убедиться, что жертва не сможет легко вырваться.

И сейчас такими жертвами стали они с Солнцевой.

Время тянулось чертовски медленно. Стёртую кожу саднило, он видел покрасневшие полосы под верёвками, но даже не думал останавливаться. Сомнений в том, что полиция с Вороном сделают всё, чтобы у них появился шанс на свободу, но Джокер привык рассчитывать на себя, а не ждать у моря погоды и надеяться, что появится отец и всё порешает.

Пусть в безвыходных ситуациях всё именно так и происходило.

Собственные силы и упорство оправдали ожидания — верёвки стали ослабевать, и руки под ними двигались уже более свободно. Возможно, Саше стоило бы немного передохнуть, но он понимал, что если остановится хоть на минуту, то время будет упущено, а боль в запястьях после перерыва станет ощущаться гораздо сильнее. Сжав челюсти, Джокер скрипнул зубами, морщась. Когда верёвка ослабла достаточно для того, чтобы он мог свободно двигать руками, Саша повернул их полностью ладонями вверх и вытащил, упираясь локтями в спинку стула.

— Фух, — выдохнул он, глядя на стёртую до крови кожу слегка дрожащих рук.

Дальше стало легче. Со спокойным «Мариш, потерпи немного», Джокер вжался в стул, ослабляя натяжение верёвки на торсе — единственной, которая связывала его и Солнцеву воедино. Она ойкнула и зашипела, но Саша почувствовал, как она сделала то же самое, что и он — ослабила натяжение, сжавшись, как могла. С трудом, но ему всё же удалось стянуть верёвку и бросить на пол. Дышать стало легче, а надежда замаячила на горизонте чуть отчётливее и ярче. Губы невольно дёрнулись в улыбке, которая исчезла в одно мгновенье, когда он услышал всхлип за спиной.

— Тише-тише, подожди чуть-чуть.

Наклонившись, Саша стал поспешно развязывать всё ещё подрагивающими руками верёвки на лодыжках. С ними оказалось заметно проще — длинные ноги привязать плотно к ножкам стула у похитителя не получилось. Тугие двойные узлы поддались не сразу, но Джокеру всё же удалось освободиться. Поднявшись, он тут же сел обратно, дезориентированный головокружением и затёкшими мышцами из-за долгого сидения в одном положении. Отпустило не сразу, а только через пару минут, но Саша всё равно рад, что на восстановление не ушло больше времени. Несмотря на то, что всё равно немного пошатывало, он подошёл к Марине, опускаясь на колено и стараясь как можно быстрее развязать узлы на путах. Уверенности прибавилось, что сказалось на его движениях: твёрдые, спокойные, почти ювелирные — чтобы не сделать лишнего и не допустить ошибку.

Молчание Марины закончилось, когда последняя верёвка полетела в сторону, исчезнув в темноте теней.

— Саш...

Ни слёз, ни неосторожных криков, ни всхлипываний. Она просто бросилась к нему на шею, обнимая настолько крепко, что у Саши перехватило дыхание и мелькнула мысль, что она его задушит, не успев выбраться на свободу. Но он не стал её останавливать, потому что жест был оправдан.

А за дверью их камеры по-прежнему царила мёртвая тишина.

***

Когда Арина с Рыжовым объяснили причины своего появления на пороге кабинета Вениамина, чёрная папка тут же перекочевала в их руки. Гордеева читала, быстро усваивая информацию. Дима стоял позади кресла, в котором она сидела, и ждал, когда они смогут обсудить происходящее и решить, что делать дальше — он оставил свои очки в кабинете, потому с ознакомлением у него возникли некоторые затруднения.

Ворон тоже молчал, попивая уже остывший чёрный чай, звеня блюдцем, когда то сталкивалось с чашкой.

— Полагаю, вы не знали, что Алексей Михайлович Шпагин является братом Дятловой Екатерины Андреевны? — поинтересовалась Арина, хотя и так догадывалась, что может услышать в ответ. Сам её вопрос прозвучал как утверждение.

— Не знал, — подтвердил её предположения Воронов. — Мы с ним тогда уже были заочно знакомы, но... Я больше интересовался его делами, чем семейными отношениями. И если бы не это, — он качнул головой, указывая на папку в руках Гордеевой, — то так и не узнал бы. Но, откровенно говоря, мне от этого не легче.

Арина медленно кивнула. Она хоть и не была никогда в подобной ситуации, но прекрасно понимала, что довольно сложно осознать и принять родство со своим врагом. Особенно учитывая, что посодействовал его тюремному заключению на долгие годы, а теперь должен посодействовать и освобождению. Гордеева продолжила изучать всё, что Саша откопал на Лёню, а заодно и на его близкого родственника, тесно связанного с криминальной деятельностью.

— Так вы что-то нашли? — уточнил Вениамин, хмуря брови после очередного глотка едва тёплого чая.

— Только связь Шпагина с твоей... бывшей женщиной, — ответил Дмитрий Иванович вместо Арины, позволяя ей не отвлекаться от документов. — Извини за мою прямолинейность, Ворон, но мы подозреваем, что твой сын как-то причастен к похищению Марины и Джокера. Возможно принудительно, — добавил он, чтобы сгладить потенциальные возмущения и обвинения.

Но Вениамин в ответ только тяжело вздохнул, будто уже смирился с подобной мыслью или сам подозревал что-то подобное. Звякнули чашка с блюдцем, когда Ворон поставил их на стол.

— Когда Лёня только появился, Саша его сразу невзлюбил. Я сначала думал, что ему просто не понравился новый человек, к которому даже присмотреться не было времени. А теперь понимаю, что ошибся не Саша, а я.

— Веня, — протянула Василиса, придвинувшись на край своего кресла. Во взгляде беспокойство и желание успокоить, но Вениамин Сергеевич только покачал головой и продолжил:

— Лёня сейчас чуть младше, чем был Валера, когда его не стало. Узнав, что Лёня мой сын, я будто получил второй шанс. Валеру от гибели не уберёг, так хоть с Лёней такую ошибку не допущу. И вот это... желание всё исправить за счёт нового сына настолько меня захватило, что я не успел рассмотреть его повнимательнее. Нет, даже не не успел, а не стал.

— Твои люди ничего не выясняли о нём? — Рыжов прищурился, вертя в руках кепку.

— Поверхностно. Он приехал с письмом от матери и её фотографией. Недостаточно, конечно, потому я всё же приказал навести о нём справки. Но никто не копал так глубоко, как Саша. А уж после теста ДНК я вообще остановил эти «раскопки», потому что уже узнал всё, что было нужно.

В этот момент Арина оторвалась от бумаг и посмотрела сначала на Вениамина Сергеевича, потом перевела взгляд на Диму и обратно. Выглядела она серьёзной, напряжённой и одновременно впечатлённой. Она достала из файлика один из листков с таблицей, множеством надписей и несколькими пометками красным маркером.

— Либо Джокеру помог кто-то из полиции, либо у него связи в тюрьме. — Она протянула руку и положила листок на стол Ворона, предлагая ознакомиться. — Он выяснил, что Дятлов за последние полгода несколько раз приходил навещать Шпагина в тюрьме.

Меж бровей Вениамина залегла глубокая морщина, выражая все его эмоции. Не было сомнений, что это стало для него неожиданной новостью, будто он до сих пор надеялся, что Лёня не поддерживает отношений со своим дядей, особенно после заключения под стражу. Но надежда не оправдалось, и это сильно огорчило и обеспокоило Ворона. Взяв документ в руки, он надел очки и стал внимательно вчитываться.

— Шпагин сидит где-то в Ленобласти, насколько я знаю, — задумчиво произнёс он, обращаясь скорее к Гордеевой, чем ко всем сразу или просто озвучивая мысли. — А Лёня в Питере пару месяцев. Получается, он не просто так решил отца найти.

На губах мелькнула усмешка, когда он бросил лист обратно на стол, откинувшись на спинку кресла. По взгляду было заметно, как он упорно разбирался в своих мыслях и предположениях и делал выводы, но пока их не озвучивал. Арина забрала обратно документ и вложила в папку, но не спешила возвращаться к ознакомлению, хотя там оставалось даже меньше половины.

Взгляды были прикованы к Ворону, а в кабинете стояла тишина.

Наконец, осмыслив всё, что таилось в голове, Ворон заговорил вновь:

— Если Лёня со Шпагиным обсуждали всё, что произошла в день ареста десять лет назад, то он действительно может быть причастен к тому, что происходит сейчас. И я понимаю, почему на роль жертвы он выбрал именно Сашу. Мне отомстит за дядю, унаследует всё имущество как единственный близкий родственник, а от Саши избавится как от конкурента.

Порывшись в документах, он достал потрёпанный листок — мятый, порванный и заново склеенный скотчем. Ворон осторожно держал его в руках, как нечто ценное и очень важное для него. Он никому его не передал, а просто положил перед собой, всматриваясь, но не читая, будто уже знал наизусть каждую строчку.

— Это тест ДНК. К сожалению, здесь не указано, кто сделал запрос, но я догадываюсь. И в этом тесте причина, по которой Лёня мог решить избавиться от Саши. Саша мне не пасынок. Он мне родной сын.