Глава 13.
— А почему ты не поговорил об этом с ним? — поинтересовалась Марина, когда Саша рассказал ей о причинах своей внезапно проснувшейся злости.
Сама Солнцева, когда узнала об отце, радовалась как маленькая девочка, хотя давно смирилась с тем, что из родственников в её жизни всегда будет только бабушка. О мыслях Джокера она могла только догадываться, но в целом понимала, что не пристало взрослому мужчине плясать от счастья, когда вскрылась правда об отце. По крайней мере сам Комолов не производил впечатление человека, которому захотелось бы порадоваться по такому поводу.
Да хоть по какому-то...
Это явно была не та тема, которую ему хотелось обсуждать — Солнцева догадалась об этом, стоило только получить ответ спустя больше сотни секунд.
Он рассказал, как Лёня со своим желанием надавить побольнее, раскрыл правду, о которой никто даже не догадывался. Как минимум Джокер сильно сомневался, что Ворон был в курсе их настолько близкого родства. А Марина будто бы собственными глазами видела, как самоуверенное выражение на лице Лёни сменяется озадаченностью и шоком. Как приходит осознание, что всё пошло далеко не по плану.
— И я бы рассказал Ворону, только чтобы посмотреть на рожу Лёни. Посмотреть, как его ещё сильнее перекосило бы. Только это удовольствие на пару минут, а потом пришлось бы столкнуться с последствиями. — Хмыкнув, Саша качнул головой и спустя десяток секунд продолжил: — Терпеть не могу перемены, а если бы вскрылось, что Ворон мой отец... Лучше бы так отчимом и оставался, а так уж и не знаю, оставит он всё как раньше или нет.
— Вениамин Сергеевич уже всё меняет, — тихо сказала Марина, вспоминая последние услышанные ими слова Ворона, и Джокер не мог с ней не согласиться.
В голосе тревога и уверенность, в словах твёрдость, не терпящая возражений. Невозможно не понять, что Вениамин Сергеевич вытащит сына из самого ада любой ценой, не пожалев ни сил, ни денег, ни самого себя.
А Дмитрий Иванович был непривычно тихим, и Марина в какой-то момент даже решила, что не заметила, как он вышел из кабинета. Но когда Ворон сообщил о своих намерениях, на случай если у полиции не получится решить проблему, Рыжов подал голос, соглашаясь. И хоть он большую часть времени молчал, Марина была уверена, что отец её не бросит и придёт на помощь.
Как всегда.
— Только пока не озвучивает, — с тяжёлым вздохом ответил Саша, периодически посматривая на закреплённый на коротком штативе телефон, до этого настроенный на трансляцию происходящего в комнате. Телефон был повёрнут к ним камерой, и Саша не мог понять, велась ли сейчас съёмка — прямо над столом, на котором и стоял штатив, горела тусклая лампочка, так что трудно было понять, светится ли экран. — И я не хочу, чтобы он распространялся об этом.
Марина смотрела перед собой, покачивая головой в такт собственному дыханию. Мысли и опасения Джокера были ей предельно понятны: тяжёлая и опасная жизнь, постоянные угрозы. Чем ближе к Ворону, тем выше риски, и если раньше Сашу все знали как пасынка, который в целом важен, но не каждому сильно прилетит за него — одна история со Сватом чего стоила, — то сейчас все поймут, что никто малой кровью не отделается. И это было не только поводом вообще не трогать Джокера, если жизнь дорога, но и отличной возможностью надавить на Ворона посильнее и побольнее, тем самым получив от него всё, что потребуется.
Нахмурившись, Солнцева повернула голову, но при слабом освещении смогла разглядеть только Сашино плечо.
— Как думаешь, — тихо начала она, — тот, кто нас похитил, знает о том, что ты сын Вениамина Сергеевича?
— Если раньше не знал, то сейчас точно знает. Думаю, он сейчас за дверью стоит и слушает, так что... — Джокер невесело усмехнулся. — Я сам проболтался.
И Марина в одно мгновенье испытала чувство вины — не подумала и налетела с вопросами, пытаясь понять, что так разозлило Сашу, когда логичнее было бы порадоваться. В итоге её любопытство и упёртость вытянули из Джокера информацию, которую похититель сможет использовать против них же. В голове промелькнула мысль, что он вообще-то мог и не отвечать, проигнорировать, сказать, что это не её дело, и знать Солнцевой о его проблемах и делах совершенно не обязательно. Но Саша за полгода их мнимых отношений успел хорошо в Марине разобраться — да и сама она прекрасно знала, что не заткнётся, пока ответы не получит, — потому и не стал ничего скрывать и тянуть время в молчании.
— Извини, — пробормотала она, опустив голову.
За её словами последовала тишина, и Марина сделала выводы.
«Нахер мне твои извинения не нужны!» — прозвучало в голове Сашиным голосом, с чем она безмолвно согласилась, осознавая, что словами тут ничего не решить. Глаза защипало, и Марина машинально стиснула зубы, чтобы бессмысленные эмоции не вырвались наружу, когда и без них всё очень плохо.
Но тут Джокер тихо хмыкнул, и Марина почувствовала лёгкое, практически незаметное движение за спиной. А следом прозвучало легкомысленное:
— Да ладно, забей. Я и сам сразу не подумал.
Он замолчал, а Солнцевой стало немного легче. Чувство вины полностью не испарилось, но она хотя бы услышала то, что подсознательно хотела услышать. Только пара слезинок всё равно скатились по щекам, то ли потому что Саша её всё же немного успокоил, то ли потому что успокоил недостаточно. И всё же Марина была ему благодарна, о чём и хотела сообщить. Но стоило ей открыть рот, чтобы сказать «спасибо», как Джокер снова заговорил, и в голосе мелькнули усмешка, объединившаяся в странном сочетании и напряжённостью:
— А нам, похоже, больше нельзя подслушивать.
Солнцева даже не сразу поняла, что он имел ввиду, а потом сообразила — кроме их голосов и дыхания в комнате больше ничего не звучало. Ни Ворона, ни Завьялова, ни кого-то из оперативников или любого, кто до этого обсуждал похищения и дальнейшие действия. Скрипнув зубами, Марина мысленно чертыхнулась, проклиная свою невнимательность — это же надо было настолько отвлечься, чтобы упустить момент, когда кроме них с Сашей никого не осталось. Невозможность узнать, что сейчас происходит в отделе, ощутимо напрягала, но Марина попыталась найти другое объяснение молчанию. Сомнительное, но будто бы немного успокаивающее.
— Может они просто разошлись и уже занимаются делом, — предположила она.
Саша хмыкнул.
— Да... Пожалуй, это логично. И наш тюремщик решил, что нам там слушать больше нечего.
Несмотря на то, что Джокер с ней согласился, Солнцева не сомневалась, что у него мнение совершенно другое. Но больше говорить ничего не стала, привычно убеждая себя в том, что права. Так всегда было проще, позволяя в моменте не бояться неожиданностей и непредвиденных ситуаций. Проще, но глупее, ведь когда всё шло не по плану, Марина начинала накручивать себя до посинения и дополнительных проблем, от которых за раз избавиться не получалось.
Тишина только угнетала, и Солнцева решила нарушить её первой, начиная ныне привычную для себя тему.
— Слушай, а у тебя есть предположения, кто мог бы нас похитить? — Поняв, что без дополнений прозвучало как-то глупо, особенно учитывая, что у них уже было немного информации, она продолжила: — В смысле, я понимаю, что это люди Шпагина, но... Ты в любом случае знаешь о нём больше, чем я.
За спиной раздался смешок, но не такой, каким одаривал её Саша в моменты беззлобной усмешки, когда Марина вела себя как глупенький и наивный ребёнок, задавая вопросы, на которые не требовались ответы. И каждый раз она недовольно дулась, но в итоге получала то, чего хотела. Сейчас же смешок Джокера прозвучал совершенно иначе, и Марина не знала, как на него реагировать. А сам он молчал, пока оставляя её интерес неудовлетворённым. И хоть Солнцева понимала, что Саша не обязан моментально всё ей выкладывать и выкладывать вообще хоть что-то, её всё равно злило неведение.
Лучше бы хоть что-то сказал. Пусть даже это что-то прозвучало как «ничего не знаю».
— Знаешь, — произнёс наконец он спустя несколько минут напряжённого молчания, — я могу только предположить кое-что. Но сейчас любая информация может стоить нам жизни. И если то, что я скажу, подвергнет тебя ещё большей опасности, я предпочту промолчать.