Chapter 31
— Вон та стойка! — крикнул Юнги, забегая в аэропорт, пока вся компания, запыхавшаяся, но решительная, почти влетала следом.
Одежда — скомканная, волосы растрёпаны морским ветром и поспешными сборами. На футболке Джина красовался след от томатного соуса, волосы Юнги торчали, как после электрошока. Намджун тащил две сумки, одну из которых Чимин забыл застегнуть — оттуда вываливался мятный пластырь, три зубные щётки и плавки Хосока.
Тэхён молча смотрел на них — на этих самых разных, громких, часто невыносимых, но ставших ему родными людей. В глазах был огонь. В голове — план. И впервые он строил план не против Чонгука, а ради него. Впервые хотел не победы — а спасения.
— Я правда думал, что мы поживём спокойно, — выдохнул Сокджин, сжимая в руках билет. — Хоть немного.
— Мы даже пары дней не отдохнули! — вмешался Чимин. — Я успел примерить рубашку, купить её, пожалеть и снова полюбить. Это, между прочим, путь к исцелению.
— Юнги, твой защитный модуль на сервере — сколько продержится? — хрипло сказал Тэхён, пока они проходили к досмотру.
— Без понятия. Пять, десять часов? Двадцать? Они вызовут своих специалистов. Лучших. У нас преимущество — только если доберёмся первыми.
— Как там вы его называете... никак не могу выучить эти хакерские штуки, — послышалось от Хосока.
— Терминал! — вставил Чимин, глядя на альфу. Потом оглядел всех и добавил:
— Только теперь у нас целая команда. Правда, не самая стабильная.
Он кивнул на Намджуна, который тихо пел себе под нос, надевая очки задом наперёд.
— Он три часа назад признавался в любви Джину на коленях с рюмкой ликёра в руках.
— В нём есть шарм, — сдержанно сказал Минхо.
— И пол-литра просекко в крови, — добавил Юнги.
— Только я ценю твои признания, дорогой, — резюмировал Джин, похлопывая альфу по спине.
На посадке их ждала классика жанра.
— Извините, пассажиру Ким Тэхёну отказано в полёте. Срок беременности превышает допустимый без справки от врача.
— У нас срочная ситуация, — Минхо шагнул к стойке, максимально вежливо. — Это может касаться даже государственной безопасности!
— Я понимаю, сэр, но у нас правила.
— А у нас терминал и бомба замедленного действия в виде сервера, — пробормотал Хосок. — Прямо как в фильмах.
Тэхён глубоко вдохнул.
— Джин, сколько времени до закрытия регистрации?
— Восемь минут.
— Отлично. Дай ноутбук.
И уже через минуту Тэхён сидел за столиком у ближайшего кафе, одной рукой придерживая живот, другой — подключал флешку. Пальцы летали по клавишам.
Экран мигнул. Потом — доступ. Потом — база. Через четыре минуты — электронная справка с печатью, подписью и QR-кодом.
— Ты всегда с собой такое носишь?! — охреневшим шёпотом выдал Хосок.
— Никогда не знаешь, в какой день нужно будет что-то взломать.
— Да, — кивнул Сокджин, не отрывая взгляда от омеги. — У него флешки по категориям: «План А», «План Б», «План если всё пошло не так» и «План если я не выспался».
— Он когда-то банк Франции взломал просто чтобы проверить свои силы, — добавил Чимин, подперев щёку. — А сейчас — просто медицинская база. Разминка перед рейсом.
Тэхён молча показал телефон альфе у стойки. Тот вчитывался в текст раз за разом.
— Но... у вас же не было этого несколько минут назад?
— Мы, беременные, постоянно что-то теряем. То память, то разрешение на жизнь.
В салоне самолёта стояла тревожная тишина.
— Предлагаю скинуться и купить личный джет, — устало сказал Джин. — Потому что то, как мы вечно носимся...
— Это уже не туризм, а стиль жизни, — буркнул Хосок.
Минхо пытался протиснуть сумку в багажное отделение, Намджун крепко уснул в кресле, уткнувшись в плечо Джина. Чимин прикрывал глаза, будто медитировал, но на самом деле считал секунды.
Тэхён сидел у окна, вцепившись в ремень.
— Он справится? — тихо спросил Минхо.
— Всегда, — прошептал Чимин, всматриваясь в лицо брата.
Самолёт оторвался от земли. И вся команда летела спасать одного человека. Который изменил всё. И всё ещё был где-то там. Один.
В салоне царила почти тишина, но время от этого не шло быстрее. 18 часов. Целая вечность. Хосок смотрел через проход. Юнги — через плечо. На один ряд кресел, где бок о бок сидели трое.
Тэхён с ноутбуком на коленях уже в третий раз пытался что-то доказать, Сокджин морщился, крутил в пальцах ручку, а Чимин сидел между: то пытаясь успокоить обоих, то держал бумажный пакет у лица омеги, которого тошнило уже несчётный раз за полёт.
— Юнги, — прозвучало спокойным голосом омеги.
Тот, обернувшись, встретился взглядом с Тэхёном. И что-то щёлкнуло внутри. Как старый переключатель, который ты случайно задел — а он включил всё. Альфа будто физически почувствовал, как в груди откликнулось то, что он давно считал похороненным под слоями скепсиса, цинизма и бессонных ночей.
Этот омега. Эти трое. Они снова делают невозможное.
— Нам нужно в два потока запустить зеркалку через серверный маршрут, — снова заговорил Техён. — И обрезать все выходы после. Мы дадим сигнал — и у нас будет шесть минут. Не семь. Шесть.
— Кто бы сомневался, — пробормотал Чимин. — Люблю твои игры.
— Я тоже, — усмехнулся Техён. И вот этот уголок его губ, приподнятый почти неосознанно, заставил Юнги резко отвести взгляд — будто его поймали на мысли, в которой он не должен был застревать.
Потом всё снова затихло. Только щелчки клавиш, перешёптывания. Потом — снова спор. И снова решение.
И вот, когда на экране загорелось: «До прибытия — 8 часов», Хосок, не выдержав, развернулся на сиденье и подался вперёд:
— Подождите. Вы трое... за десять часов... Вы придумали вот это всё?!
Техён даже не отвлёкся от экрана, лишь ухмыльнулся. Сокджин спокойно закрыл блокнот и убрал ручку в карман.
— У нас, — сказал он, не поднимая головы, — очень хороший опыт... в планировании.
***
Чонгук сидел за столом, не отрывая взгляда от монитора. Он успел подумать, что этот день слишком спокойный, когда дверь распахнулась с глухим грохотом.
— Господин Чон, — голос слуги дрожал. — У ворот... полиция. И ещё... кто-то из Управления по финансовой безопасности. Возможно... и из международного отдела. Они... они идут сюда.
Он не успел задать ни одного вопроса. Через секунду дом взорвался голосами, глухими шагами, короткими командами. Дверь его кабинета полностью отворилась — и альфа в форме с папкой и металлическим удостоверением в руках.
— Чон Чонгук, вы обвиняетесь в участии в нелегальных транзакциях, отмывании средств, а также в сокрытии улик, связанных с деятельностью вашего цифрового продукта под названием NOVA.
— Мы имеем ордер на изъятие всех устройств хранения данных, включая центральный сервер, мобильные носители и облачные резервные точки. Вы временно задерживаетесь до выяснения всех обстоятельств.
Он почувствовал, как наручники застёгиваются на его запястьях. Металл холодный — как будто кто-то положил ледяную монету прямо под кожу.
На столе завибрировал телефон. Номер — международный, но знакомый.
— Можете ответить, — сухо бросил один из агентов, — но на громкой связи.
Чонгук кивнул. Один из офицеров протянул трубку.
Голос в динамике был вежливым, почти весёлым:
— Господин Чон. Какой интересный поворот. Наши встречи в Штатах, конечно, были продуктивны. Жаль, что вы решили так внезапно уйти с поля. Мы потеряли деньги, влияние. А вы — что? Решили «играть честно»?
— Не похоже на вас.
— Но знайте: мы уверены — вся информация где-то есть. Где-то она сохранена. Так что... удачи.
— Хотя, знаете... честные люди всегда проигрывают.
Линия оборвалась. Чонгук смотрел в пустоту. Внутри всё сжалось. Он хотел играть по правилам. Хотел выжить, но не продаться. Ведь эти слова как мантра повторялись в голове все эти месяцы:
«У тебя есть выбор — не идти по этому пути».
И это был результат?
— Где ваш адвокат? — спросил офицер почти снисходительно.
— Он уже едет. А пока... надеюсь, вы обойдётесь без моего автографа.
Чонгук сел в машину, чувствуя, как ремень туго натягивается на груди.
***
«Может, и хорошо, что его нет здесь», — подумал он.
Тот, кто смотрел бы на это молча, будто в этот раз уже не сможет даже разозлиться.
Тот, чьё сердце снова бы разбилось. Пусть лучше не видит. Пусть лучше остаётся в мире, где он может дышать.
Маленький кабинет. Стол. Два стакана воды. Один человек напротив.
— Господин Чон. Если вы действительно не замешаны, как утверждаете, почему не откроете доступ к серверу?
Чонгук, склонившись вперёд, дёрнул уголком губ, смеряя альфу взглядом из-под спадающей пряди волос.
— Там фото моего брата. Обнажённого. Не лучший контент для федеральных серверов.
Следователь сжал кулаки.
— Кстати, насчёт вашего брата, — с фальшивой вежливостью начал тот, — мы бы с удовольствием пригласили его побеседовать. Вот только... как оказалось, его нет в стране. Сбежал. Видимо, всё понял заранее.
Он что-то пролистал в телефоне и, не дожидаясь согласия, протянул его Чонгуку.
Тот взглянул на экран с видом человека, который вряд ли увидит там что-то новое — очередное сумасшедшее видео брата, очередная попытка эпатажа.
Но пальцы вдруг сжались крепче. Сердце пропустило удар.
Он знал это место. Знал свет. Знал музыку. И лица.
На экране: Сокджин на руках у Намджуна, поёт что-то, пока тот кружит его. Камера смещается — Юнги скалится и показывает средний палец прямо в объектив.
Но дальше — рукава. Эти развевающиеся рукава накидки. Омега, двигающийся в ритм, прижимая к себе другого — того, кто танцует спиной к камере, чьи руки плавно вращаются в воздухе, а волосы рассыпаются по сторонам. Камера трясётся — и на секунду видно в отражении стеклянной панели Минхо с камерой, снимающего с другого ракурса.
Из-за музыки Чонгук не слышал, он говорит? Или поёт? Может, шепчет? Но он бы смотрел это видео сотню раз — только чтобы попытаться уловить. Уловить голос, который до боли хотел услышать вновь, всё это время.
***
Особняк медленно превращался в призрак — пустые коридоры, свет, что почти не загорался, двери, что оставались закрытыми. Всё, что раньше звучало жизнью, теперь только шептало пеплом. Всё, кроме кабинета.
Там, в полумраке, Хосок снова нашёл его. Бутылка виски — наполовину, пепельница — переполнена. Но сам Чонгук сидел с таким видом, будто это не он пил, а стены. Будто дом медленно выкуривал себя вместе с ним.
Рука — сжата в кулак. Под ногтями — следы крови. Как будто бы держался. Как будто бы боролся. Только с кем?
— Так и будешь тут сидеть? — Хосок выдохнул резко, устало. — С ума сходить, выдыхать его имя в дыму?
Он подошёл ближе, не дожидаясь реакции.
— Вы оба друг друга стоите. Оба. Не один ты там умер.
Чонгук поднял на него глаза. Медленно. Взгляд — мёртвый. Будто всё, что осталось от него, жило где-то далеко. Где не было окон, не было Техёна, не было даже зеркал.
— Приди в себя, — Хосок говорил жёстко, но глаза блестели.
В ответ — тишина. Лишь стук льда в бокале да лёгкое дрожание пальцев Чонгука.
Будто вино или виски — не важно уже, что горит в груди, если ничего больше не греет.
Филиал STELLAR в Штатах — единственный, что ещё держался. В старом здании. В другом городе. В другой стране. Где никто не знал, кем он был, но каждый день видел, каким он стал — без схем, без планов. С самого нуля — с ошибками, с болью, с проклятиями, с бессонными ночами и руками в крови. От работы, не от войны.
В сердце — с тем, кто не покидал его даже во сне. Тот, кого он не искал. Не позволял себе искать.
Каждое утро — как наказание. Каждый вечер — как приговор.
Каждый день он говорил себе: Если не вернётся — значит, так лучше. Значит, там ему безопаснее. Значит, он счастлив. Пусть даже без меня.
***
Чонгук вынырнул из нахлынувшего потока воспоминаний, медленно отдал телефон обратно. В голове пульсировало: «Хосок. Я тебя просто скину с крыши особняка. Минхо тебя не спасёт».
Следователь смотрел на него, губы скривились в усмешке.
— Как видите, господин Чон, думаю, помощи вам ждать неоткуда. Так что давайте не будем терять время. Просто дайте нам доступ.
Чонгук поднял на него взгляд. Всё внутри пылало, но лицо — абсолютное спокойствие.
— Знаете, после этого видео у меня появилась ещё одна очень веская причина не давать вам доступ вообще никогда.
— Мы уже поняли, что ваш сервер защищён, и что любая попытка взлома приведёт к автоматическому удалению данных. Но мы найдём способ. У каждого алгоритма есть лазейка. У каждого кода — ключ.
— Надеюсь, вы не потеряете терпение раньше времени, — отозвался Чонгук.
— Уверены, что ничего не скрываете?
— Я благодарен одному человеку, — сказал он, глядя в пустую стену. — За пару часов, которые я ещё могу дышать спокойно.
И подумал: «А если это конец... может, вместе с ним исчезнут и все мои грехи?»
***
Самолёт приземлился мягко, почти незаметно, но вместе с ним будто тяжело, с глухим стуком, опустилось обратно в грудь и сердце Тэхёна. Оно нашлось где-то между облаками, когда они шли на посадку, и теперь отозвалось странной тяжестью — будто знало, куда возвращается.
Они выбежали по трапу с разной скоростью: Сокджин — с привычной сухой сосредоточенностью, Чимин — с телефоном в руке и лицом, на котором тревога сменялась контролируемым фокусом. Минхо первым выскочил из аэропорта, судорожно набирая адвоката в сотый раз, и уже был на пути к сыну.
Хосок догонял их, ворча:
— Он хоть не родит раньше времени с таким стрессом?
— Моему сыну придётся очень постараться посидеть там ещё немного, — хрипло бросил Тэхён, прижимая ладонь к животу и стирая рукавом рубашки пот со лба. — Пока я попытаюсь спасти его отца.
Фраза повисла в воздухе — острая, как укол, и неожиданно тёплая.
Чимин скосил на него взгляд, на лице появилась лёгкая, почти невидимая улыбка. Он наклонился к Юнги, шепча:
— Я всегда говорил, он внутри себя носит что-то, чего ни у кого нет. И это не ребёнок. Это что-то явно размером с Вселенную.
Юнги дёрнул уголком губ, не отрывая взгляда от Тэхёна:
— И всё же... несмотря ни на что, он идёт туда без единого сомнения. Это, наверное, и есть разница между нами и такими, как он.
Машины ждали их заранее, и в одной — вновь только трое.
Город за окнами встречал шумом, пыльным светом, вывесками, которые почти не изменились. А всё внутри — было другим.
— Восемь месяцев, — тихо произнёс Тэхён, смотря на окна небоскрёбов. — А кажется, я прожил за это время маленькую, но отдельную жизнь.
Сокджин обернулся на него:
— Слишком быстро взрослеем. Даже не успеваем понять, что это за жизнь была.
— Вы не ездили туда... ни разу? — спросил он.
Омеги переглянулись. Чимин первым кивнул:
— Нет. Без тебя там всё не имело смысла. Знаешь, это как... часть тебя. Дом, в котором тебя нет, — не дом.
Тэхён усмехнулся, будто извиняясь. Снова перевёл взгляд на город, где здания казались чужими, как лица после забвения.
Дом стоял всё так же — вычурно тёмный, глухо закрытый для мира. Чёрные стены, непрозрачные окна, будто покрытые тонкой бронёй. Тот самый дом, где скрывались тайны, страхи и одна великая игра.
— А вот и место, где меня сделали безработным и забрали шанс зарабатывать миллионы, ничего не делая, — прокомментировал Хосок с театральным раздражением. — Гениально, ничего не скажешь.
Омеги рассмеялись, но тихо — будто боялись потревожить воздух, пропитанный воспоминаниями.
Тэхён подошёл к двери, ввёл пароль. Пальцы дрогнули. Рука легла на ручку — и на секунду всё остановилось.
Эти стены. Этот код на экране. Кровь на пальцах. И пустота внутри, такая жгучая, что казалась вечной.
Он знал, что внутри него тогда что-то умерло.
Голос сзади вернул его:
— Мы, наверное, останемся в машинах, — сказал Намджун, слегка прикрывая Юнги рукой. — Это... место. Только ваше.
Тэхён обернулся. Усмехнулся. Взгляд упал на Юнги.
— Нет, уж. Экскурсию всем проведу.
Дверь щёлкнула мягко. Дом, стоявший восемь месяцев запертым, будто затаившим дыхание, впустил их внутрь — тяжёлым, замершим воздухом, где всё осталось на месте, как в музее чужой жизни.
Свет медленно расползался по потолку, лампы включались одна за другой, словно пробуждая себя и стены, и всё, что в них хранилось.
Пол скрипнул под ногами. Воздух был сухим, но всё равно — Тэхён почувствовал его. Призрачный, почти неуловимый запах — кофе и круассаны.
Как будто кто-то только что ушёл.
Он остановился у кухни. Воспоминания вспышками пронеслись в голове: смех Чимина, разлитый сок, Сокджин ворчит, мол, опять вы без завтрака ничего не делаете, а я вам тут отец-одиночка или кто вообще?
Всё как тогда. Только без них. Только всё — и без ничего.
— Господи, — выдохнул Чимин и помчался в сторону боковой комнаты. — Да ну, они ещё тут?!
Он вытащил из-за занавеса длинные рейлы с нарядами — пёстрые, странные, сшитые вручную.
— Я про них даже забыл... — бормотал он, перебирая ткань. — Я же собирался устроить показ для Тэ-Тэ «под землёй» и «против капитализма».
— Тебе надо было родиться не в наше время, а в Ренессанс, — фыркнул Сокджин.
Тэхён уверенно прошёл, и все застыли, как только гул кулеров начал прорываться сквозь стены.
Пульс системы бился всё громче. Один за другим вспыхивали экраны — зелёные, синие, серые, с кодами, схемами, интерфейсами.
Он вернулся.
Омега провёл пальцами по пыльной клавиатуре. Крошки времени на подушечках. В глазах — отражение экрана.
— Чёрт, — выдохнул Юнги. Он провёл взглядом по всей установке — от нижних системных блоков до верхних мониторов. — Если бы ты пришёл ко мне в первый день, показал это, — я бы даже не пытался. Сам бы тебе систему отдал, руки бы пожал и ушёл.
— Прости, — усмехнулся Тэхён, — я был немного занят тем, чтобы не быть убитым.
Сзади загремела вода — Сокджин уже мыл кружки. Возня, старые жесты. Потом закипела вода, заурчал кофемашинный мотор — пахло уже не воспоминаниями, а настоящим.
Тэхён сел. Медленно, чуть пригнувшись, будто садился в прошлое. На соседний стул опустился Юнги — почти синхронно. Сокджин встал рядом, бегая взглядом по экранам.
На диване позади — Хосок, Намджун.
Чимин их безапелляционно пихнул локтем:
— Вообще-то это мой угол обзора, когда мой брат нагибает всех в сети. Сваливайте вон туда, и не шумите, фан-база воссоединяется.
Тэхён с Юнги одновременно обернулись.
— Он как с Хосоком начал работать — тот его научил вот так говорить, — пробормотал Юнги, закатывая глаза.
Намджун рассмеялся, отпивая из кружки:
— Не всем же быть скромными хакерами с депрессией. Надо кого-то, кто красиво делает вбросы.
И всё же, как только пальцы Тэхёна вновь легли на клавиатуру — воздух стал другим.
Стук клавиш был как пульс — уверенный, точный. Он вводил пароль, проверял систему, восстанавливал процессы. Словно он не просто вернулся — а снова встал на своё место.
На одном из центральных экранов вспыхнуло:
>> LOGIN: CORY
Руки замерли. Омега повернулся к Юнги, полуулыбаясь:
— Тебя нужно в сеть залогинить. Имя?
Юнги на секунду прищурился, потом, как будто это был код доступа к его душевному архиву, просто сказал:
— SUGA.
Курсор мигнул. Система узнала своих.
Щёлканье клавиш и пот, стекающий по виску одного из аналитиков. Семь человек над одним сервером. Один подключён напрямую.
— Точка доступа стабильна?
— Стабильна. Но шифровка... он закопал ядро под девятью уровнями.
— Я вижу попытку подгрузки зеркала. Кто инициировал?
— Никто, это авто-триггер. Это ловушки в лог-файлах.
— Окей. Дублирую ключ на внешнюю. Мы тут уже почти сутки сидим, давайте быстрее.
— Что за...
— Пошёл откат сервера! Кто это запустил?
— Это не мы. Это...
— КТО ЭТО?!
— Я теряю доступ!
— Он не ломает... Он стирает... сервер! По всему ядру!
— Чон Чонгук сидит в наручниках через стену! О чём вы говорите?! Каким, блядь, образом его личный сервер может сейчас быть вскрыт без доступа?!
Файлы сыпятся, он бьёт по точкам, будто чувствует, где они — копии, черновики, резервные папки. Он двигается, как поток.
— Подожди, — бурчит Юнги, — я даже не успеваю за тобой...
— Тогда не мешай. Просто дыши, — отрезает Тэхён и сносит сразу семь архивов.
— Убрал прямые связи.
— Меняю копии.
[NOVA — посредник с неопределённым статусом] — УСТАНОВЛЕНО.
— Nova теперь ничто, — бросает Юнги, глядя в код. — Я меняю ID.
— Меняй не просто ID. Меняй структуру всех транзакций. Пусть думают, что это был внутренний слив от их людей.
— Вся грязь теперь — их. Американцев.
— Джин, что там с нашими помощниками?
Омега, не отрываясь от экрана телефона, ответил:
— Все как один — после атаки на STELLAR даже слушать про оплату не стали. Часть уже готова.
Губы Тэхёна дрогнули в лёгкой улыбке, а пальцы уже открывали, казалось, давно забытый чат.
< TEAM TERMINAL // ONLINE
< CORY — TALION
< ЦЕЛЬ: Venstream
< STATUS: ПРИНЯТО
< С ВОЗВРАЩЕНИЕМ В ИГРУ, CORY
— Привет, фолловеры, сегодня мы... ой, это что?..
Стример завис с открытым ртом перед мерцающим экраном, пытаясь двигать мышкой с застывшим курсором.
Ещё миг — и каждый активный эфир на многомиллионной стримерской платформе захватывает окно: «открой, зацени и не забудь другу скинуть — пусть тоже охуеет.»
— Что это?! Какой-то вирус?!
— У меня то же самое! Это типа ARG?!
А сзади — экраны ещё четырёх стримеров выглядят так же.
— У меня удалили эфир! Кто-то прислал мне документы!
[НОВОСТИ / CYBERVOICE.NET / USA]
— КРУПНЕЙШАЯ СТРИМИНГОВАЯ ПЛАТФОРМА VENSTREAM ПОДВЕРГЛАСЬ МАССИРОВАННОЙ ХАКЕРСКОЙ АТАКЕ
Сегодня были взломаны сервера Venstream — одной из самых популярных стриминговых площадок в США. Каждый активный пользователь получил зашифрованные файлы, предположительно содержащие внутренние данные о нелегальных финансовых и медиа-операциях.
По предварительной информации, в числе раскрытых — имена аффилированных компаний, схемы финансирования, а также возможные доказательства уклонения от налогов и манипуляций с рейтингами контента.
На главной странице Venstream появилось только одно слово — CORY.
Тот самый ник, о котором СМИ заговорили ещё несколько месяцев назад после громкой кибератаки на корпорацию STELLAR.
<TALION // COMPLETE
<ЦЕЛЬ ДОСТИГНУТА
<СПАСИБО ЗА ИГРУ — TEAM TERMINAL
Тэхён всё ещё сидел, выпрямив спину. Взгляд немного расфокусирован, будто он не здесь — будто он где-то в середине той атаки, в строчках кода, где был только он, и Cory в одном теле.
На секунду омега прикрыл глаза. Ладонь легла на живот — всё ещё там, всё ещё с ним.
— Никто не тронет его. Ни один мудак с их прокисшими схемами, — прозвучало в опустившейся тишине дома.
Тёплые руки обхватили его сзади. Чимин врезался в него всем телом, положил подбородок ему на плечо и прошептал, не сдержав ни дыхания, ни дрожи в голосе:
— Мы, наверное, мазохисты... Но я так по этому скучал, Тэ-Тэ. Так по нам скучал.
Джин фыркнул, скрестив руки:
— Мне вот не скучалось. Я и в офисе себя отлично чувствую.
Он говорил с наигранным раздражением, но уголки губ предательски дёргались — он тоже скучал.
Тэхён медленно обернулся, будто выныривая из какой-то глубины:
— Мы успели?.. Хосок, что-то известно?
Тот мотнул головой:
— Я... я звонил адвокату — не отвечает. Минхо тоже. Будто всё вырубилось. Я вообще не понимаю...
Намджун мерил пространство шагами и вдруг его взгляд остановился.
— Эмм... — он чуть наклонился. — А почему тут пистолет в блёстках?
Вся комната в секунду оборачивается.
Чимин, не раздумывая, подпрыгивает, выхватывает оружие из руки альфы — и поворачивается на Хосока с той самой фирменной невозмутимостью, от которой даже Юнги вздрагивает.
Ствол с хрустом щёлкает, и омега направляет его прямо на уровень паха альфы.
— Совсем про него забыл, — мурлычет он. — Хосок, если ещё раз попытаешься изменить мои дизайны...
Он чуть склоняет голову, будто рассматривает цель.
— ...тебе придётся рисовать новые яйца. На бумаге. Цветными карандашами.
Хосок поднимает руки:
— Я ничего! Я просто предлагал убрать розовую неоновую рамку с презентации! Юнги, как ты с ним вообще живёшь?!
— Да-да, предлагал, — хмыкает Чимин, прищуриваясь.
Юнги подходит сзади, обнимая омегу за талию, губы находят тонкую шею, оставляя влажный поцелуй:
— Как в сказке живу. У нас дома, кстати, ещё один такой же лежит. Имей в виду.
Звонкий смех разрезает тишину — тут, в доме, где пахнет мятой, где стеклянная банка с леденцами сияет на полке, где снова можно дышать.
Пусть и с блестящим пистолетом на подоконнике.
***
Дверь распахнулась, и первое, что увидел Чонгук — запыхавшийся омега, стоящий на пороге.
— Папа?.. — голос дрогнул. Он не ожидал. Он не мог ожидать.
Тот не ответил сразу. Подбежал, крепко обнял сына, запахнув его в себя, как в плед, и горячо зашептал:
— Мы успели... Успели... Всё...
Чонгук стоял, прижавшись к нему, пытаясь понять. Он пару часов назад видел видео, где омега был в Италии. Как... как он оказался тут?
Следом вошёл следователь. Лицо каменное, желваки ходят, будто челюсть сейчас сломается. Он подошёл, кинул на стол несколько папок. Бумаги расползлись веером.
— Не знаю, каким образом, — сквозь зубы, — но кто-то внешне стёр данные с вашего сервера.
Он обвёл всех взглядом, словно это был личный проигрыш.
— И... как оказалось... те данные, которые мы искали, — вообще не те.
Чонгук медленно повернулся к нему, всё ещё не отпуская от себя картинку с порога:
— О чём вы?
Минхо, хмурясь, протянул ему телефон.
Чонгук читает. Моргает.
Группа бизнесменов, задержанных два часа назад. Обвинения — коррупция, промышленный шпионаж, незаконная торговля. По тем самым документам, что утекли в сеть.
Внутри всё сжалось.
Только один человек мог сделать это. Один.
— Где он?.. — глухо, почти себе. Потом громче: — Где он?! Что вообще, блядь, происходит?!
Следователь выдохнул, подошёл к нему, щёлкнул наручниками:
— Решайте свои проблемы позже. Подпишите вот тут.
— Обвинения сняты.
***
Тэхён сидел, сжав ткань рубашки до побелевших костяшек, и молчал. Уже минут десять.
Чимин смотрел на него, прищурившись. Потом громко откинулся на спинку сиденья.
— Значит, ты его спас?.. А теперь боишься идти туда?
Тэхён медленно повёл взглядом по стеклу. Впереди — те самые ворота особняка.
— Ты не можешь всё время прятаться, Тэ-Тэ. Он тебе нужен, — голос Чимина стал мягче. — Ты ему — тоже.
Омега повернул голову, и взгляд у него был такой, будто весь этот мир держится на трёх нитках — и одной из них стало меньше.
— А если всё это зря?..
— Тогда вернёмся на пляж в Италию, все вещи там остались...
На заднем дворе особняка всё было до жути мирно. Солнце пробивалось сквозь листву, ветер трепал белую ткань беседки, щекотал занавески, и где-то кто-то смеялся — искренне, по-настоящему, легко.
Чимин появился из дома, неся в руках кувшин с лимонадом и пару стаканов.
— И сколько ещё ждать? Мы его спасли и сидим у него же дома, а он где вообще?!
Сокджин выглянул из тени, вытирая руки о полотенце.
— Почему, когда CEO теперь я — мы не живём в таком доме?
Намджун подошёл, прижимая омегу к себе.
— Потому что даже в том, что у нас есть — мы появляемся только, чтобы принять душ...
Он наклонился, прошептал что-то омеге на ухо. Щёки Сокджина вспыхнули, как первый рассвет в горах.
— Я серьёзно! — буркнул тот, отворачиваясь.
— Я — тоже, — усмехнулся альфа и ушёл обратно в дом, не оглядываясь.
Машина, почти снося ворота, врывается на территорию. Чонгук выходит первым. Не выходит — вылетает. Сердце колотится, внутри всё горит. Восемь месяцев. Он не видел его восемь месяцев. Ни одного прикосновения, ни одного взгляда — только пустота и память.
Минхо едва поспевает за ним.
— Да подожди ты!.. — пытается тот ухватиться за плечо сына.
Чонгук замирает. Слышит смех. Его смех. Тот самый, который так отчаянно хотелось услышать вновь всего пару часов назад.
Минхо догоняет, выдыхает:
— Есть ещё кое-что... что ты узнаешь. Мы не говорили, потому что... ну, его слово теперь — с ним лучше не спорить. Или можно получить ложкой по лбу. Или чем-то тяжелее.
Но Чонгук уже не слушает. Смех разрезает тишину дома, звенит в висках, будто где-то в груди снова включилось сердце.
Он бежит. И замирает на пороге.
Тэхён. Его Тэхён. Сидит в беседке, смеётся, опустив взгляд, на том же самом месте. И... чьи-то руки. На его животе.
Сердце срывается с груди и падает — где-то глубоко. Альфа смеётся с ним, шепчет что-то на итальянском. Тэхён улыбается. Нежно. Мягко. Не поднимая головы.
Омега, ощутив, как сердце пропустило удар, а запах сандала обжигает ноздри, не успевает даже повернуться, как альфа, сидящий перед ним, уже лежит на земле, прикрываясь руками.
Чонгук нависает над ним. Кулак чётко летит в лицо.
— КТО ТЫ, БЛЯДЬ, ТАКОЙ?!
Альфа даже не сопротивляется, просто что-то орёт на итальянском.
— НЕ СМЕЙ КАСАТЬСЯ ЕГО! — Чонгук рычит. Глухо. Жестоко. — Не смей трогать моего омегу даже пальцем!
Тэхён подскакивает:
— Idiota! Fermati, cazzo!
Чимин хватается за плечо брата, наблюдая, как Чонгук продолжает вбивать кулак в лицо альфы.
— Остановись! Что ты творишь?!
Хосок вылетает с террасы.
— Пиздец. Просто пиздец! — он вмиг подбегает к брату, цепляется за его плечи и оттаскивает от альфы, который стирает капли крови с разбитого лица.
Чонгук стоит, тяжело дышит, его руки трясутся, сердце грохочет. Всё внутри пылает. Тело гудит от ярости.
Он смотрит на Тэхёна. Тот в ступоре, сжался, за его спиной — Чимин. Лицо побелело. Пальцы дрожат.
Минхо опускается рядом с избитым альфой.
— Ты совсем дурак?! Это же...
Но Чонгук не слышит. Его голос — шепот:
— Он касался... его живота... где...
Чонгук медленно опускает взгляд на ладони омеги, лежащие на животе, и пытается понять, сложить в голове, почему, пару секунд назад, увидев это, мозг даже не смог обработать, чего именно касались чужие руки.
И тут — взрыв:
— Да касался! — орёт Тэхён, губы дрожат. — Это Альфредо! Альфа твоего папы!
Он швыряет в пол стакан с таким бешенством, что стекло звенит. Грудь ходит, глаза горят.
— Ты... ты идиот, Чонгук.
Он стоит перед Тэхёном, потерянный, как будто весь мир вдруг перестал издавать хоть какой-то звук. Вокруг кто-то дышит, кто-то говорит, кто-то шевелится — но Чонгук не слышит. Только тишина, и в этой тишине — лицо, которое он видел каждую ночь, даже когда закрывал глаза на три секунды.
Он всматривается в черты, будто не верит. Не может поверить. Но запах... нет, не ментол, не ледяная свежесть. Сандал. Мягкий. Тёплый. Его.
— Как... ты... — голос срывается, будто застрял в горле.
Тэхён открывает рот, хочет что-то сказать, но вместо слов — болезненный стон. Он хватается за живот, шорты намокают, и через секунду он уже падает в объятия Чонгука, крича от боли.
— Чонгук, идиот, я рожаю из-за тебя!
Хаос обрушивается, как шторм:
— Что ты?
— Прям сейчас?!
— Нет, блядь, на следующей неделе! — рявкает Чимин, хватая брата под локоть.
Чонгук не понимает, что делать, как дышать. Он держит омегу, который кричит, шипит, ругается — и при этом пахнет так, будто небо опустилось ему на плечи.
Намджун поднимает, всё ещё сидящего на газоне, Альфредо.
— В больницу, быстро, ему тоже не помешает... знакомство незабываемое.
Машина. Крики. Хосок ругается за рулём, Минхо кричит в телефон, Чимин пихает подушку под спину Тэхёну.
— Ты совсем свихнулся, Чонгук! — орёт Хосок. — Ты скоро станешь отцом, а сидишь, как будто тебя автобус сбил!
— Я тебя убью, Хосок! Ты знал! ВСЕ ЗНАЛИ! — Чонгук орёт, как будто боль из груди вырывается наружу. — Минхо! Чимин! Вы все!!!
— Если ты сейчас не заткнёшься, я рожу и улечу обратно первым рейсом! — шипит Тэхён, стиснув зубы.
Больница. Свет. Запах антисептика. Медбрат уводит Тэхёна, и Чонгук не может отпустить его руку, но омега уже исчезает за дверью операционной. И вот он остаётся посреди коридора с остальными: все в мятой одежде, потные, с дикостью в глазах, как после войны.
Чонгук дрожит. Подходит к двери, снова и снова тянется к ручке, но медбрат отталкивает:
— Отец не может сейчас быть там.
— Я отец, — выдыхает он, не веря своим ушам.
— Ну так подождите, отец, — тот оглядывает остальных. — А вы... вас будто из мусорного бака достали.
Молчание. И вдруг — смех. Хосок смеётся первым, Чимин вслед за ним.
— Пойдём, — говорит омега, уводя Чонгука в конец коридора.
— Всё изменилось, я понимаю, что всё это звучит, как сон. Как бред. Но Тэхён... он оставил малыша, не решился уничтожить то, что дало ему силы, дало понять, что он любит его. Любит тебя. Он хотел защитить. Он сделал всё.
— Он... он... спас меня? — Чонгук смотрит на него. — Это всё он, да?
Чимин кивает.
И в этот момент дверь приоткрывается.
— Отец? — спрашивает медбрат. — Вы можете войти.
И он вошёл — а мир рухнул в тишину. Белая палата, мягкий свет, пахнет чем-то чистым, стерильным, будто здесь нет места боли. Но она есть. В его груди, в сердце, в каждой мышце, сжавшейся до боли.
На кровати — Тэхён. Бледный, измотанный, волосы влажными прядями прилипли к лбу, губы растрескались. Он прижимает к груди свёрток — такой маленький, будто боится, что его унесёт ветер. Поглаживает, шепчет что-то тихо, совсем неслышно. И всё внутри Чонгука ломается. Он не идёт — падает на колени у кровати, тяжело дышит, руки сжаты в кулаки, будто если отпустить — всё исчезнет.
— Я...
Голос хриплый, сорванный, он смотрит на него снизу вверх.
— Прости меня, прости за всё, что ты пережил, за всю боль...
Тэхён смотрит на него. Тихо. Молча. В глазах — усталость, тревога, нежность. И страх.
— Я сбежал, потому что не мог... — голос хриплый, усталый, будто из самого нутра. — Не мог понять, как ты мог... выбирать.
Слова рвутся, ломаются, но он заставляет их выйти.
— Я остался в том дне, Тэхён. В том самом. Когда ты исчез. Когда я не мог ничего понять, что произошло, почему. Когда не мог дышать.
— Все эти месяцы я пытался... понять.
Он поднимает на него глаза.
— Себя. Тебя. Нас.
— Я винил всех. Мир. Тебя.
— Но больше всего — себя.
— Потому что если бы я был другим... если бы не потерял себя в той мести...
Тэхён слушает, не отрывая взгляда от Чонгука, а тот видит в его глазах — вспышки чувств, боли, любви.
— Я не потерял бы тебя.
Он вдруг слабо усмехается, грустно:
— Иногда я ловил себя на том, что пытаюсь вспомнить, как звучит твой голос. Или мне мерещился твой запах. Я носил в себе это каждый день. Как яд.
— И понял... если бы не ты, я бы исчез. Растворился. Остался бы на том дне навсегда.
Он всматривается в лицо омеги.
— Но ты вернулся, чтобы не дать мне утонуть, вновь.
Он берёт ладонь Тэхёна. Берёт, будто хрупкое стекло.
И шепчет:
— Я хочу, чтобы ты знал.
— Ничего важнее тебя в моей жизни не было. И не будет.
— Каждый мой выбор — отныне и до конца — заканчивается на тебе.
— Каждый мой вздох — с мыслью о тебе.
— Я не боюсь потерять власть, деньги, фамилию.
— Я боюсь только одного, что никогда не смогу найти тебя вновь, и сделать всё, чтобы ты остался.
Тэхён смотрит на него, того, кто под кожей, в каждой клеточке тела, в сердце и мыслях, тот, кого он обещал себе никогда не любить. Только вот, он не знал, что сердце не будет слушать ничего, а только резать изнутри каждый день без того, кто сейчас склонив голову перед ним, отдаёт всего себя теперь без остатка, без сомнений.
Он чуть улыбается, а по щекам катятся слёзы.
— Я не знал, — наконец тихо говорит он.
— Я не мог понять, что со мной. Что с нами.
— Я ждал.
Он сжимает свёрток чуть крепче.
— Чего ждал — не знал. Решимости? Сигнала? Храбрости?
— Но вот. Мы здесь.
— Всё решилось. Само. Без нас.
Чонгук замирает, когда Тэхён аккуратно подаёт ребёнка вперёд, ему в руки.
— Он альфа, — шепчет омега. — С родинкой. Как у меня. Видишь? На носу.
И Чонгук видит. И с этим зрелищем всё остальное исчезает. Есть только этот тёплый, невесомый комок на руках. Его сын. И Тэхён — измученный, настоящий, его.
— Это... наш? — он выдыхает, будто боится услышать ответ.
— Наш, — отвечает Тэхён, чуть улыбаясь. — До мозга костей.
И Чонгук смеётся сквозь слёзы.
— Я... буквально за сутки чуть не угодил в тюрьму, — и...
Он вновь смотрит на малыша, который тихо посапывает в его руках, держа кулачок у губ.
— И стал отцом.
— А я, — отзывается Тэхён, усмехаясь сквозь слёзы, глаза сияют от боли и любви одновременно. — Взломал пару защищённых баз, спас тебя, поругался с Минхо, дал по лицу Хосоку...
— И родил.
— Весело у нас, — выдыхает Чонгук, прижимаясь лбом к лбу омеги.
— Всегда.
TALION - Возмездие.