Chapter 32
Дверь в палату медленно отворилась, и взгляды всех остановились на тех, вокруг кого, кажется, замерло даже время. На кровати, среди спутанных простыней и приглушённого света, сидели двое. Тэхён, прижимавший к себе крошечный свёрток. И Чонгук, опустивший голову к его плечу, будто к последнему и самому важному маяку в жизни.
Судорожный всхлип Чимина разрезал тишину первым — омега подскочил к брату, неловко, судорожно прижимая ладонь к губам, будто пытаясь сдержать рыдания.
— Поверить не могу... — захрипел он, цепляясь за край кровати. — Всё это время так быстро пролетело... а теперь...
Тэхён протянул малыша к нему, наблюдая, как дорожки слёз всё же скатываются по лицу Чимина. Омега дрожащими руками взял ребёнка. И тут же тихо всхлипнул снова, прижимая его ближе к себе.
Рядом с ним возник Сокджин, скользнул пальцами по крошечной ладошке, будто боясь поверить, что это всё не сон.
И тогда из-за их плеча высунулся Хосок, шмыгнув носом.
— Ну, надо же, — пробормотал он. — Кто бы мог подумать, что самый упрямый омега на свете подарит нам такого ангела.
— Если бы кое-кто сказал мне о том, что мой омега беременный бегает по Италии с моим папой и варит там макароны, — ворчливо пробурчал Чонгук, пряча дрожь в голосе за показным раздражением, — я бы, может, хоть морально подготовился. А не стал отцом за пару часов.
Тэхён фыркнул и пихнул его в плечо:
— Не макароны! Паста!
Минхо, стоящий чуть поодаль, усмехнулся и пожал плечами:
— Если бы не я, вообще бы его не нашли, — театрально вздохнул он, заглядывая в лицо малыша.
На миг всё стихло. В комнате повисла тишина. Тёплая, благодарная. Настоящая.
Чимин осторожно покачал ребёнка на руках и шепнул:
— А имя?
Он поднял глаза на брата.
— Тэ-Тэ... ты столько думал... и всё равно не выбрал?
Тэхён посмотрел на Чонгука. Их пальцы переплелись, как будто сами собой, без слов. Как обещание.
— Я хотел... — тихо произнёс Тэхён. — Хотел выбрать что-то правильное. Но... — он запнулся, поймав в глазах Чонгука всё то, что было между ними. — Теперь знаю.
Чонгук улыбнулся. Мягко. С тем теплом, которое было только для него.
— Намиль, — сказал он.
Имя осело в воздухе. Раньше — вызывающее боль, страх, гнев. Теперь — словно обволакивающее лёгким светом. Тихим дыханием памяти. Любви.
— Намиль, — прошептал Чимин, почти не веря.
И будто бы вместе с этим шёпотом комната заполнилась чем-то невидимым. Тем, что не исчезло вместе с потерей. Тем, что продолжало жить в них всех.
Тэхён вновь поднял глаза на Чонгука, а тот, не отпуская его руку, тихо добавил, будто объясняя всем — и в первую очередь себе:
— Он был тем, кто сохранил в себе то, что я когда-то потерял.
— Свет. Верность. Тепло.
Чонгук глубже вдохнул, сжав их переплетённые пальцы:
— Пусть его имя звучит не только в нашей памяти.
— Чтобы оно было здесь. В нашем настоящем.
Он улыбнулся чуть растерянно, почти мальчишески, переводя взгляд на сына:
— Чтобы каждый раз, когда я его зову, я помнил.
— Кем я был.
— И кем хочу стать теперь.
Тишина в палате стала почти осязаемой. Тёплой. Живой.
Чимин закрыл глаза, уткнувшись носом в крошечное плечико малыша. Сокджин смахнул слезу так неловко, что сам усмехнулся себе под нос. Он сделал это быстро, но Чонгук всё прочитал в одном коротком жесте.
И подошёл. Протянул руку омеге. Той самой рукой, которой когда-то начал между ними войну и боль.
— Начнём всё сначала, — сказал он. — Там, где мы всегда будем на одной стороне. Там, где я всегда буду на вашей стороне.
Джин фыркнул сквозь слёзы, пихнув Чонгука в грудь:
— Просто больше не пытайся меня убить, а остальное... как-нибудь переживу.
Чонгук хрипло засмеялся. Оглянулся на Хосока:
— Ну, если вы с ним смогли поладить, — сказал он, — то и со мной, надеюсь, тоже.
Хосок закатил глаза, но в них плескалась тёплая насмешка.
В этот момент дверь опять отворилась — и в палату заглянул медбрат.
— Вы же привезли избитого итальянца? Мы закончили обрабатывать его раны, но он там что-то говорит... Мы ни слова не понимаем! — выдохнул он с усталым отчаянием.
Минхо прыснул со смеху, облокотившись на стену:
— Господи, Чонгук, — застонал он, — что ты вообще за человек! Никакой личной жизни для папы! Чуть моего amore не угробил!
Чонгук виновато заёрзал, покосился на Минхо:
— Я даже подумать не мог... — пробормотал он. — Надо будет... извиниться. И познакомиться, получается, с ещё одним членом...
Он запнулся, поймав взгляды всех вокруг. Юнги лениво фыркнул с подоконника:
— Семьи.
— Странной. Безбашенной. Но уже семьи.
То, что совсем недавно казалось ему чем-то чужим, недосягаемым. Тем, о чём он когда-то мечтал, не веря, что это может быть для него.
Семья. Слово, которое раньше звучало для него как чужой язык. А теперь — как дом.
***
Тэхён лежал на спине, тяжело дыша, запрокинув голову на подушку. Чонгук склонился над ним, проводя пальцами по его волосам, по щеке, будто боялся, что тот исчезнет, стоит только отвернуться.
В комнате пахло нежностью. И чем-то новым — тем, что ещё не улеглось, не стало привычным, но уже было частью их.
Рядом, в маленькой белоснежной кроватке, тихонько посапывал малыш, зацепившись крошечной ладошкой за край одеяла.
Чонгук поднял взгляд на него, потом снова на Тэхёна. Губы омеги были припухшими от поцелуев, глаза блестели.
— Прошла только неделя, — прошептал Чонгук, прижимаясь лбом к лбу Тэхёна, — а я всё ещё не могу привыкнуть к тому, что нас трое. И ты... здесь. Со мной.
Он глубже вдохнул:
— Боюсь проснуться и понять, что окончательно сошёл с ума. Что это сон... или галлюцинации.
Тэхён коротко усмехнулся, а потом резко потянул его за шею, впиваясь в губы, — горячо, требовательно.
Чонгук тихо застонал, чувствуя, как омега оставляет на его губе лёгкий укус.
— Теперь чувствуешь, что это не сон? — выдохнул Тэхён.
— Чувствую, — хрипло ответил он, обхватывая омегу за талию, — но чтобы быть уверенным... я просто заберу твой паспорт. Чтобы ты хотя бы из страны не сбежал.
Тэхён приподнял бровь невозмутимо:
— У меня отличный опыт в подделке документов, если ты забыл.
— Я тебя и с новыми бумажками найду.
Омега провёл ладонью по груди Чонгука — лениво, но с той скрытой силой, от которой у альфы перехватывало дыхание.
Тот накрыл его руку своей, переплёл их пальцы, а потом опустился ниже, оставляя поцелуи на коже — горячие, влажные, требовательные.
По шее. По ключицам. По груди.
Прикрытые только сбившейся простынёй тела казались друг другу наэлектризованными от каждого касания.
Чонгук не мог оторваться. Не мог надышаться. Не мог насмотреться.
— Что за наказание, — простонал Тэхён, закидывая голову назад, подставляя шею под очередной поцелуй. — Восемь месяцев. Восемь, мать их, месяцев без секса. И теперь... опять ждать после родов?
Он прикусил губу, глядя на Чонгука. Тот зарычал ему в кожу, на грани самообладания.
— Совру, если скажу, что не считаю дни, — хрипло выдохнул он, целуя его под рёбрами, на животе, в том месте, где недавно был их общий маленький мир.
Он поднял взгляд — тёмный, жадный, наполненный таким желанием, что у Тэхёна перехватило дыхание.
— Когда эта чёртова бумажка от твоего врача окажется у тебя на руках, — голос Чонгука опустился до почти нечеловеческого рычания, — я не оставлю от тебя ничего.
Он скользнул ладонью вдоль бедра омеги, через бок, чувствуя, как тот вздрагивает.
— Ты будешь умолять меня не останавливаться. Выкрикивать моё имя так, будто это единственное, что тебе осталось.
Тэхён тихо застонал, обвивая его бёдрами, притягивая ближе, но Чонгук только усмехнулся, целуя его подбородок, губы, висок.
— Терпи, малыш, — выдохнул он. — Скоро. Очень скоро.
Тэхён прильнул к нему, прячась от накатившего жара в его шее, в его запахе. Пальцы Чонгука вновь и вновь очерчивали каждый изгиб, каждую линию, запоминая вновь.
Внизу что-то с грохотом упало, потом донёсся визг Чимина:
— Да БЛЯТЬ, Хосок, это не так ДЕРЖИТСЯ!
Малыш в кроватке всхлипнул, скривился и тут же заплакал.
Чонгук сорвался с места быстрее ветра, подхватывая Намиля на руки.
Альфа тихо покачал малыша, оборачиваясь к Тэхёну с кривой ухмылкой:
— Вот что точно не даст мне подумать, что всё это фантазии.
— Это то, что теперь особняк окончательно превратился в общежитие.
— Неделю! Они все тут неделю, Тэхён! Раньше, если Хосока с похмелья встретишь утром — уже праздник! А теперь?
Тэхён захихикал, наблюдая, как Чонгук осторожно укладывает малыша обратно в кроватку.
— Зато у нас целая команда, — фыркнул омега. — Можем поспать и поесть, пока они коллективным разумом решают, с какой стороны подходить к Намилю.
Снизу донёсся ещё один глухой стук и теперь уже маты от Юнги.
Тэхён, не удержавшись, добавил:
— Хотя, учитывая, что Хосок младенцев видел только в фильмах...
Он залился хохотом, пряча лицо в подушке.
Чонгук фыркнул, устало проводя рукой по лицу.
Особняк, который ещё совсем недавно жил в тишине и одиночестве, за одну неделю будто снова наполнили жизнью.
Стены, привыкшие к пустоте, теперь звенели от смеха, шорохов, голосов — иногда даже слишком громких.
На месте пепельниц стояли детские бутылочки. В холодильнике вместо льда для виски теперь лежали аккуратные лотки с фруктами, фрешами и какими-то подозрительно полезными закусками.
На кухне царил уже привычный утренний хаос.
Намджун и Джин допивали кофе буквально на ходу, придерживая увесистые папки с бумагами.
— Всё, нам пора, — бросил альфа, заглатывая последний глоток кофе и отставляя чашку с лёгким стуком.
Они оба выглядели так, будто собирались спасать мир — или хотя бы очень важный квартальный отчёт.
На лестнице появились Чонгук и Тэхён — полусонные, растрёпанные, но чертовски счастливые.
— Мы в офис, вечером заедем! — крикнул Джин, поднимая папку.
— Конечно, — ухмыльнулся Чонгук, — у вас же дома своего нет!
Тэхён хихикнул, локтем пихая альфу в бок.
На кухне суетился Чимин, держа в руках наброски и роясь в сумке. Он подскочил к Юнги, который размеренно пил кофе так, словно вокруг не было никакой спешки.
— Завтра срочно нужно в ателье! — затараторил омега, поправляя ремень на талии. — Мы подумали — и решили!
— Кто «мы»?
— Я и мой гениальный мозг! — Чимин пафосно поднял палец вверх. — Я создам коллекцию рабочей одежды для STELLAR! Удобной! Красивой!
Юнги только кивнул, улыбаясь краем губ:
— Всё что угодно, лишь бы мне не пришлось сидеть в серверной в блёстках.
Хосок, полусонный, ввалился на кухню в спортивных штанах и с волосами, торчащими во все стороны.
— Я точно не буду рекламировать офисную серость, — пробубнил он, ныряя лицом в чашку за кофе.
В дверях кухни появился Альфредо, энергично здороваясь с каждым по-итальянски, будто в доме не утро, а праздник.
Минхо накрывал на стол, между делом напевая себе под нос.
Казалось, каждый здесь решил, что если Тэхён вернулся, то теперь они все просто обязаны быть рядом.
— Обязаны помочь! — с важным видом провозгласил Чимин, шмыгая носом. — И вообще, когда ещё я в таком особняке поживу?!
Завтракали почти вразнобой — кто стоя, кто на ходу, кто сидя за длинным деревянным столом.
Тэхён пытался удержать малыша на руках, но тот всё ёрзал и капризничал, требуя внимания.
Чонгук протянул руку, поднося вилку к губам омеги:
— Открой рот, мистер беспомощный.
Тэхён зафыркал, но подчинился, тут же цапнув Чонгука за палец зубами.
Тот скривился и угрожающе сощурился:
— Маленький пакостник. У тебя дурной пример на руках.
Минхо, проходя мимо, хмыкнул:
— Кто теперь будет моим талисманом? Тэхён, я уже так привык! — проворчал он, усмехаясь. — Альфредо, кажется, выдохнул с облегчением: теперь на кухне можно не бояться получить ложкой по лбу!
Тэхён мягко улыбнулся, удерживая малыша:
— Чонгук сказал, что мы будем приезжать почти каждый месяц. Как только Намиль подрастёт.
— Я не сказал. Я просто кивнул, когда ты среди ночи пихал меня локтём и бормотал: «Если запрёшь меня в этом доме и я потеряю свой столик в ресторане твоего папы — я сам сбегу!»
Вся кухня взорвалась смехом.
Хосок, ухмыляясь, кинул через стол:
— Только не забудь опять оставить какую-нибудь программу, чтобы устроить переворот везде.
Тишина рухнула на кухню, тяжёлая и липкая.
Тэхён застыл с ложкой в руке, случайно ударив ею о чашку.
Все переглянулись.
Чонгук тихо вздохнул, склонился к нему, целуя сначала макушку малыша, потом волосы омеги:
— Её больше нет.
Он посмотрел на него прямо, без тени сомнений.
— Я уничтожил TREA и все данные ещё до отъезда в Штаты.
Чонгук, заметив, как Тэхён закрывает глаза, чуть прижал его к себе, будто пытаясь передать всю свою решимость, ту тяжесть, что была с ним всё это время.
— Я обещаю тебе, — сказал он тихо, будто самому себе, — ничего подобного создано больше не будет.
Тэхён почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось, словно щемящее ощущение в груди — оставшаяся тень прошлого, не дающая забыть. Словно незавершённая часть его, которая не могла просто исчезнуть. Но это сжимание растворилось в облегчении, что пришло с его словами. Нечто тяжёлое отступило, а на его месте осталась только пустота, которую теперь можно было заполнить чем-то другим.
— Я верю тебе, — прошептал он, не открывая глаз. — Больше не будет.
— Так! — влез Чимин, щёлкнув пальцами. — Отказов, Тэ-Тэ, как обычно, не принимаю! Мы сегодня едем на шопинг!
Он смерил Тэхёна взглядом, задумчиво надув щёки:
— Шопинг размером с... наглостью Хосока.
— Вот не пойму, ненавидит он меня или просто издевается! — возмутился Хосок.
— Кажется, впервые я не против. Всё осталось в Италии... даже то, что мы забрали из дома... всё какое-то...
— Чёрное, серое, бесформенно-депрессивное, да-да, знаю! — выкрикнул Чимин, размахивая рукой.
Минхо склонил голову, театрально вздыхая:
— Между прочим, мой мальчик очень полюбил наш итальянский стиль!
Он подмигнул Тэхёну:
— И каждый альфа засматривался на него. Как тут не задержать взгляд на такой красоте?
Чонгук скользнул по ним взглядом, толкнув язык за щёку. Тэхён и Минхо прыснули от смеха.
Альфредо, не удержавшись, сказал что-то быстрое по-итальянски, на что Минхо, смеясь, перевёл:
— Он говорит, что даже истинный итальянец познал ревность Чонгука!
Тот только буркнул что-то неразборчивое, притягивая Тэхёна ближе к себе, и, взглянув на альфу, снова произнёс:
— Простите, я не хотел... мой папа скрывает слишком многое. Как видите, у нас тут все любят сообщать что-то важное в последний момент.
И снова дом наполнился жизнью — громкой, тёплой, настоящей.
***
— Они его или уронят, или утопят в бассейне, — в который уже раз за прогулку выдает Тэхён, скользя встревоженным взглядом по залу торгового центра, пока Чимин лениво перебирает вешалки с одеждой.
— Ну хватит, Тэ-Тэ, — фыркает тот, откидывая с лица светлую прядь. — Ты сам папа всего неделю, а уже звучишь так, будто вырастил десяток таких же. Там Чонгук, Минхо, Хосок и даже Альфредо! Уверен, вчетвером они справятся хотя бы пару часов, — снисходительно произносит омега, вытаскивая какой-то странный жилет из прозрачной ткани и критично крутя его на пальце.
Тэхён в десятый раз достаёт телефон, отправляет Чонгуку короткое:
— Ну что, наш сын ещё дышит?
И почти сразу получает фото: Намиль сопит в кресле, щека вмята в подушку, рука крепко сжимает палец альфы.
Омега вздыхает с улыбкой такой чистой, что даже дурацкие неоновые лампы магазина становятся теплее, убирает телефон обратно и с совершенно диким желанием потратить пару сотен тысяч с карты Чонгука ныряет следом за Чимином в цветастый рай одежды.
А потом обязательно сходит в тот огромный магазин техники на конце этажа — ведь в особняке уже вовсю шёл ремонт одной из пустующих комнат. Маленькое убежище. Место, где Тэхён иногда снова станет Cory.
— Вот это! — Чимин вцепляется в полку с чем-то белоснежным, сияющим как снег в кино.
— Да хватит уже всё белое мне пихать! — стонет Тэхён, закатывая глаза так, что почти видно душу. — Давай шорты, футболки, джинсы... Костюм? Серьёзно? Я куда его носить буду?
— А что такого? — Чимин даже не моргает. — Ты посмотри, какой красивый.
На Тэхёна набрасывают костюм: широкие брюки, приталенный пиджак, лёгкая ткань, тонкие акценты швов. И, чёрт, он сидит на нём идеально — округлившиеся бёдра, узкая талия, линия плеч...
Чимин щурится как сфинкс, явно гордый своим выбором.
Спустя пару часов, успевая посмеяться и примерить ещё пару сотен странных нарядов, Чимин наконец достаёт телефон и звонит Юнги.
— Всё, что мог, забрал! — радостно докладывает он, перегибаясь через перила.
На фоне глухо переливается голос Юнги:
— Дорогой, я понял масштаб ещё пару часов назад, — тяжело вздыхает он. — Из-за количества транзакций мой телефон не замолкает ни на секунду.
Тут же — вкрадчиво:
— А вот там... в списке... некая покупка в магазине белья...
— О, да, кое-что из кружев, которые ты точно любишь, — говорит Чимин, улыбаясь с игривым блеском в глазах.
— Всё, поехали. У меня ноги отваливаются. Я не уставал так даже, бегая по ступенькам в Позитано!
Чимин оглядывает его искоса, будто припоминая:
— Да ты там вообще-то разгуливал, поедая мороженое! И там не было тех, кто таскал весь твой багаж!
И, словно в подтверждение, два огромных альфы, обмотанные ручками пакетов, плетутся за ними на паре метров, тяжело ступая.
— Ну да, там не было Чонгука. Который теперь, кажется, держит руку на моём пульсе. И на моём паспорте под подушкой.
Они вернулись в особняк, забитые пакетами, усталые, но довольные — и как только Тэхён перешагнул порог, что-то внутри у него зазвенело странной, непонятной тревогой.
Дом будто застыл — не слышно было ни шороха, ни шагов, ни детского плача.
Тэхён замедлил шаг, резко обернулся к Чимину:
— Что происходит? Где все?
Чимин лишь молча пожал плечами, будто борясь с улыбкой, продолжая идти вперёд, а Тэхён тем временем звонил Чонгуку — но в ответ только гудки и тишина.
— Я же говорил! — Тэхён нервно сжал в руке телефон. — Они уже что-то сделали с Намилем! Сейчас все в больнице!
Он судорожно начал набирать второй номер, но Чимин, наконец, подошёл ближе, перехватил телефон аккуратно, но уверенно, и сказал, глядя на брата странно мягким взглядом:
— Успокойся. Тебя ждут на заднем дворе. Просто иди, Тэхён.
Омега моргнул, сбитый с толку, и, порывшись в себе в поисках логического объяснения, всё же пошёл. Толкнув дверь, он замер, ощущая, как сердце сделало кувырок.
Всё вокруг беседки изменилось: в лёгком полумраке висели десятки фонариков, залитые мягким золотистым светом, между деревьями тянулись тонкие гирлянды, будто кусочки звёздного неба. Воздух пах свежими цветами и чем-то сладким. Сад теперь выглядел как вечера в Италии — нежно, тепло, бесконечно живо.
А в самом центре, у беседки, стоял Чонгук.
На одном колене.
С протянутой вперёд рукой, в которой была маленькая коробочка.
Омега на ватных ногах медленно зашагал к нему. Сердце стучало так, что, казалось, его можно было услышать на другом конце сада. Его дыхание сбилось, мир за его спиной растаял в размытом фоне, осталось только это: Чонгук, фонари, их прошлое, их настоящее и этот момент.
Альфа поднял голову, улыбнулся так, что у Тэхёна мгновенно защипало глаза.
— Я бы мог, — начал Чонгук, — устроить всё в стиле воздушного шара... или ещё одной драматичной пьесы, где я героически отвоёвываю это кольцо, — он усмехнулся тихо. — Но, кажется, в последнее время у нас и так слишком много всего.
Тэхён смотрел на аккуратное кольцо, на глаза, в которых он терялся каждый раз — тёмные, горящие, настоящие. Каждый взгляд Чонгука был как огонь, который сжигал, но в то же время дарил свет.
— Ким Тэхён, — голос альфы дрогнул, но стал только крепче. — Ты — моя любовь, мой дом, моя жизнь. Я хочу быть тем, к кому ты всегда будешь возвращаться. Тем, кто всегда будет бороться за тебя. С тобой. Ты выйдешь за меня?
На мгновение что-то мелькнуло на лице Тэхёна — страх, волнение, неверие, но Чонгук успел это увидеть, и кажется, его сердце тоже ушло в пятки.
И тогда, сквозь густую дрожь в руках, в коленях, в самом воздухе, прозвучало короткое:
— Да.
Чонгук выдохнул слабо, как будто только что вернулся к жизни, и в следующее мгновение поднялся, всё ещё держась за коробочку с кольцом.
Рука альфы легла на талию омеги — тёплая, уверенная, сильная — и притянула к себе: их лбы почти соприкоснулись, дыхание смешалось, и Чонгук посмотрел на него так, будто сейчас на свете не было ничего, кроме них двоих.
Мягкий, глубокий поцелуй — такой, от которого внутри всё опрокидывалось вниз, ломало дыхание, сбивало мысли в кашу. Тэхён вцепился в лацкан его пиджака, будто боялся упасть. Чонгук, прижимая к себе омегу, почувствовал, как в груди что-то сладко хрустнуло — тепло растекалось по телу, замыкаясь кольцом на пальце, замыкаясь в них двоих. Их губы двигались медленно, будто этот момент можно было растянуть на вечность, и никто из них не хотел спешить. Только Тэхён чуть дрожал, едва ощутимо, но Чонгук лишь сильнее обнял его, проводя ладонью вдоль спины, успокаивая, забирая к себе целиком, без остатка.
Тэхён даже не сразу понял, когда поцелуй закончился. Он просто остался стоять, прижавшись к нему, чувствуя, как тяжело и глубоко дышит Чонгук у него над ухом, как их сердца всё ещё бьются в одном рваном ритме. Он улыбнулся сквозь всю эту дрожь, сквозь сбитое дыхание, сквозь желание не отпускать ни на секунду.
Чуть отстранившись, он простонал, уткнувшись лбом в плечо альфы:
— Надо было догадаться... почему Чимин весь день пихал в меня всё белое.
Он вдруг снова задумался, морща лоб:
— Хотя... белое — это ведь для свадеб... а не для...
Но не успел договорить — за спиной вспыхнули новые огоньки, осветив то, что пряталось в полумраке.
Большая арка из цветов. И рядом маленькая стойка для регистратора.
Под шум, визг, хлопки — из особняка, хохоча и галдя, вывалились все.
— Я бы хотел видеть его лицо, если бы он сказал «нет»! — загоготал Хосок, вскидывая руки к небу.
Чимин махал руками, неся в одной из них бутылку шампанского, Сокджин размахивал маленькими ленточками, Намджун снимал всё на камеру. Юнги шёл спокойным шагом, но с таким лицом, будто переживал не меньше всех. Маленький Намиль на руках Минхо водил взглядом по сторонам, наблюдая за огоньками.
Тэхён стоял, как вкопанный, пытаясь собрать в кучу мысли, чувства — да хоть что-то.
И тут он увидел мужчину с папкой, уверенно направляющегося к ним.
— Мы... мы женимся сейчас?! — охрипшим голосом спросил он.
Чонгук усмехнулся, потянул его за руку:
— Я не собирался ждать ни минуты больше. Ты сам сказал — шумные, людные места — не твоё. А тут, да, тут одиночества теперь тоже не найдёшь... Но разве для нас это не лучше любой свадьбы в мире?
И они встали под аркой. Руки в руках. Глаза в глазах.
Два человека, стоящие под этим небом, в окружении света и тени, их взгляды словно рисовали невидимую линию между душами.
Шёпот регистратора, едва слышный, как эхо, скользил мимо, не нарушая тишины, которая царила между ними.
— С этого момента, — звучало, — вы супруг и муж.
Хосок и Чимин, сияя, протянули кольца. Омега дрожащими пальцами надел одно на палец Чонгука, а тот сделал это так уверенно, легко, как будто это было самой естественной вещью на свете. И тут же, едва кольцо скользнуло на палец омеги, Чонгук чуть наклонился и прошептал так, что услышал только он:
— Ты мой. Теперь навсегда, — выдохнул он, уткнувшись в его висок. — Я люблю тебя.
— И я люблю тебя.
И в этот момент Чонгук вдруг понял — всё, через что он прошёл, каждый шаг, каждая боль, каждая потеря — всё вело его сюда. К нему. К этому хрупкому, но такому настоящему «я тебя люблю», что согревало сильнее любого солнца.
Альфредо что-то страстно выкрикнул на итальянском, взмахнув руками:
— Amore eterno! — вечная любовь! Я хочу остаться тут! Минхо, даже в Италии такого amore не найдёшь!
Чимин смахнул слёзы, Намджун обнял Сокджина так крепко, что тот едва не задохнулся. Юнги потёр глаза, делая вид, что это просто пыль попала.
Маленький Намиль оказался между ними — комочек счастья, горячий и родной.
Чимин, вцепившись в регистратора, едва ли не визжал:
— Нет, нет! Подождите! Сделайте нам фотографию! Срочно! Всё вот так!
И все с криками и смехом сгрудились в одну огромную, живую кучу: Сокджин и Намджун стояли, прижавшись друг к другу. Чимин запрыгнул на спину Юнги, смеясь и обвивая его за шею, а Хосок буквально лёг на пол перед ними, поднимая бутылку шампанского и смотря в сторону, где Минхо с краснеющими щеками был в объятиях у Альфредо. Тэхён и Чонгук держали малыша на руках, его маленькие ручки доверчиво тянулись к ним, а оба выглядели такими счастливыми, что казалось, весь мир принадлежал только им в этот момент.
Камера щёлкнула, сохраняя фото, где каждый улыбался так широко, будто это был самый важный день их жизни. И это он и был.
Когда из дома начали выносить стол, стулья и еду, Тэхён понял — их маленькая 'скромная» свадьба катится в сторону полноценного разгрома.
Огромный деревянный стол поставили прямо на газон под фонариками, и за полчаса он заполнился до краёв: паста, сырные тарелки, фрукты, бокалы с вином, какие-то странные домашние настойки от Альфредо, от которых один только запах обещал потерю памяти.
Смех вперемешку с поздравлениями и тихими всхлипами омег, вновь не сдержавших чувств, — сад гудел как улей, наполненный теплом и счастьем.
Тэхён сидел на пледе рядом с Чонгуком, закинув ноги на его колени, смеялся до слёз, когда увидел, как Юнги, потянутый Чимином за руку, каким-то чудом начал двигаться под музыку, вызывая тем самый настоящий визг омеги от восторга.
Позднее, когда огоньки погасли один за другим, когда в траве повалились вповалку все гости — кто-то обнял цветочную арку, кто-то укачивал опрокинутую бутылку вина, — Тэхён и Чонгук уже сбежали наверх, в спальню.
***
Утро коснулось горизонта, небо медленно размывалось, как акварель на мокрой бумаге.
Тэхён, зарывшись в объятия альфы, чуть откинулся назад, опираясь спиной о сильное тело.
— У нас была свадьба... но трезвые, кажется, только мы с тобой.
— Похоже, мы забыли Хосока в кустах.
— Он там и спит, — сквозь смех выдохнул омега.
На секунду в комнате повисло счастливое молчание, сквозь которое доносились глухие голоса с улицы — кто-то ещё доползал до дома.
— Никогда бы не подумал, что Юнги может так танцевать, — шёпотом признался Тэхён, уткнувшись носом в шею Чонгука.
— Я слышал, как Чимин пообещал ему что-то за это. И выражение лица Юнги сказало больше, чем любые слова.
Тэхён фыркнул в грудь Чонгуку, закрывая глаза. Так легко было в его руках, будто весь этот дикий, странный мир сузился до их двоих.
Чонгук обнял его крепче, подбородком уткнувшись в макушку:
— Устроим себе медовый месяц. Только для нас. Обещаю.
— Уверен, вся эта компания вылетит за нами первым же рейсом, — сквозь зевок пробормотал омега.
Чонгук тихо рассмеялся:
— У Сокджина как у CEO слишком много свободного времени. Когда я был на его месте, не мог позволить себе пить апероль посреди квартала где-то в Италии.
Тэхён усмехнулся, отодвигаясь чуть, чтобы посмотреть на него:
— У него есть Намджун. Тот делает всё. А у тебя был Хосок... ну... ты сам знаешь.
Они снова рассмеялись, уткнувшись друг другу в плечо.
Чонгук, всё ещё чуть улыбаясь, вдруг спросил, опуская голову ближе к его виску:
— А чем бы ты хотел заняться? Ну... теперь, когда, кажется, не надо больше никого спасать?
Тэхён фыркнул, скользнув носом по его щеке, чуть отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза:
— Я понял одно... скучать мне точно не придётся.
Он улыбнулся криво, будто сам не ожидал, насколько всё расписано:
— Юнги сказал, что система STELLAR нуждается в правках. Причём... срочных.
— Чимин хочет, чтобы я сделал сайт для его бренда, уже ноет, что нужен магазин, срочно, вчера.
Омега вновь тихо засмеялся, чуть пожимая плечами:
— А Минхо вообще слёзно просил меня не игнорировать его отчёты и бухгалтерию, которые он теперь будет слать мне на почту.
Чонгук слушал, кивая, а потом приподнял бровь и сказал, как будто между делом:
— Тогда тебе придётся добавить в список ещё кое-что.
— Чего ещё?
Чонгук улыбнулся шире, проведя пальцем по складке, залёгшей между бровей омеги:
— Я хочу открыть школу.
Тэхён моргнул, не понимая.
Чонгук продолжил спокойно, словно всё уже решил:
— Небольшую. Где будут учиться будущие специалисты. На гранте. А лучшие потом смогут работать в STELLAR.
Тэхён открыл рот, будто хотел что-то сказать, но Чонгук его перебил, словно знал, что тот сейчас ляпнет:
— Это Сокджин предложил. И... я подумал, что ты мог бы стать куратором, наставником. Ну или даже начальником, если хочешь. Кто, если не ты?
Тэхён моргнул ещё раз, медленно осознавая, что Чонгук не шутит. Совсем не шутит. Это не подколка и не игра.
— Подожди... — он засмеялся нервно, убирая волосы с лица. — Ты хочешь сказать... я могу учить? Студентов?!
В голосе слышалась смесь шока, радости и лёгкой неуверенности, будто он всё ещё сомневался, достоин ли.
— А кто ещё? Я пока других хакеров, которые могут взломать что угодно и потом собрать это обратно, не встречал.
Он отстранился чуть, глядя в его глаза серьёзно:
— Ты лучший, Тэхён.
Тот усмехнулся, лениво поднялся с кровати, будто никуда не торопясь.
— Раз у нас такие интересные свадебные подарки... — протянул он вяло, с той самой улыбкой, от которой у Чонгука всегда перехватывало дыхание.
Он медленно прошёл к шкафу, поднялся на носки, легко потянулся к верхней полке и достал плотную тёмную папку.
Когда он вернулся к кровати и протянул её альфе, тот вскинул брови:
— Не говори, что это документы на развод. Пары часов не прошло, как мы женаты! Разве всё так плохо?..
На лице омеги не появилась ни одна эмоция, даже уголок губ не дрогнул, тот просто кивнул на папку, застыв в ожидании.
Чонгук открыл её, перелистнул первую страницу, потом вторую.
Слова врезались в сознание, заставляя сердце сбиться с ритма.
Он поднял глаза на омегу.
Тот стоял прямо перед ним, тихий, спокойный, но в его взгляде было что-то ещё — что-то тяжёлое, важное.
— Только вчера закончили оформление...
Чонгук выдохнул почти беззвучно. Он стал другим в одно мгновение. Всё, что висело на нём тяжким грузом — долг, вина, потеря, — будто ожило снова.
Тэхён присел на кровать рядом, сжав его руку. Его голос дрожал едва заметно, но каждое слово было точным, как выстрел:
— Эти двадцать процентов — они твои. Сокджин подписал бумаги. И он ждёт тебя в офисе. Как свою правую руку. Как того, кто сможет... наконец идти своим путём. Тем, о котором мечтал. Не один против мира. А за что-то. За нас.
На секунду показалось, что воздух между ними дрожит, вибрирует.
Чонгук смотрел на него долго. Словно видел впервые.
На того, кто однажды забрал у него всё. И кто теперь возвращал ему больше, чем просто бизнес.
Возвращал веру. Дом. Себя самого. Дарил без остатка. Верил в него так, что Чонгук учился верить сам. Ради него. Ради них обоих.
В этом мальчике, в этом омеге с самыми упрямыми глазами на свете он когда-то нашёл разрушение.
А теперь находил спасение. И продолжал находить.
Чонгук обхватил его за шею, притянул к себе и прошептал в самое сердце:
— В тебе я нашёл то, что считал у себя мёртвым. И я не позволю этому снова исчезнуть.
И на рассвете, в этой спальне, пахнущей домом, теплом и тихим выбором быть рядом, они пообещали друг другу самое главное:
Идти вместе, на одной стороне. Навсегда.
«Чёрный терминал — последняя граница. Там, где мир заканчивается, и начинается правда, за которую приходится платить. Добраться до него могут только те, кто готов потерять всё.»