До последнего вздоха

Все догадались о том, кто был похищен, ещё до того, как были сорваны мешки.

Ворон крепко сжал трость, глядя на профиль Саши. Заклеенный скотчем рот, смазанное пятно крови на виске и щеке. На Марину он даже не смотрел, хотя на таком маленьком экране этого было сделать практически невозможно. Как невозможно было и рассмотреть взгляд самого Джокера, но Вениамину как-то удалось различить злость. Впрочем, он достаточно хорошо знал Сашу, чтобы легко определить, какие тот испытывал эмоции. Напряжение, злость, может быть даже гнев, но не страх.

А вот самому Ворону стало по-настоящему страшно за него. У них всё ещё не было ни предположений о том, кем может быть похититель, ни места, где Джокера и Марину удерживали. Совершенно ничего. Только чёртов эфир. Вениамин чувствовал, как бешено колотится сердце от мысли, что может случиться непоправимое. Лишь второй раз в жизни от так сильно волновался за Сашу, что перед глазами всё помутнело. Опасная ситуация заставила осознать всё, с чем прежде Ворон вряд ли согласился бы — по крайней мере вслух. Осознать, что Саша ему гораздо дороже, чем он думал и показывал. Что «вроде как отец» уже давно стоило сократить до одного слова, а любовь показывать как-то иначе.

И хуже всего для Вениамина стало то, что понял он эти простые, очевидные истины только сейчас.

— Да что же ему надо?! — раздался сбоку напряжённый голос Димы, вырывая Ворона из мыслей.

— Надеюсь, сейчас мы об этом узнаем, — спокойно произнёс Вениамин, голосом не выражая чувств, хотя сейчас он больше остальных понимал Рыжова.

Двое мужчин, чьи дети были в одинаково опасном положении, переглянулись и снова вернули своё внимание на экран телефона. Только сейчас Ворон немного присмотрелся к Марине и заметил, насколько сильно она была напугана. Дрожь в руках, сжимающих подлокотники, зажатость и попытки развернуться, чтобы то ли посмотреть на похитителя, то ли на окружающую обстановку. Ворону показалось, что у Солнцевой вполне ожидаемо покраснели глаза, но при слабом освещении и маленьком формате было сложно это определить. К тому же на Марину он потратил несколько секунд, после сразу же переключившись на Сашу.

Он не издал ни звука — было лишь заметно, как он глубоко и ровно дышит, словно ничего серьёзного для него не происходит.

— Разумеется, — снова подал голос похититель, стоя позади Джокера и Марины прямо в центре экрана. Положив руки на их плечи, он чуть наклонился вперёд, но всё ещё недостаточно для того, чтобы можно было увидеть его лицо, хотя бы крохотную часть. — Мне попались отличные цели: пасынок криминального авторитета и девочка в погонах. С их помощью будет очень легко вами манипулировать.

Плавно взяв Марину за подбородок, он резким движением сжал его и запрокинул её голову назад. Солнцева громко пискнула, сильнее вцепившись в подлокотники, а Саша дёрнулся, оборачиваясь к похитителю.

Ворон сделал глубокий вдох, стараясь не реагировать, но краем глаза заметил, как напрягся Рыжов. Это был тот редкий момент, когда они могли полностью понять друг друга, хоть разница всё же и была. Но Вениамин даже в мыслях не хотел делать никаких акцентов и уточнений, потому что сердце всё равно за Сашу болело.

— Так что я даже не сомневаюсь, что моё требование будет выполнено, — со смешком продолжил мужчина, убрав руку от Марины. — А теперь условие для освобождения этой прекрасной пары...

В кабинете повисла тишина ожидания. Похититель молчал, сохраняя интригу и нагнетая обстановку ради собственного удовольствия. Его шаркающие по полу шаги прозвучали слишком громко, словно звук выкрутили на максимум. А затем он полностью исчез из кадра, завершив свою речь за пределами:

— Мне нужно, чтобы выпустили на свободу Алексея Михайловича Шпагина. У вас два дня, в противном случае анатомическая комплектация моих гостей будет изменена.

Никто не успел произнести ни слова, чтобы ответить ему — эфир со щелчком прервался, и экран стал абсолютно чёрным, отражая в себе встревоженные лица присутствующих.

Сжимая ручку трости до побелевших костяшек, Вениамин не знал, за что хвататься в первую очередь: за угрозы или прозвучавшее имя. У него закружилась голова, а виски сдавило, и сейчас Ворон уже не казался таким уж жёстким и уверенным, а скорее взволнованным и отчаявшимся. Но он отбросил в сторону чёртово имя, каким бы опасным оно ни было. Сердце быстро расставило приоритеты, избрав Сашу самым главным элементом сделки. Пусть выпускают кого угодно, хоть самого ужасного маньяка, лишь бы Джокер вернулся домой целым.

— Роман Евгеньевич, — пробормотал Рыжов переводя полный надежды взгляд с экрана на подполковника, но получил короткий и твёрдый ответ:

— Нет.

Нахмурившись, Ворон вскинул голову в полнейшей тишине, смотря на Завьялова так, будто не поверил своим ушам.

Все в кабинете выглядели так, будто не верили. Ответ был слишком быстрым, словно необдуманным.

Вениамин не понимал. Точнее нет... Понимал, но не совсем. Если бы дело казалось исключительно жизни Саши, Ворон не удивился бы, получив уверенный отказ — он знал, что Завьялов готов избавиться от проблемы в лице Джокера практически любым возможным способом. А если и поможет, то в обмен на какую-нибудь услугу, за которую Вениамину вместе с Сашей пришлось бы дорого заплатить перед братвой. Если ли бы похитили только Джокера, Ворон бы отказ подполковника понял.

Но там ведь была ещё и Марина. Не только дочь человека, который сидел здесь же и на протяжении нескольких лет помогал полиции даже не за спасибо, а лишь ради справедливости. Коллега, подчинённая, подопечная — как угодно. Молоденькая девчонка, которая не заслужила смерти, просто потому что её решили использовать как «рычаг давления» ради освобождения одного отвратительного ублюдка.

— Роман Евгеньевич, подумай хорошенько, — с натянутой ноткой заговорил Вениамин. — Дело серьёзное, и такие поспешные решения...

— Нет! — повторил Завьялов громче и отвернулся, на пару секунд переключив внимание на окно. Постукивая пальцами по столу, он снова перевёл взгляд на Вениамина. — Ты знаешь, что за человек этот Шпагин. Я не могу просто взять и попросить выпустить его. К тому же... мы все понимаем, что такие вопросы за пару дней не решаются. Ни один суд не согласится выпустить Шпагина на свободу, что бы мы ни говорили.

Это Ворон понимал. Только легче не стало, потому что проблема всё ещё оставалась, а Марине и Саше грозила смертельная опасность, если требование не будет выполнено. Конечно, никогда нельзя было верить на слово тем, кто угрозами пытается добиться желаемого — без рычага давления им ничего не светит, а соблюдение условий одной стороной не гарантирует того же от другой, — но других вариантов просто не было.

— А если устроить банальный спектакль с побегом? — предложил Скворцов, повернувшись к подполковнику. — Вывезем Шпагина на какой-нибудь следственный эксперимент, а люди Вор... Прошу прощения, Вениамина Сергеевича изобразят нападение и увезут его.

Но Завьялова такой вариант не совсем устроил.

— Ты вообще понимаешь, что говоришь?

— А что?! — Серёжа повысил голос. — Товарищ подполковник, если мы что-то быстро не придумаем, Солнцеву с Комоловым там в...

Он мгновенно замолчал, так и не озвучив мысль полностью, и просил взгляд на Рыжова и Воронова. Слова всё ещё вертелись на языке, но Скворцов не рискнул продолжать.

Вениамин уставился в стол, обдумывая сказанное Сергеем. Предложение и правда было банальным, но дельным, и Ворон со своими людьми могли всё устроить. Выпустить лютого отморозка на свободу ради спасения двух жизней, даже если в это решение сыграет жестокую шутку. Но у них не было иного выхода, и это осознание лишь усилило головную боль, заставив Вениамина нахмуриться и помассировать виски.

— Он всё равно нас подслушивает, — тихо сказал он, прикрыв глаза, — так что говорить, что мы ничего не можем сделать, чревато последствиями.

Напоминание о прослушке стало лёгким, но ощутимым толчком к тому, чтобы начинать думать о том, что всё же можно сделать в сложившейся ситуации, а не опускать руки, так и не начав предпринимать хоть что-то. Оперативники вместе с Гордеевой и Рыжовым открыли бурную словесную деятельность, обсуждая предложение Скворцова. Но как бы Ворон ни пытался сосредоточиться, у него не получалось не то что выслушать их, а разобрать хоть что-то. Беспокойство и боль в голове пробуждали хаос в мыслях, делая Вениамина практически бесполезным. В какой-то момент ему захотелось просто встать и попросить их заткнуться, но Ворон себе такого не позволил.

Сквозь гомон и обсуждения прорвался стук в дверь. Все мгновенно замолчали, уставившись в одну точку.

— Войдите, — разрешил Завьялов.

Дверь открылась, и в кабинет просунулась голова дежурного. Вид у него был немного виноватым, когда он пару раз кашлянул, прочищая горло и беглым взглядом окинул присутствующих и остановился на подполковнике.

— Роман Евгеньевич, извините. Там гражданина Воронова просят выйти по какому-то срочному вопросу.

— Кому я там понадобился? — поинтересовался Ворон с ноткой недовольства в голосе. Он хоть и был благодарен за короткую тишину, но не горел желанием отставать от обсуждения.

Хоть и не мог сосредоточиться, чёрт возьми.

Дежурный сглотнул, переключив внимание на Вениамина.

— Гражданин Шрамов. Сказал, что это очень важно.

Чертыхнувшись, Ворон медленно поднялся со стула, опираясь на трость. Он посмотрел на подполковника и качнул головой, но больше ничего не сказал. Сейчас ему хотелось устроить Шраму взбучку за то, что отвлёк от дела, которое гораздо важнее всех остальных. Но в следующую секунду он решил, что Виталя очень удачно заглянул в РОВД, так что можно будет и с ним обсудить это дело. Вениамин не мог думать ни о чём, кроме Саши, которому грозила смертельная опасность — от мысли сердце закололо, и он приложил руку к груди, будто это могло помочь успокоиться и утихомирить боль.

Виталя ждал в коридоре неподалёку от кабинета Завьялова. Ходил из стороны в сторону, прижимая к себе какую-то папку, из которой торчал помятый листок бумаги. Желая поскорее со всем разобраться, Ворон направился в его сторону. Стоило Шраму услышать шаги, как он тут же остановился и оглянулся. Но Вениамин не дал ему сказать ни слова, поднимая руку и жестом приказывая молчать.

— Сашу похитили. Требуют освободить одного человека по фамилии Шпагин, иначе Саше... будет очень плохо. Нужно как можно быстрее с этим разобраться, так что не тяни и говори, зачем ты здесь.

Виталя на пару секунд напряжённо замер, хмуря брови, и отвёл взгляд. Смотря на него, Ворон готов был поклясться, что у Шрама в глазах отразились мозговые шестерёнки, заработавшие на полную мощность.

— Ну?! — поторопил Вениамин, и тот вздрогнул, словно очухавшись.

— Д-да... Вениамин Сергеевич, Джокер последний месяц кое-какую информацию собирал, и я точно помню, что там была фамилия «Шпагина». Только женщина. Но... — он замялся и посмотрел на Ворона виновато и взволнованно, словно опасаясь его реакции. — Я ещё кое-что нашёл. Это не касается того дела, и я не уверен, что должен вам это показывать. Точнее не уверен, что должен показывать именно я. Джокер меня бы прибил за такое, наверное. — Затем Виталя протянул Вениамину папку с бумагами, которую всё это время прижимал к себе. — Эти документы Джокер хранил там в посёлке, у себя в комнате. Он вчера ещё попросил их забрать, потому что не был уверен, что сможет приехать в посёлок, а они ему были очень нужны. Я нашёл это у Джокера в мусорке. — Он ткнул пальцем в тот самый помятый листок бумаги, который оказался ещё и переклеенным скотчем в местах разрывов. — Это из клиники, где вы делали тест ДНК.

Хмурясь, Ворон присел на стул в коридоре и первым делом достал голубоватый документ. Тот был разорван на куски, а потом склеен в единое целое по швам — кое-как, но всё же склеен. Вениамин сразу даже не понял, зачем Шраму передавать ему этот документ, и почему он вообще был у Саши, ещё и в порванном состоянии. Он знал, что у Саши с Лёней отношения с самого начала не заладились, но даже не думал, что Саша будет самостоятельно делать тест, так ещё и рвать его потом, будто изначально не зная, что он покажет. Ворон бросил короткий взгляд на документ, не ожидая увидеть чего-то нового — сам делал, сам читал, всё прекрасно помнит. Но вдруг его руки дрогнули, а глаза расширились, когда он увидел совершенно иное...