Глава 16.
— Арин, ну не могу я сидеть без дела, понимаешь? Не могу.
Рыжов ходил из угла в угол по кабинету участковых, нервно потирая руки. Когда все разошлись, он вместе с Гордеевой переместился в опорный пункт, чтобы уже оттуда заняться хоть чем-то полезным, что могло помочь Марине. О Шпагине он, на удивление, никогда ничего не слышал, хотя по разговорам тот когда-то был довольно известной личностью. Впрочем, Дима и о Вороне не слышал, пока на Охту не вернулся после тюрьмы. Сейчас, не имея возможности влезть в самые засекреченные источники информации — не без помощи Геры, естественно, — он чувствовал себя беспомощным. Но доступ к некоторым данным был и у Гордеевой, как и возможность сделать определённые запросы, так что это вселяло надежду.
Сама Арина сидела за ноутбуком, стараясь отыскать в связях Шпагина какие-то зацепки. Но у того было слишком много друзей, которые могли за него вписаться и на свой страх и риск похитить сына его главного врага и девушку из полиции.
Ситуация казалась безвыходной.
Вздохнув, Арина отвела взгляд от ноутбука и стала следить за метаниями Рыжова по кабинету.
— Дим, всё будет хорошо, — попыталась он убедить его в возможности хорошего исхода. — Завьялов пообещал договориться об освобождении Шпагина. Если не выйдет, то хотя бы о каком-нибудь следственном эксперименте. А там уже Ворон со своими людьми подключится и устроит ему побег.
Говорить о том, что сразу после побега за Шпагиным установят очень тщательное наблюдение, она не стала. Все прекрасно понимали, что любое лишнее слово, которое могло поставить под сомнение их намерения, было чревато последствиями. Если похитители прознают, что просто так опасного заключённого никто освобождать не станет, Марину и Джокера могут не выпустить.
Когда речь зашла о Вороне и его помощи в этом деле, Рыжов застыл на месте. Он посмотрел на Арину долгим, задумчивым взглядом, будто принимал и анализировал информацию.
— Да, Ворон... Точно. — Он сел на стул напротив Гордеевой и выдохнул, испытывая лёгкое чувство облегчения.
Арина прекрасно его понимала: гораздо проще жить со знанием, что есть люди, которые пойдут против законов и собственных принципов ради тех, кто им важен. Особенно, если их помощь коснётся и тех, кто важен конкретно тебе. И даже принципиальная Гордеева, которая ещё совсем недавно отказывалась от любого союзничества с криминалом, сейчас была «за» всеми руками и ногами.
Ведь всё в этом мире относительно и имеет своё «но».
— Арин, а ты... — Дима на несколько секунд замолчал, обдумывая, как хочет преподнести ей свою мысль. Сведя брови к переносице, он хмыкнул и продолжил: — Ты заметила, как Ворон изменился после того, как Шрам приехал?
Выслушав вопрос, Гордеева прищурилась, глядя на Диму с едва заметным недоумением. Ей показалось странным, что сейчас, когда Марина находилось в опасной для жизни ситуации, Рыжов решил обратить внимание на то, как ведёт себя Вениамин Сергеевич Воронов. Впрочем, она всё же не могла отрицать очевидного: разговор со Шрамовым заставил Ворона переживать за своего пасынка значительно сильнее, чем до него.
— Может Шрам ему какую-то информацию сообщил по поводу Джокера? — предположила Арина. — Они же вроде как лучшие друзья. Может есть что-то, чего Ворон о Джокере не знал, и это что-то стало их подгонять.
— Что, например? — поинтересовался Рыжов, облокотившись на стол.
Арина пожала плечами.
— Вряд ли у Джокера внезапно появилась какая-нибудь астма, а лекарство в машине осталось. А вообще вполне может быть, что Ворону просто поступили какие-то индивидуальные условия от похитителей, которые и передали через Шрама. — После тяжёлого вздоха Гордеева покачала головой. — Что бы там ни было, мы можем только гадать. Если Ворон не стал делиться информацией с Завьяловым, значит ему либо нельзя, либо к нашему делу эта информация никакого отношения не имеет.
Время тянулось.
Сидя за ноутбуком, Арина полностью ушла в работу, переворачивая вверх дном все доступные её базы данных, где могла находиться хоть какая-то информация на Шпагина, которую они могли бы использовать. Если не против Шпагина, то хотя бы для того, чтобы приблизиться к разгадке и узнать немного больше, чем знали с самого начала. Где, когда и сколько сидел, за что отбывал сроки, кто был соседями по камере. Прошлась по его соучастникам и подчинённым, по всем, до кого смогла дотянуться. Информации оказалось очень много, потому что Шпагин действительно оказался тем ещё отморозком со связями, который творил что хочет и получал за это по минимуму — адвокаты хорошо старались, чтобы клиент не получал по заслугам, а отделывался лёгким испугом.
«Если этот урод хоть чего-то боится...»
Чем больше Арина узнавала, тем больше убеждалась, что Воронов с Комоловым не такие уж и ужасные люди, в сравнении с человеком, которого им теперь придётся выпустить на свободу. От некоторых действий Шпагина волосы вставали дыбом. Читая дело об убийстве двух женщин с особой жестокостью, к которому прилагались несколько фотографий, Гордеева почувствовала подступающую тошноту, хотя за годы службы в полиции повидала многое. Похожих эпизодов в биографии Шпагина оказалось несколько, но Арина не стала в них углубляться, посчитав, что с неё и этого достаточно.
Почти в самую последнюю очередь Гордеева решила пройтись по более личным связям, в том числе и семье — каким бы негодяем ни был Шпагин, кто-то мог принимать его даже таким. В одном из дел в качестве свидетеля фигурировала его любовница, пытавшаясь по указке адвокатов обеспечить Шпагину алиби. Помимо этой, обнаружились ещё две дамы чёрного сердца, но сейчас Арину волновали не они. Взгляд зацепился за фамилию, которая сравнительно недавно встала в ещё голове рядышком с «Вороновым» и «Комоловым».
— Дятлова Екатерина Андреевна, — едва слышно пробормотала она под нос, хмуря брови. Распространённая фамилия, как и множество других, но...
У Арины всегда было какое-то «но», которое не давало спокойно спать по ночам и позволяло раскрывать дела быстрее, стоило только подумать чуть получше. «Но», которое Завьялов терпеть не мог, но в итоге соглашался, что именно оно и помогло. «Но», из-за которого у Гордеевой осталось несколько шрамов. И сейчас это «но» было связано ещё и с человеком, который буквально пару недель назад приходил к ней за помощью.
Больше Арина не сказала ничего. Она посмотрела на Рыжова многозначительным взглядом и взялась за листок бумаги, щёлкнув автоматической синей ручкой. Никто не знал, сколько помещений в полиции находилось под прослушкой похитителей, потому каждое озвученное слово проходило мысленное одобрение. И сейчас она не знала, стоит ли обсуждать это вслух.
Дима с вопросительным взглядом наблюдал за тем, как Арина что-то быстро пишет на листке бумаги. В коротких перерывах письма, она возвращала внимание на экран ноутбука, будто сверяясь с информацией, чтобы не ошибиться. Писала долго, несколько минут — видимо, довольно подробно, чтобы сказать всё и сразу. Рыжову было непонятно, почему бы ему просто не взглянуть и не прочитать всё самостоятельно, но слова, которые написала Арина, расставили всё на свои места.
«Ко мне недавно приходил Джокер по поводу одного Дятлова. Его мать звали Дятлова Екатерина Андреевна, так же как и младшую сестру Шпагина по матери. Я ему помогать не стала, но сейчас понимаю, что это одна и та же женщина. Её сын — Леонид Дятлов, он же недавно обретённый сын Ворона. То есть получается, что сын Ворона — это родной племянник Шпагина. И если двадцать два года назад встреча Дятловой и Воронова была случайностью, то, что происходит сейчас, точно не совпадение. Возможно, Джокер был прав в том, что подозревал Леонида Дятлова в чём-то».
Дочитав до конца, Дима только покачал головой, пытаясь переварить полученную информацию. Он ни разу не видел сына Вениамина Сергеевича и ничего не мог сказать на его счёт, но к списку множества мыслей добавилась ещё одна: Леонид может быть причастен к похищению Марины и Джокера. Добровольно или под принуждением.