Chapter 29
Полумрак коридора обнимал его, но не прятал. Он стоял перед Минхо, и на секунду показалось, будто все карты рухнули с его рук на пол.
«Как он узнал? Кто сказал? Что делать? Уходить? Молчать? Нападать первым?»
Он пытался просчитать, искал привычную опору в цифрах, вероятностях, но мысли разбивались о то, как омега вдруг подошёл ближе и просто взял его за перевязанные ладони.
— До чего же ты себя довёл... — прошептал Минхо, гладя его пальцы, будто те принадлежали давно потерянному ребёнку, которого он нашёл среди руин.
Тэхён молчал. Просто смотрел. Его ступор был глухим, вязким. Минхо мягко взял его под локоть.
— Пойдём. Я тебе кое-что покажу. Там и поговорим.
Дом будто затаил дыхание. Их шаги отдавались в стенах, и когда они проходили по коридору, взгляд Тэхёна зацепился за фотографию на стене.
Спальня. Та самая. Комната Чон Хуна.
Свет разлился не сразу — Минхо спокойно мерил тихими шагами комнату, включая лампы: приглушённое, почти золотистое освещение, от которого всё казалось будто в старой плёнке.
Комната была совсем не такой, как он себе представлял. Совсем. Небольшая кровать, аккуратно заправленная. Стол с аккуратно сложенными бумагами, часть из которых, казалось, всё ещё ждала владельца. На стенах — десятки, сотни фотографий. Детские фото Чонгука и Хосока: один с подбитой губой и гордым взглядом, второй — с оттопыренными ушами и глупой улыбкой. Минхо и Чон Хун — на свадьбе, в поездках, в домашней обстановке, с детьми, без. Настоящая история семьи, собранная в один визуальный крик.
Тэхён не мог оторвать взгляда. Он бегал глазами от одного кадра к другому, как будто пытался собрать в этих лицах что-то знакомое. Где-то внутри что-то отозвалось — больно, будто иглой. Взгляд остановился на небольшом столике у стены — там стояли макеты. Пластик, металл, пенопласт, какие-то недоделанные конструкции, где виднелись зазубренные края.
STELLAR. Но не такой, каким знал его мир.
— Он ночами сидел и придумывал каждую деталь, — тихо сказал Минхо. — Представляешь? Даже здание должно было быть идеальным. До последнего винта.
Омега прошагал и сел в кресло, подзывая Тэхёна занять то, что напротив.
— Я вижу, ты удивлён. И понимаю... — Минхо смотрел внимательно, почти изучающе.
Тэхён глядел на него. Молча. Он не знал, кого он видит перед собой теперь. Знал — имя, связь, прошлое, но глаза... глаза этого человека были полны чего-то, чего не было у остальных. У тех, кто охотился. Кто закрывал глаза.
— Тэхён, — начал омега мягко. — По правде... я не узнал тебя с первого взгляда. Но как только почувствовал твой запах... и эта родинка на носу...
Он улыбнулся. Тепло. Будто вспоминал нечто светлое, что ещё не угасло.
— Жаль только, что ты так мало взял от Намиля. Весь в папу.
— Раз вы всё знаете и поняли ещё тогда, — голос Тэхёна прорезал воздух остро. — Почему мы тут? Почему мы вообще говорим?
Минхо чуть покачал головой.
— Успокойся. Я уже понял — твой гениальный мозг привык просчитывать, предугадывать, выстраивать. Но я сейчас тут не для этого. Я хочу понять тебя. Помочь тебе.
— Помочь? В чём? В том, что я делаю и чего хочу добиться? Будете помогать мне в этом?
— О, я и правда всё понял. Но не тогда. Не в наш последний разговор. А сегодня. Мне уже сообщили о собрании... — омега отвёл взгляд, будто размышляя, стоит ли говорить вслух. — Сокджин хорошо о вас заботился эти годы? Он ведь с вами двумя был всё это время?
— Как видите — жив. Почти здоров, — Тэхён кивнул на перевязанные ладони.
Минхо слабо усмехнулся.
— Я должен был ещё тогда понять, что Намиль отдаст программу тебе. Ты ведь всегда был для него воплощением всего, что он хотел видеть в людях.
Эти слова резанули. Тэхён отвёл взгляд. Имя отца до сих пор отзывалось тупой, невыносимой болью.
— Откуда вы вообще знаете меня? Я не помню вас.
— Конечно, не помнишь. И не можешь, — Минхо мягко усмехнулся. — Я сам видел тебя последний раз, когда тебе было лет восемь. Тогда... Намиль оставил тебя в одном из кабинетов компании. Было совещание, все задержались, я случайно зашёл и увидел тебя. Ты сидел и хмурился, бормотал что-то вроде: «почему нужно так много работать, лучше поесть торт и посмотреть мультики».
— Вас никогда не было. Ни в сети, ни в статьях, ни в архивах. Я знал Чон Хуна, знал, как он выглядел, говорил, — но вас не было нигде.
Минхо отвёл взгляд, улыбка на его лице потускнела.
— Мой муж был тяжёлым человеком. Не только в бизнесе... но и в семейной жизни. Меня редко где можно было увидеть, кроме этих стен. Иногда — в офисе, когда он ещё прислушивался ко мне.
— И вот теперь мы здесь. Ты, как и отец, на другой стороне. Сильный. Упрямый. Бесстрашный.
Тэхён ощущал, как всё внутри перекручивается. Эти эмоции — они были слишком разные. Слишком много, чтобы держать в себе.
— Все эти два года я жил только одним: местью. За смерть отца. За охоту на нас, как на зверей. За то, что кто-то может решать, чья жизнь чего-то стоит, а чья — нет. За грязные игры. TREA — доказательство всего. Вы знаете это.
Омега замолкает на миг, опускает взгляд — и в нём не только гнев, но и тень чего-то горького, личного.
— И Nova. Он создал это подобие, — голос Тэхёна срывается, как будто он говорит про кого-то, кого знал слишком хорошо.
Минхо напрягается, будто не сразу понимает.
— Nova?.. — в его голосе трещит неверие, он смотрит прямо в глаза. — Ты хочешь сказать...
Тэхён чуть кивает, взгляд снова прямой, почти жалеющий:
— Вы не знали?
Минхо судорожно вдыхает. Шепчет, едва слышно:
— Я не знал... Я думал, он создал его... и это станет началом. Началом, где он сможет найти свой путь...
И Минхо вдруг оседает внутрь себя. В этом взгляде Тэхёна он видит правду. И как будто вместе с ней теряет и остатки надежды. А потом тихо:
— И теперь, когда твои чувства к моему сыну стали мешать... а они стали, я вижу это в твоих глазах, Тэхён. Вижу, как ты хочешь. Думаешь, что найдёшь в нём то, что есть в тебе. Ты вернулся с одной целью — разрушить всё. Но что теперь? После всего, что ты узнал? Услышал от моего сына... уверен, он многое успел рассказать. Чего ты хочешь?
Тэхён смотрел на омегу. На того, кто будто говорит о чём-то другом. Будто перед ним не тот, кто рушит жизнь его семьи, кто пришёл забрать всё. Он смотрит так, будто готов это всё отдать сам?
— Я... хочу остановиться. Я должен. Кто-то из нас должен был. Чтобы осталось хоть что-то. Остались мы? — последнюю фразу Тэхён вытолкнул из себя с такой силой, что в горле вновь встал вязкий ком.
— Поэтому я и наблюдал. Хотел понять, чего хочешь ты. И к чему придёт мой сын. Мне показалось... что ты сможешь спасти его. Вытащить из этой бездны ярости, мести. И ты смог. Но... ты всё ещё Виён для него. Ты всё ещё носишь свою маску.
— Я знаю, — вскинулся Тэхён. — Я знаю, что он может сделать. Что может не понять. Что если он узнает, если я скажу ему, кто я на самом деле... он уничтожит меня. Но... если он правда чувствует всё, что говорил... если это было не ложью... если...
Он оборвался. Даже сам не смог договорить. Он верил. Хотел верить. Хоть в каплю того, что он смог увидеть в Чонгуке. Тэхён вновь поднял взгляд, встречаясь с глазами омеги, в которых застыли слёзы.
— Я не ошибся... в тебе, в том, что видел, — шептал омега, пока мокрые дорожки растекались по его лицу. — И я рад, что именно ты увидел грань. Не шагнул за неё... — голос омеги дрогнул. — Как сделал мой сын сегодня.
— О чём вы?
— Когда тебя похитили... — голос омеги стал тихим, как пепел. — Он сидел в кабинете. И шептал. Бредил. Он выбирал, Тэхён. Выбирал между тобой и сохранением TREA. На мгновение. Но он поставил выбор. И тогда я понял — он не смог. Он не отпустил свои цепи.
Тэхён почувствовал, как что-то внутри разрывается. Лёгкие начало жечь, как ладони, сжимающие стекло пару часов назад. Нарастающий звон в ушах, кажется, сдавливал всё. Тэхён хотел встать, но ноги будто не слушались, прилипли к полу.
«Поверил. Ты поверил в него, в себя, в вас... хотел остановиться.
Хотел остаться. Хотел прийти туда, к Чимину. Туда, где поставил бы точку. Там, где всё казалось уже не проигрышем, а возможностью закончить игру без победителя».
Картинки врезались в мозг, будто ножами. Вот Чонгук стоит в дверях, в доме. Если он пришёл — в нём ещё осталось что-то.
Слова Хосока отдавались эхом в сознании:
«Разве в тебе осталось что-то, кроме ненависти и жажды мести?»
Тогда Чонгук не ответил, не сказал ничего. Но сегодня... казалось, что Тэхён сам может дать ответ. Показать, что в Чонгуке есть что-то большее. То, что альфа показал ему.
«Выбирал».
Выбирал — как на убой. Выбирал, как будто в его руках не человек, а мешок с мусором.
Выбирал между ним и набором цифр.
«Я люблю тебя».
«Ничего не имеет значения, если я потеряю тебя».
«Я не отпущу тебя».
Слова, с которых он начал дышать. Слова, из-за которых он почти позволил себе снова жить. Он не заметил, как слёзы скатывались по щекам, как судорожно пытался схватиться за кресло, но в руках пульсировала боль. Горло горело, будто его душили.
А если бы он не был Виён? Если бы был просто кем-то, кто помешал Чонгуку скрывать правду — он бы уже был мёртв.
Выброшен.
Как отец.
Как все.
Минхо шагнул к нему. Мягкие ладони легли на плечи, прижимая к себе.
— Прости. Прости меня. Прости его... всех нас. Я не смог воспитать в нём то, что есть в тебе.
Тэхён замер. Он не знал, куда деться, как сделать вдох. Как стоять на ногах, когда всё рушится. Когда ты ещё минуту назад хотел... верить.
— Ты... ты после всего готов дать ему шанс. Во всём. Но, Тэхён... Я когда-то тоже верил. Что мой муж выберет меня. Нашу семью. Наших детей.
Голос Минхо дрожал.
— Но мои надежды рухнули там... у его мёртвого тела.
— И чего вы хотите от меня?!
Минхо посмотрел прямо. Тонкие пальцы коснулись лица омеги, стирая слёзы. Голос бил точно в сердце.
— Забери у него всё. Только так он поймёт. Что давно перешёл все грани. Только так у него останется шанс стать другим.
Минхо посмотрел вниз. Голос стал тише:
— Думаешь, я просто так уехал отсюда? Я не мог быть здесь. Не мог смотреть, как мой сын превращается в чудовище. Я — может быть, слаб. Может, не такой родитель, как хотелось бы. Я должен был сам взять всё в руки.
Губы омеги дрогнули, а ладони крепче сжались на хрупких плечах Тэхёна.
— Я совершил ошибку. Позволил Чонгуку делать это. Поверил, что он сам остановится. Поймёт, что не всё в этой жизни зависит от власти, денег, возможностей.
Глаза Минхо стали жёсткими, почти стеклянными.
— Я больше не позволю. Не позволю, чтобы ты страдал. Твой брат. Сокджин. Не позволю, чтобы вы проходили через это вновь.
Тэхён хотел что-то сказать, но язык словно не слушался. Он выдохнул:
— Как мне верить вам?.. — Тэхён смотрел в глаза омеги, пытаясь найти там хоть каплю лжи, ненависти, тот отблеск мести, что он видел в глазах Чонгука. Но ничего. Только боль. Та же. Обычная. Человеческая. Та, что прячут за спиной и несут всю жизнь.
— Я сам не верю, что говорю это. Но... Только потеряв всё, Тэхён, — его голос сорвался. — Только тогда он поймёт. Только тогда у него останется шанс стать другим. Не чудовищем. Не продолжением своего отца. А человеком.
Тэхён шёл по дому, как по льду. Каждый шаг — будто по стеклу. Каждый вдох — будто режет изнутри. Коридор был знакомым, но сегодня... казался чужим. Как будто он впервые оказался в этих стенах. Или как будто умер, а тело ещё не поняло.
Бесшумно открыв дверь, он нашёл взглядом омегу. Тот сидел на кровати, наклонившись вперёд, волосы упали на глаза. Завидев Тэхёна, он тут же оживился.
— Я кое-что слышал, Тэ-Тэ, — голос лёгкий, почти дразнящий. — Просто ждал тебя.
Мне уже звонить Джину? Пусть будет готов выключать нашу бездушную машину мести?
— Звони.
Запускаем BETRAYAL.
Мир замер. Улыбка Чимина исчезла. Он смотрел. Смотрел, как по лицу брата текут слёзы. Медленно. Беззвучно. Как будто они даже не о себе. Он смотрел, как тот сжимает руки. Сквозь бинты пробивается кровь. Окрашивает ткань, как чернила по воде. Медленно. Безвозвратно.
В глазах у Тэхёна — то же, что было два года назад. Когда он стоял на коленях, содрогаясь от рыданий. Когда он смотрел на закрытую дверь, через которую уже никто не вернётся. Этот взгляд. Ничего не осталось. Только цель.
Чимин хотел что-то сказать. Спросить. Остановить. Закричать. Но не смог. Он просто встал, подошёл и протянул руку, дотрагиваясь до бинтов, запачканных кровью.
— Тогда давай, — выдохнул он. — Разрушим их. Всех.
***
Чонгук проснулся от приглушённого стука. Полуприкрыв глаза, медленно поднялся, ощущая, как напряжение не ушло за ночь — оно лишь затаилось под кожей. На пороге спальни стоял Минхо.
— Назначено экстренное собрание акционеров, — сказал омега.
— Быстро они зашевелились, — с усмешкой бросил Чонгук. — Конечно. Кто бы сомневался.
Минхо только кивнул.
— Хосок будет в офисе. Тебе тоже нужно ехать утром.
Он ничего не ответил, просто кивнул, вернулся в спальню и на секунду задержался у двери. Смотрел на спящего омегу, который не так давно вернулся, показывая ладони, перемотанные теми же руками, что сейчас и держали его. Через шипение и бурчание того, кто недовольно отводил взгляд, но не отстранялся.
— Что ты там бормочешь?
— Говорю, руки твои холодные, — буркнул тот и впервые за эти бесконечные часы улыбнулся. Широко. Беззаботно. Словно ничего не тревожило, не болело.
А потом просто упал в его объятия. Прижался.
— Я скучал, — прошептал. — Всегда скучал. Как и ты, да?
Утро наступило слишком рано. Тэхён сидел на кровати, наблюдая за Чонгуком, который, как всегда, стоял перед ним в идеально сидящем костюме. Идеальные волосы. Идеально ровное лицо. Он смотрел, как альфа приближается, и только молчал.
Чонгук присел перед ним, взял ладони в свои.
— В компании экстренное собрание. Я обязан быть там. После всего, что произошло...
— Я понимаю, — кивнул Тэхён. — Всё будет хорошо?
Чонгук улыбнулся:
— Конечно. Главное, что ты здесь. Всё остальное — мелочи. Оставайся в особняке. Ты и Чимин. Слышишь? Не выходите. Я вернусь, как только смогу. Ни минуты лишней не задержусь.
Тэхён выдохнул сквозь лёгкую усмешку:
— Я тут как в крепости. В неё и танком не въедешь.
— Я ещё не уехал, а уже скучаю, — усмехнулся Чонгук. Прислонился лбом к его лбу.
— Вернусь... поплаваем? Или чего хочешь. Без разницы. Просто... будь тут. Жди меня. Да?
Тэхён схватил его за воротник. Резко. По-звериному. Целовал так, будто не было завтра. С напором. Глубоко. С болью. Вдыхая его запах, словно лекарство.
— Конечно буду. Буду ждать, — прошептал он в губы.
Тэхён и Чимин наблюдали, как две фигуры подходят к машине. Они стояли на лестнице. Ветер трепал волосы, но они не двигались — словно статуи. Альфа сел в машину, и в последний момент... бросил взгляд наверх. Омега вновь улыбался. Широко. Светло. Словно ничто не болит. Ни тело, ни душа. Мысль кольнула. Что-то неуловимое, но затерялось в остальном хаосе сознания.
Машина тронулась. Тэхён продолжал улыбаться — до тех пор, пока она не скрылась за поворотом. И тогда — маска треснула. Вместе с ней — лицо. Улыбка превратилась в кривую, болезненную гримасу, словно кожа больше не могла удерживать ложь. Трещины пошли глубже. Внутрь.
Чимин обнял его, прижимая к себе.
— Тише, — прошептал. — Тише. Ты сильный. Всегда был им. И будешь.
Он держал его, пока Тэхён не смог дышать. Пока не смог говорить. Пока снова не стал тем Тэхёном. Тем, кто знал, что делает.
— C'est la vieТакова жизнь., — прозвучало тихо из уст Чимина.
— À la guerre comme à la guerreНа войне, как на войне..
Всего несколько минут — и такси скрылось за поворотом. От того, кто обещал ждать, в особняке остался только призрачный запах — тонкий, почти незаметный. Слуги сновали по коридорам молча, как тени. Минхо позаботился, чтобы их исчезновение осталось без внимания.
Тэхён и Чимин вошли в дом почти бесшумно. Джин появился сразу и тут же бросился к Тэхёну, схватил его за плечи, прижал так крепко, что омега чуть не зашатался. Ткань пиджака резанула по щеке, оставив тонкую царапину — как напоминание: не забудь. Не смей забывать. Не останавливайся.
— Ты в порядке? — выдохнул Джин, отстраняясь и осматривая его с головы до ног. Пальцы дрожат — едва, но дрожат. — Мы обсудим... обсудим всё, когда закончится! Я думал, сойду с ума, Тэхён... Два года тебя оберегал, а тут...
— Успокойся. Всё в порядке. Теперь могу добавить ещё и похищение в длинный список нашей интересной жизни. А ты — хоть сейчас на обложку, — Тэхён окинул взглядом чёрный костюм омеги и аккуратно уложенные волосы.
— Чимин как всегда постарался. Костюм висел в шкафу с запиской: «Это передняя сторона».
— Вдруг ты уже совсем реальность от строчек кода перестал различать! Это на всякий случай, — фыркнул Чимин, наблюдая за братом.
Омега подошёл к столу. Взгляд цепляется за экраны, строки кода, графики. Чимин не ждёт — хватает леденец из банки и молча протягивает.
Тэхён падает на стул. Джин уже рядом — сжимает в руках папки. Взгляд леденящий, будто не видел тепла несколько лет.
— У нас есть только сегодня, — говорит он, глядя Тэхёну в глаза.
— Я знаю, — Тэхён оборачивается к Чимину: — Что там Юнги?
— Он всё понял, — быстро отвечает тот. — Я всё ему объяснил.
Тэхён кивает, вновь отворачивается. Смотрит сквозь экран — как сквозь время.
— Едь с Джином. Бери такси сразу за ним. Пусть Юнги встретит тебя у чёрного входа.
— В смысле? — морщит лоб Чимин. — Зачем мне ехать туда?
— Я не верю ему. До конца. Будь рядом. Убедись, что он не сыграет против нас в последний момент.
Чимин замирает, медленно поднимает взгляд. Долго смотрит на брата. Пытается понять. Что он делает. О чём думает. Что несёт в себе. Там, внутри, просыпается страх. Та самая тяжёлая паника, которую ни с чем не спутать.
— Пойду переоденусь. А то я в этом со вчера. Кажется, уже пахну как ты обычно, — смеётся и уходит, оставляя за собой лёгкий запах жасмина и наглости.
— Я делаю это для него. В первую очередь — для него самого. Он поймёт, да?
— Он не поймёт, — отвечает Джин. — Не примет. Ты можешь сломать его, Тэхён.
Тот снова утыкается в экраны. Сжимает губу, закусывает до крови.
— Он должен. Я верю — он поймёт. Не сразу. Главное — сделай всё, как я просил. Обещай.
— Обещаю.
— Машины будут через пять минут, — звучит от уже собранного Чимина.
Джин кивает. Смотрит на Тэхёна, который так и сидит, уткнувшись в свет экрана, будто в него можно спрятаться.
Чимин подходит ближе. Касается его плеча, потом обнимает сзади, прижимается щекой к макушке.
— Мы сможем. Все вместе.
Тэхён закрывает глаза. Вдох. Выдох.
— Все вместе.
Он не смотрит, как они уходят. Только слышит шаги. Две фигуры. Растворяются за дверью. Все громкие слова давно сказаны. А долгих объятий и прощаний уже не счесть.
Осталась тишина. И шум от серверов. И техника, разрезающая её, как бритва.
Он остаётся в кресле ещё пару минут. Слёзы без звука. Просто катятся вниз по щекам, падают на футболку. И он срывается с места, падает на колени, дрожит. Пальцы лезут к бинтам, судорожно разматывают их. Кровь проступает — свежая, горячая. Он не чувствует боли. Не чувствует ничего.
Несколько тихих всхлипов звучат сдавленно. Окровавленные пальцы хватаются за край стола, поднимают дрожащее тело, ложатся на клавиши. Кровь пачкает пластик. Экран оживает.
TEAM Terminal >> BETRAYAL.
Cory: спасибо за игру.
***
В здании STELLAR всё ещё царил хаос — пронзительный, нервный, почти панический, но теперь он постепенно разбавлялся. К главному входу один за другим подъезжали машины. Из них выходили акционеры — кто с охраной, кто в одиночку, кто с явной усталостью, кто с лицом хищника, почуявшего кровь. Все без лишних слов исчезали внутри здания. Они шли на бойню — и каждый знал, чья там шея на плахе.
В одном из кабинетов — затянутое гудение кондиционера, настенное табло с красной полосой графика, стекающей вниз, как кровь.
Хосок нервно ходил по комнате, руки сжимались в кулаки.
— Чонгук, ты собираешься что-то делать или как? — голос резкий, как пощёчина.
Чонгук, стоя у окна, даже не обернулся. Пиджак идеально сидел на плечах, взгляд спокойно скользил по парковке, где прибывали новые машины.
— Всё под контролем, — выдал он с такой уверенностью, что Хосок на мгновение сбился с ритма. — Да, сейчас мы буквально на краю, но ты же знаешь — они не смогут. Пара недовольных — не более.
Минхо сидел в кресле, скрестив ноги.
— Акции обвалились. Контракты с нами разорвали шесть ключевых инвесторов за последние 24 часа. Знаешь, сколько мы теряем, пока система лежит?
Он делает паузу. Затем сухо:
— Восемнадцать миллионов долларов в сутки. И это только прямые убытки. Система полностью в их контроле. Что ты скажешь? Как будешь действовать?
Чонгук обернулся наконец, спина прямая, голос спокойный:
— Половина из них на нашей стороне. Этого достаточно, как и всегда.
Конференц-зал готовился. Напряжение в стенах — будто ток. Все знали: будет либо взрыв, либо чудо.
Намджун появился в дверях, точно вымеряя момент. Папки в руках, галстук чуть ослаблен, но взгляд остался прежним — острый, точный.
— Всё готово, — сказал он коротко. — Начинаем через десять минут.
Он подошёл к Чонгуку, передал документы.
— Лучше бы ты был прав, — пробормотал он, уже разворачиваясь к выходу.
В конференц-зале уже слышались первые голоса. Холодные. Ядовитые.
— Конечно, мы не могли больше ждать, — прошипел кто-то.
— Надеяться на чудо — это не бизнес. Это глупость.
— Они теряют наши деньги. Каждый час. Каждую секунду.
Тем временем чёрный автомобиль плавно подъехал к главному входу. Из него вышел Сокджин.
Костюм сидел идеально. Волосы аккуратно зачёсаны назад. В руке — папки, крепко, как оружие. Его шаги точны. Каждое движение выверено. Он знал, где лежит каждый выступ плитки, где может быть трещина, где нужно переступить чуть шире, чуть быстрее. Его лицо ничего не выражало. Только уверенность. Только холодный фокус.
У входа его встретил охранник.
— Пропуск? — формально, даже не поднимая взгляда.
Сокджин протянул карточку. На секунду взгляд альфы задержался на имени. Он дёрнулся, но Джин уже смотрел прямо, с улыбкой, лёгкой, почти дружелюбной:
— Я думаю, вы не хотите, чтобы я опоздал на мероприятие?
Лифт двигается медленно. Этаж за этажом. На экране в конференц-зале в это время включается главный монитор.
Собравшиеся акционеры рассаживаются по местам. Кто-то кивает, кто-то шепчется, кто-то сидит с каменным лицом, уткнувшись в распечатки.
Голос в микрофоне ровный, безэмоциональный, как выстрел:
— Прошу всех занять свои места.
— Экстренное собрание по вопросу снятия Чон Чонгука с должности CEO компании STELLAR — объявляется открытым.
Микрофон в конференц-зале скрипнул, голос юриста начал читать с листа, монотонно, будто сам не верил, что это всё по-настоящему:
— В ходе экстренного заседания, в связи с чрезвычайной ситуацией, вызванной утратой контроля над системой безопасности и управления STELLAR, а также резким падением стоимости акций и растущим давлением со стороны регуляторов, рассматривается вопрос о временном или полном отстранении от должности текущего генерального директора, господина Чон Чонгука. Решение будет принято голосованием...
Дверь в зал открылась. Омега вошёл внутрь небрежно, но при этом шаг был точный, почти отмеренный. Он молча отодвинул один из свободных стульев в самом конце стола, и сел. Спокойно, без суеты, будто это просто утреннее собрание в кафе.
— Прошу извинить за задержку, — произнёс он, и в зале, где обычно щёлкают ручки, хрустят бумагами и кашляют, воцарилась такая тишина, что можно было услышать, как кто-то нервно сглотнул.
Чонгук дёрнулся вперёд — как от удара под дых. Его взгляд в секунду врезался в того, кто теперь сидел напротив — прямо через стол. Сокджин.
Два года. Сотни попыток его найти.
И вот он.
Сидит, смотрит так, будто и не было этих двух лет.
Хосок выдохнул рядом, с полуулыбкой:
— Да ладно... Он самоубийца?
Замешательство пронеслось по залу, как тихий ветерок — кто-то шевельнулся, кто-то переглянулся, кто-то уронил ручку.
Чонгук прожигал взглядом Джина, дыхание сбилось, в висках пульс бился так, что хотелось зажать уши.
Ладонь Хосока легла на его руку, крепко. Голос — шёпотом:
— Успокойся.
Тишина ещё держалась, когда Чонгук её нарушил:
— С каких это пор на ключевых собраниях компании присутствуют посторонние?
Голос холодный, без колебаний. Как будто просто озвучил правило.
Сокджин чуть наклонился вперёд:
— Посторонних здесь нет. Я — держатель десяти процентов акций STELLAR. Моё присутствие абсолютно законно.
Чонгук обвёл взглядом акционеров. Присмотрелся.
И что-то не сошлось.
Двоих не было. Зато на лицах остальных — не удивление, не шок, не напряжение. Нет.
Будто ждали. Будто знали.
Сотрудник по протоколу подошёл, Сокджин молча передал документы. Бумаги тут же ушли к ведущему совещания. Тот прочёл, брови его полезли вверх.
— Подтверждается. Согласно предоставленным и проверенным данным, Ким Сокджин действительно является владельцем десяти процентов акций STELLAR и имеет полное право участия в данном собрании.
— Для начала слово даётся действующему руководителю компании Чон Чонгуку. Принимать участие в голосовании господин Чон не будет, так как вопрос касается лично его.
Не отрывая взгляда от омеги, Чонгук поднялся.
— Я понимаю, в каком положении находится компания. Но именно в такие моменты важно не поддаваться панике. В течение двух лет мы развивали и укрепляли систему безопасности. Мы расширили рынки. Заключили десятки международных контрактов. STELLAR — лидер. Да, сейчас мы столкнулись с беспрецедентной атакой. Но решение не в том, чтобы убрать руководство. Решение — дать нам завершить начатое. Мы восстановим контроль. Партнёры ждут ответа — и они его получат. Я прошу каждого из вас — не рушить то, что мы с вами так долго строили.
Он говорил — не дыша. Речь шла как по маслу. Только глаза. Глаза — всё ещё не отрывались от Джина, который сидел, немного наклонив голову, будто слушал лекцию по архитектуре.
Пошли вопросы.
— Какая часть системы у вас всё ещё под контролем?
— Что с утечками данных?
— Сколько мы ещё будем терять, прежде чем всё придёт в норму?
Чонгук отвечал — чётко, быстро. Его голос не дрожал.
И тут раздалось:
— Простите, — голос Джина, спокойный, бархатный. — Но я до сих пор не услышал ответа на главный вопрос.
Он посмотрел в упор.
— Что вы будете делать, если завтра система окончательно уйдёт из ваших рук? Ваши слова — это «возможные варианты». Но ни одного решения. И, знаете, у меня ощущение, что решений у вас действительно нет и не будет.
Чонгук дёрнулся.
— Ты... ты сам эту систему... — но оборвал себя.
— Достаточно вопросов. За всё время управления я не раз доказал, что именно я должен занимать это место.
— Переходим к голосованию.
На экране — таблица. Одна за другой высвечиваются строки, секунды тянутся медленно, вязко, когда каждый присутствующий нажимает на экраны планшетов.
«ЗА» — 50%
«ПРОТИВ» — 50%
Зал вспыхнул перешёптыванием. Кто-то обернулся на Джина. Кто-то снова начал пересчитывать доли. Кто-то вглядывался в экран, будто там должна быть подсказка.
Чонгук усмехнулся, оборачиваясь к Хосоку:
— Как видишь, половины всегда было достаточно. И этот раз — не исключение.
— Согласно уставу компании, — голос юриста зазвучал громче, — при равенстве голосов окончательное решение остаётся за семьёй Чон, как за донирующими держателями ключевого пакета акций...
— Одну минуту, — Сокджин поднял руку.
Он встал, шагнул к ведущему, передал ещё один документ. Тот начал читать, листать... остановился. Его лицо побледнело. Он сглотнул, поднял глаза на Чонгука, встречаясь с его горящим взглядом.
Юрист встал, голос дрожал, он стёр испарину со лба:
— Согласно завещанию покойного председателя Чон Хуна, существует приложение, не входящее в общий реестр наследственных документов. Его раскрытие было возможно только при выполнении ряда условий. — Он судорожно читал бумаги, снова смотрел на Чонгука. — На основании предоставленных господином Ким Сокджином материалов, подтверждённых нотариальными записями, этот пункт теперь может быть официально озвучен.
Он перевернул страницу.
— Один процент акций, обозначенный как «переменная доля при равном голосовании», был при жизни передан Чон Хуном господину Ким Намилю. После гибели Ким Намиля эта доля, согласно закону, перешла его прямому наследнику — Ким Тэхёну.
В зале стояла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаг и чьим-то коротким кашлем в конце стола.
— Где он? — кто-то бросил с другой стороны стола. — Где Ким Тэхён? Почему он не здесь?
Сокджин чуть улыбнулся:
— По определённым обстоятельствам он не может присутствовать лично, но изъявил желание принять участие в данном голосовании и воспользоваться своим правом — отдать голос для справедливого принятия решения.
— Я — его доверенное лицо. Вы можете ознакомиться с доверенностью во втором документе.
Юрист пролистал, кивнул, подтвердил:
— Доверенность заверена. Ким Сокджин представляет Ким Тэхёна на данном заседании. Он вправе передать его голос.
Чонгук смотрел, не моргая. Один процент. Передан не им. Передан его отцом. Намилю.
Почему?.. Почему он?
Он предал. Он ушёл. Он вынес из компании то, что никогда не должен был выносить.
Почему отец не отозвал дарение? Почему не аннулировал передачу, когда узнал, что тот стоял за кражей?
Чонгук резко втянул в себя воздух, но не выдал ни единого звука.
Он вспомнил все те заседания, все голосования, моменты, когда не хватало одного голоса, одного процента — для блокировки или решающего веса. Они ждали, что кто-то выйдет. Объявится. Но прошло два года — и ничего.
А всё было на поверхности. Так близко. Но тогда никто не видел. Даже он.
Он, который гордился тем, что видит людей насквозь. Что чувствует момент, угрозу, шорох за спиной. Он не заметил самого главного. Не просто предательство. Не просто месть. Целая структура.
И тогда Джин подошёл к столу. Подключил телефон к экрану.
Гудки. Один. Второй.
Затем голос. Без интонаций. Изменённый программой:
— Здравствуйте. К сожалению, я могу присутствовать только так, но надеюсь, в будущем мы встретимся при других обстоятельствах.
Мой голос — «ЗА».
Документы, подтверждающие решение, переданы.
Экран обновляется.
«ЗА — 51%»
«ПРОТИВ — 49%»
Слово «одобрено» вспыхивает на экране, как выстрел.
— Решение об отстранении господина Чон Чонгука с должности СЕО компании STELLAR принято.
Гробовая тишина — как будто в зале внезапно отключили звук.
Чонгук не шевелится. Веки не мигают, плечи застыли. Он даже не поворачивает головы — просто сидит, будто пропустил пулю, но ещё не упал.
Хосок кидает резкий взгляд в зал:
— Это что за цирк... Вы вообще понимаете, что сделали?!
Альфа с сединой, сидящий напротив, спокойно встаёт:
— Предлагаю немедленно провести голосование по назначению нового CEO.
— В условиях кризиса тянуть непозволительно.
Он кивает на Сокджина, всё ещё расслабленно сидящего в кресле:
— Господин Ким Сокджин, — продолжает альфа, — руководил техническим отделом компании несколько лет назад, как некоторые из присутствующих могут помнить.
— Образование — в области кибербезопасности и администрирования.
— Управленческий опыт.
— Не связан с внутренними конфликтами последнего года.
Чонгук едва не подскакивает:
— Да вы... вы что, с ума сошли?!
— Этот... — он осекается. Потому что рот будто сам себя закрыл. Потому что если скажет правду — всё рухнет. TREA. Самоубийство отца. Вся легенда.
— Голосуем, — говорит кто-то из второго ряда.
Чонгук водит взглядом по лицам — знакомые, преданные, проверенные. Они не смотрят на него. Ни один. Как будто он призрак.
Хосок сплёвывает сквозь зубы:
— Я ж говорил.
— Вот этот, — указывает пальцем. — Этот сукин сын стучал нам из совета, притворялся, что с нами. А теперь первый голосует за его назначение. Надо было его тогда прямо в ресторане задушить.
— Это называется стратегия, господин Чон, — небрежно отвечает тот. — Ничего личного. Только бизнес.
«ЗА — 58%»
«ПРОТИВ — 42%»
«КАНДИДАТ — КИМ СОКДЖИН: ИЗБРАН»
Сокджин поднимается. Всё ещё спокойно. Всё ещё без эмоций. Пальцы на мгновение сжимаются в кулак, потом разжимаются. Он смотрит в зал — ровно, спокойно, уверенно, как человек, который прошёл слишком многое, чтобы дрогнуть сейчас.
— Благодарю за оказанное доверие.
— В связи с назначением и в условиях кризисной обстановки, — его голос звучит чётко, — я активирую положение 5.7 устава.
— Ввожу режим чрезвычайного управления.
— Решения совета и акционеров временно теряют юридическую силу.
— Стратегические полномочия переходят ко мне.
— До момента восстановления стабильности в компании.
— Прошу прощения, что?! — вскакивает тот самый альфа. — Режим ЧС? Без обсуждения?!
— Это предусмотрено уставом, — ровно отвечает Сокджин. — Пункт 5.7. Вы голосовали «ЗА» меня. Всё легально.
— Вы обещали нам... — голос акционера дрожит. — Вы обещали, что будете с нами, что будете лояльным! Что прислушаетесь!
Чонгук усмехается — горько, злорадно:
— А вы повелись, да? Думали, он вас на свою сторону переманил, чтобы стать вашим псом на цепи?
— Господин Сокджин... — уже другой альфа, с еле сдержанным гневом. — Вы нас... просто обвели вокруг пальца. Мы заключали договорённости на совершенно других условиях. Где вы становитесь СЕО, а мы получаем лояльность к совету и принятым решениям.
— Нет-нет, — улыбается Сокджин. — Я просто дал вам услышать то, что вы хотели услышать.
— Вы... — акционер срывается. — Вы... вы все понимаете, что он только что сделал?! Этот омега получил контроль над всем, использовав нас!
— Вы схватили за яйца нас всех!
Сокджин оборачивается к нему медленно:
— Мои яйца явно побольше ваших будут.
— А за чужие я не держусь.
— У меня просто мозг есть. В отличие от некоторых.
***
Тусклый свет экрана размывает черты — будто Чимин подсвечен изнутри. Он нависает над мониторами, взгляд сосредоточенный, губы приоткрыты, дыхание сбивчивое.
— Мой брат гений, — выдыхает. — Чёртов гений.
Юнги молча наблюдает за тем, как красные индикаторы бегут по панелям, вспыхивают и гаснут, пульсируя, как сердце.
Он кивает — тихо, будто сам себе.
— Если бы я знал раньше... — шепчет. — Я бы уволился к чертям.
— Тут даже смысла не было пытаться.
— Если та атака, где мне пришлось выбросить его из системы, была просто для разминки...
Чимин дёргает плечом и, не отрывая взгляда от экрана, фыркает:
— А, ты про это. Тэхён тогда, мягко говоря, был не в восторге... Из-за тебя мы банку новую купили. И пару новых клавиатур.
— ...Какую ещё банку? — Юнги приподнимает бровь.
Чимин бросает на него взгляд с прищуром, почти с насмешкой:
— Потом объясню. Если выживем.
Юнги усмехается — тихо, на грани слышимости. Потом тянется — медленно, но уверенно — и обхватывает Чимина за талию, притягивая к себе.
Чимин замирает, потом резко оборачивается.
— Что ты... — шепчет.
— Не дёргайся, — хрипло говорит Юнги. — Просто сядь.
Он аккуратно усаживает омегу к себе на колени, касаясь бёдер — медленно, почти почтительно.
Чимин чувствует, как сердце колотится — у него или у Юнги, он не уверен.
Жасмин — густой, тёплый, почти пряный — вплетается в воздух.
— Знаешь, — Юнги шепчет прямо в ухо, — я не думал, что вот так... буду сидеть посреди серверной, с омегой на коленях, спасая мир от корпорации монстров.
— Но я не жалею.
— Даже если Чонгук...
— Он не посмеет, — обрывает Чимин, резче, чем хотел.
Он сжимает кулаки.
— Больше ничего. Никому.
Он отстраняется, смотрит на экран — потом на телефон.
— Вот. Сейчас. Там, наверху, — он поднимает взгляд к потолку, будто видит сквозь бетон, — Там начался полный пиздец. Звоню.
***
Тэхён, склонившись над терминалом, выглядит так, будто распадается. Футболка мокрая от пота, пальцы трясутся, вены на руках будто выдавлены под кожу.
Клавиши липнут к рукам — кровь, наверное, уже стекает внутрь.
— Хоть бы не закоротило... — усмехается сквозь зубы. — Хотя было бы красиво. Финал в стиле Чон Хуна.
Телефон. Вибрация. Вызов. «Чимин».
— Тэ-Тэ? — голос тёплый. — Мы готовы. Тут всё под контролем.
— Уверен? — Тэхён хрипит, но старается держать ровный голос. — Начну активировать модуль. Что-то интересное меня ждёт, да, Юнги?
— Ну ты хоть меня и нагиба... кхм... — слышно, как альфа откашливается. — В общем, да. Я над этим постарался. Данные бы стёрлись с сервера и ушли в пустоту быстрее, чем ты бы сказал «TREA».
— Так и думал, — усмехается Тэхён.
Он смотрит на код, на цифры, на мигающие знаки:
МОДУЛЬ — СОСТОЯНИЕ: СТАБИЛЬНО
ЗАПУСК: ГОТОВ
Тишина. Только звуки клавиатуры из динамика.
— Доступ снят. Добро пожаловать, Cory.
Вспышки мелькают на экране — зелёные, красные, белые строки, как пульсирующие артерии системы, вскрытой до нервов.
Документы. Переводы. Чёрные схемы, вырезанные из банковских лент.
«Имя платежа отсутствует — сумма разбита на 12 транзакций через Сингапур».
Он читает строки вслух. Голос — сухой, ровный, будто чужой.
— «Финансирование подпроекта 9F: обработка без сертификации. Получатель — частная клиника в округе Кинг, штат Вашингтон».
— «Счёт: → ARI GROUP — $6,400,000. Назначение: 'консалтинг в области медицинской этики'».
— «Тестовая партия доставлена. Нет данных о возврате».
А в это время — в кабинете, где ещё витал запах табака и принятых решений, где кожаное кресло больше напоминало трон, а стол хранил вмятины от кулаков, экран мигал одним словом:
<ВЗЛОМ.>
Системе было всё равно. Она кричала в пустоту.
Никто не нажал «отключить».
Потому что — уже некому.
Потому что всё, что должно было быть защищено, — уже выскользнуло. Стало доказательством.
На том конце — тишина. Чимин и Юнги слушают. А после — только быстро звучащие звуки завершённого звонка.
Тэхён замирает. Смотрит в экран. Руки в крови. Сердце — глухо стучит.
Он чуть склоняет голову.
— Я хотел дать тебе шанс.
— Но ты опять выбрал... выбирать.
— Ну вот и выбирай.
***
Дверь распахнулась, и акционеры начали выходить из зала один за другим — с лицами, на которых застыли злость, паника и обида. Кто-то хлопнул дверью, кто-то даже не попрощался. Пару человек задержались у входа, бросая на Сокджина взгляды, полные яда.
— Это ещё не конец, господин Ким. Мы вернём контроль.
Сокджин даже не поднял взгляда от бумаг. Только лениво, почти устало:
— Удачи. Как сделаете хоть что-то помимо того, чтобы верить каждому, кто машет перед вами фантомной наживой — сообщите. Будет интересно посмотреть.
— Выйдите, — тихо, мёртвым голосом сказал Чонгук, не глядя ни на кого.
Хосок фыркнул, пересел на край стола.
— Ну уж нет. Ещё не хватало оставлять тебя с ним.
Но Минхо встал, аккуратно коснулся локтя Хосока.
— Это не наша война. Пошли.
Две фигуры. На разных концах длинного стола. Как два мира, слишком давно ждущих столкновения.
— Предал отца. Предал всех нас. И вернулся, чтобы забрать всё? — Чонгук поднял на него пустой взгляд. — Я знал, что не найду тебя, пока ты сам не покажешься. И ты, оказывается, всё это время не один это делал, да? Где-то откопал ещё и сына Намиля. Умно.
Сокджин сложил руки на столе.
— Может, я и предатель. Но я стал тем, кто остановил хотя бы одного человека вроде твоего отца. Чтобы он не думал, будто в мире нет границ. Будто можно делать всё, если власть в руках.
— Ты понятия не имеешь, о чём говоришь.
— Я как раз знаю, о чём говорю, Чонгук. А ты? Знаешь, что за два года до создания TREA он уже проводил сотни нелегальных операций? Что через STELLAR шли транзакции на покупку оружия, на контрабанду дешёвых лекарств, на обеспечение диктаторских режимов? Знаю, что любой, кто казался ненадёжным — исчезал. Любой, кто пытался раскрыть — умирал. Неважно, виновен ты или нет. Он стирал всех. Палач, Чонгук. Я был бы следующим. Только вот... как оказалось, я хороший актёр.
Он тихо усмехнулся.
— Я когда-то восхищался этой компанией. Думал, что смогу работать во благо. Верил в вашего отца, читал о нём, считал легендой. А потом понял — не бывает так, чтобы всё у одного человека и честно, и прозрачно. Я оставался тут не за заслуги, а за то, что идеально подходил на роль — прятать, скрывать, заминать.
— Молчи, — Чонгук сжал кулаки. — Молчи, Джин.
— А всё потому, что я однажды нашёл скрытые документы. Случайно. Проверял архивы — и наткнулся на десятки платежей. Он сказал мне тогда: «Ты ведь умный парень, Джин. Понимаешь, как всё устроено. Честные люди всегда проигрывают». Он сказал это, положив руку на пистолет, Чонгук. Он дал мне выбор. И я выбрал выжить.
— Намиль был светом. Единственным, кто не прогнил рядом с вашим отцом. Он пытался его остановить. Спасти хоть что-то. Но Чон Хун убил и его.
Чонгук вскочил. Подбежал, резко схватил Джина за лацкан пиджака.
— Если бы не ты! Если бы ты не украл TREA — он был бы жив!
— Он был мёртв уже давно, Чонгук. От него осталась только тень. Тебе просто больно это признать. Ты не можешь.
Стул со скрежетом отлетел назад. Чонгук, оттолкнув омегу, подошёл к столу, резким движением выдвинул ящик.
Щелчок. Холодный металл лёг в ладонь — будто ждал.
Движение выверенное, без лишнего — и вот уже ствол направлен прямо в грудь Сокджина.
— Тогда скажи мне, что мешает мне убить тебя прямо сейчас? Если ты не вернёшь мне TREA.
Тишина. И вдруг — тяжёлый голос, будто ножом по воздуху:
— Ни шагу. Оставайся на месте.
— Намджун, — не отводя взгляда от Джина, сказал Чонгук. — Выйди. Он ничего не сделает.
— Чонгук, это я тебе говорю. Ни шагу в его сторону. И опусти пистолет.
Джин поворачивается к нему, его губы трогает лёгкая улыбка:
— Давно не виделись, любовь моя. Я тут с твоим боссом — уже бывшим, пожалуй, — мило беседую.
Чонгук будто каменеет. Весь мир становится звоном.
— Ты... ты же был верен отцу. Я верил тебе! Мы пускали тебя в дом, ты был одним из нас. А ты... браво. Любовь к предательству вас объединяет?
Намджун смотрит прямо, не отводит взгляда.
— Да. Я был верен твоему отцу, Чонгук. До самых костей.
И голос его вдруг дрогнул:
— Но когда он отдал приказ убрать всех, кто участвовал в создании TREA... всех, кто мог знать правду...
Джин подходит ближе, сжимает его ладонь. Намджун опускает глаза, поднимает снова — смотрит уже не как слуга, не как советник. Как человек.
— Среди них был один. Омега. Для твоего отца — мусор. Для меня... всё только начиналось. Мы были вместе недолго, но... он знал. Твой отец знал. Я просил, умолял, клялся, что тот ничего не раскроет. Он обещал. Сказал — не тронет. Через неделю его сбила машина. Всё выглядело как несчастный случай. Я... я хотел верить. Но Джин рассказал мне всё. Рассказал, как сам слышал, как твой отец сказал: «Сделайте аккуратно. Парень не смотрит, куда идёт».
Чонгук будто слышит их слова не здесь, не сейчас. В голове звучат собственные фразы, сказанные когда-то:
«Сделай всё аккуратно».
«Ты ведь умный парень».
«Ты не хочешь проиграть».
Он смотрит на них. Пальцы дрожат. Пистолет опускается. Он делает шаг назад. В груди — будто снова что-то ломается. И на этот раз — без возврата.
Сокджин смотрел, как он медленно кладёт пистолет на стол. Пальцы побелели от того, как крепко были сжаты кулаки, будто это единственное, что держало его от полного срыва. Чонгук не дышал — в глазах глухая боль, почти ужас. Так не смотрят на врага — так смотрят на себя. На то, что внутри ломается, рассыпается, исчезает. Он не верил. Но всё тело кричало, что правда здесь, рядом, перед ним.
Намджун молча тянется к папке, что всё это время лежала на столе, достаёт бумаги, аккуратно складывает — ни одного лишнего движения.
И в этот момент дверь почти выбивают плечом.
— А у нас тут что? — голос Хосока резко заполняет всё пространство, наглый, как всегда. Он бросает взгляд на Джина, потом на Намджуна, который сжимает ладонь омеги, потом замирает на брате. — Переворот? Все предатели сбежались? Намджун, знаешь, не хватает свечей и дождя за окном.
Альфа подходит к Чонгуку, кладёт перед ним бумаги. Тот смотрит. Читает. Молчит.
— Ты серьёзно? — голос у Чонгука чуть охрипший. — Думаешь, если я услышал пару историй о том, каким чудовищем был мой отец, я подпишу это?
Хосок вырывает бумаги у него из рук, бегло просматривает, потом громко, почти весело:
— «Чон Хосок и Чон Чонгук передают свои доли Ким Сокджину, включая право на голосование и управление советом директоров». Офигеть, Джин. Ты и так уже всё себе забрал — и кресло, и совет, и контроль. Не подавишься?
Смех альфы заполняет пространство, надрывной, едкий.
— Думаешь, мы отдадим всё просто потому, что терять нечего? Мы держим ключевой пакет. Сколько ты продержишь ЧС? Думаешь, совет оставит тебя после того, как ты их всех наебал? Они прибегут к Чонгуку, будут облизывать его ботинки, а ты...
Он не договаривает. Только улыбается. Джин смотрит на них. Долго. Изучающе. А потом — чуть прищуривается.
— Вы правы.
Он достаёт из внутреннего кармана мобильный.
— Но вот что интересно. Знаете, что я получил пару минут назад? Доступ. К твоему серверу, Чонгук. И к данным о Nova. К резервной системе, которую ты так пытался спрятать.
Чонгук вздрагивает. Хосок резко подаётся вперёд.
— Это бред.
— Правда? — Сокджин приподнимает брови. — Контракты на продажу данных, чёрные выплаты, обходные транзакции за границей. Всё, что вы хранили там, где никто не должен был добраться. Всё это — уже у меня.
— Врёшь.
— Хосок, через тридцать секунд это уйдёт в сеть. Я нажму одну кнопку — и всё рухнет.
— В лучшем случае — тюрьма. В худшем... Ну, те, с кем вы всё это проворачивали, вряд ли захотят, чтобы вы остались живыми.
Хосок на секунду молчит. А потом хрипло усмехается:
— Как же быстро всё проебалось.
Чонгук смотрит на Намджуна. В упор.
— Так ты ещё и в моём доме? Пока я спал, воткнул мне нож в спину и тянул данные прямо под моим носом?
Намджун не отвечает, смотрит на альфу прямо, без капли сожаления. Джин делает шаг вперёд:
— Подписывайте. Я не шучу, Чонгук. Ты потеряешь компанию, но сохрани хотя бы свободу. Или жизнь.
Он смотрит прямо в него. Без злобы. Но так, что тот невольно отступает внутрь себя.
Ручка дрожит в руке. Но подпись ложится. Первая. Вторая.
Тишина. Всё, что остаётся — гул в ушах.
Намджун молча забирает бумаги.
— Все, выйдите, — спокойно говорит Джин. Даже не смотрит на них.
Хосок уходит, не оборачиваясь. Намджун — следом.
А вот Чонгук стоит. Молчит. Смотрит в пол. Потом медленно поднимает глаза.
— Что, ещё что-то хочешь забрать? — голос сухой, будто горло разодрано стеклом. — Хотя, кажется, нечего. Ты всё уничтожил. Поздравляю.
Сокджин подходит ближе. Очень медленно. Почти беззвучно.
— Ты так и не понял. Это была не моя месть. Не только моя, Чонгук.
Голос его тихий. Тяжёлый.
— Ты сам всё разрушил. Сам. Я только смотрел, как ты делал выбор. Как ты упустил единственный шанс, который хотел дать тебе тот, кто жил эти два года с одной целью — уничтожить тебя.
Чонгук замирает. Что-то внутри давит, как вакуум. Он не понимает. Не может понять.
— Я боялся, что он станет таким же, как ты. Растворится в ненависти. В боли. Но он не смог. Единственный, кто увидел в тебе свет. Тот, кто должен был видеть только тьму. Кто поверил. Пусть на секунду. А ты... сам. Раздавил его. Сломал.
Сердце в груди будто падает. Удар за ударом.
Он смотрит на Джина, пытаясь сложить все слова во что-то, в цельный пазл, но не может.
— Каково это, Чонгук? Не знать, что ты потерял не акции. Не власть. А что-то большее. Просто потому, что на секунду выбрал страх.
Омега медленно кладёт ладонь на стол. Тихий, почти незаметный жест.
Чонгук смотрит. А потом — видит.
Мятный леденец. Один. Маленький. Абсолютно знакомый.
...тот самый.
Он резко отшатывается. Воздуха нет. Пульс в висках. Что-то ломается окончательно.
Сокджин уже у двери.
— Ким Тэхён. Cory.
Он смотрит через плечо:
— Для тебя — просто Виён. Или... фигура, которую ты сам же поставил на доску вчера?
И он уходит. А Чонгук остаётся. В пустоте. Где всё, что осталось — привкус мяты. И боль.
Будто кто-то дёрнул рубильник — и в комнате погас свет, в теле — жизнь. Он просто стоял и смотрел. На леденец. На этот долбаный мятный леденец. Один, такой простой, лежал как отметка, как знак, как память. От того, кого здесь больше не было. И, кажется, не будет.
В голове... в голове будто кто-то вбивал гвозди. Не мысли — гвозди. Резкие, звенящие.
Виён? Тэхён? Cory?
Нет. Нет. Нет. Нет. Не может быть.
Он слышит голос. Тот голос.
«А у тебя есть такое место?»
— В Тэгу ничего не осталось.
«Моя судьба была решена за меня, и теперь я живу так, как живу».
«В тот день, два года назад... ты бы поступил так же?»
Всё звучит теперь громче. Отчётливее. Тогда омега говорил с ним не просто так. Будто пытался — пытался дать понять.
И Чонгук тогда не услышал. Не понял. Прошёл мимо.
Он схватился за край стола, сжимая пальцами край, взгляд на леденец.
Не может быть.
Нет.
Он. Не. Мог.
Тэхён. Ким Тэхён. Он — тот, кого нужно было найти и уничтожить.
И он нашёл. И любил.
Всё скользит по венам ядом — воспоминания всплывают, как трупы из болота.
Кабинет. Как он стоял, как смотрел, как не дрогнул ни на секунду. Вся эта чёртова близость — это тоже была часть игры? А может, всё сразу. И правда, и ложь. Всё вместе. Он уже не мог разобраться.
Чимин.
Его брат.
Он же проверял.
Всё сходилось.
Но теперь — всё трещало, ломалось.
— Ты понимаешь, что на свете не так много людей, у которых имя начинается на «Чи»?
— Тэхён, — вырывается глухо.
Губы почти не шевелятся, пальцы дрожат. Всё будто подменили.
Чонгук вылетает из кабинета, всё шумит, он почти не слышит, как хлопает дверь. Как голос Хосока теряется в голове.
Он не едет — он летит навстречу боли, панике, к чёрту.
— Ты должен быть там. Ты будешь там. Ты не мог уйти просто так. Ты не мог... — он бормочет это вслух, будто молитву. Будто заклинание.
Руль дрожит в руках. Он не знает, куда смотреть. Всё перед глазами двоится. Он вспоминает, как тот стоял на пороге, как смотрел — будто прощался.
— Он хотел дать тебе шанс, — шепчет голос Джина в голове, и от этих слов всё внутри сжимается.
Он узнал.
Он сомневался.
Он понял.
И ушёл.
Чонгук влетает в особняк, кричит имя, не слышит ответа. Сердце сжимается, тишина звенит, долбит по вискам, по глазам.
Комната. Вторая. Третья. Пусто.
Открытая дверь в кабинет. Видео на экране.
Руки трясутся. Пальцы не слушаются. Он садится. Как в чёрную дыру — в эту правду.
Экран вспыхивает — белый свет на миг режет глаза. И вот он... просто сидит. На обычном стуле. В комнате неузнаваемой, слишком нейтральной, слишком «где-то».
Взгляд в камеру — прямой, но будто сквозь. Не дрожит, не прячется. Просто смотрит.
Чонгук замирает. Дышит неглубоко. Как будто ещё не верит.
— Наверное, я должен сказать что-то в духе: «если ты смотришь это видео, то...»
Усмешка едва заметная. Кривая. Не к месту. Горькая. В глазах — ни злости, ни обиды. Только что-то старое, бездонное. Пустота, в которой, кажется, он жил слишком долго, чтобы называть её временной.
— Я верил, что у меня получится. Верил, что смогу. Я жил этим. Каждой секундой. Собирал всё по кускам, как мог. Скрывался. Прятался. Притворялся. Боялся — очень. Но делал. Потому что выбора не было. Потому что после смерти отца... ничего другого не осталось.
Он замирает.
Чонгук — вместе с ним. Два человека в разных мирах. Время разделило их физически, но не смогло до конца разорвать. Потому что слова тянутся нитями. Острыми. Режущими. Но настоящими.
— В тот вечер, в баре, я увидел тебя. Помню, как смотрел. Ты — весь такой холодный, собранный, будто тебя не коснуться. И я подумал: начнём игру. Я должен узнать тебя. Иначе проиграю. Я думал, у меня всё под контролем.
— А потом... потом я не заметил, как стал проигрывать. Потому что ты не делал ничего — ты просто был. И я не знал, где заканчивается игра. Где ты настоящий. Где я. Всё спуталось. Я боялся спросить. Потому что знал — услышу правду. А правду я не выдержу.
Голос не ломается — просто становится тише. Усталым. Тяжёлым.
— Уверен, теперь ты ненавидишь меня. Сильнее, чем ненавидел Сокджина, когда думал, что за всем этим стоял он. Но это не он. Это я. Всё — я. Моя ложь, моя правда, мой выбор.
Тэхён делает вдох. Плавный, почти выученный. Опускает глаза.
— Я хотел бы, чтобы ты знал, кто я на самом деле. С самого начала.
Потому что тогда... тогда бы я не стал для тебя выбором.
Не встал бы перед тобой рядом с TREA — как угроза, как дилемма, как кто-то, на кого ты, пусть на миг, но посмотрел и подумал: кого спасать?
Он смотрит в пол, будто видит в нём остатки своих попыток.
— Я проиграл. Наверное, это и был единственный способ... сохранить тебя. Хоть как-то.
Тишина тянется, как трещина между строк.
— TREA у тебя. На твоем сервере.
Я вернул её. То, что тебе всегда было нужно больше всего.
Экран гаснет.
Чонгук сидит. Только смотрит. Как будто всё, что было до — теперь неважно. Всё, что будет — не наступит.
В доме — тишина. А внутри — вой.
Всё разрывается, как будто его выворачивают изнутри: каждую эмоцию, каждую память, каждое прикосновение. Всё пылает. Всё рушится. И он сам — падает. Медленно. Тяжело. Поздно. Неправильно. Но по-настоящему. А значит — больно.
***
Среди гудящих экранов, мигающих ламп и плотного воздуха, в котором даже дышать казалось бы нельзя — дверь открылась ровно, спокойно. Будто не началась революция, а просто кто-то опоздал на совещание.
Сокджин. За ним Намджун. Всё точно, собрано. Ни шагом мимо. Ни один из них уже не торопился, не паниковал — всё прошло по плану. Напротив — Юнги держит руку на панели, Чимин почти не дышит. Сердце его в горле. А на лице — тень вопроса, которую он не решается произнести.
— Перед вами новый CEO компании STELLAR и владелец контрольного пакета акций в 51%.
На пару секунд будто всё зависло. А потом Чимин просто срывается с места, налетает на Джина, сжимает его в объятии, будто только сейчас понял, что всё это было на самом деле:
— У нас получилось, Джин! Ты... ты и Тэхён — мы это сделали?! Мы реально разрушили всё?! Забрали у них всё, что у них было?!
Он почти смеётся, почти плачет. Голос скачет, пальцы дрожат. Джин обнимает его крепче. Держит. Как якорь. Как дом, к которому возвращаются, когда всё кончено.
Юнги переводит взгляд на Намджуна, морщит лоб — не может не спросить:
— Ты тоже?
Намджун усмехается, тянется к Джину, берёт его за руку так, как будто делал это тысячу раз:
— Это скорее я тебя должен спросить, каким образом и ты тут?
Чимин моргает, округляет глаза. Всё в нём будто отказывается понимать:
— Подожди. Ты... ты нам не просто помогал?! Вы... вы двое?.. Что?!
Сокджин чуть улыбается. Взгляд становится мягче:
— Мы всё это время были... ну. Отношения на расстоянии — странная вещь, да?
Намджун кивает, чуть наклоняется ближе:
— Очень. Особенно когда твой омега участвует во всём таком.
Чимин вдруг резко разворачивается, достаёт телефон. Лицо светится радостью:
— Звоню Тэ-Тэ! Он смог. Он всё смог!
Звуки гудков одним за другим оседают в воздухе. «Абонент недоступен».
— Что за бред...
На лице омеги появляется тревога. Он нажимает снова — «Абонент недоступен».
Чимин оборачивается. Медленно. Будто не хочет. Будто уже чувствует, как под ногами ломается почва.
Смотрит на Сокджина. А тот — в ответ. Так же, как всегда. В те секунды, когда слова — не помощники. Когда то, что нужно сказать, ломает рёбра изнутри, и этими же обломками врезается прямо в сердце. Смотрит, как будто ищет способ сделать боль тише. Как будто сам тонет в ней.
— Джин?.. Почему он не отвечает?..
Омега делает шаг к нему, но Сокджин сам идёт ближе. Пытается притянуть его, прижать. Но Чимин отступает. Дрожит. Губы приоткрыты. Голос рвётся наружу:
— Где он?.. Что с ним?.. Скажи мне!
Голос Джина ломается. Срывается. Он выдыхает, будто не хотел говорить, но должен:
— Ему нужно время, Чимин. Он... он проиграл. Сам себе. Проиграл в своей любви к Чонгуку. Он уехал.
Чимин просто падает. Словно ноги перестали слушаться.
Ладони пытаются схватиться за что-то, но скользят по полу. Дыхание сбито. А потом он срывается — в истерике, в боли, в крике:
— Нет! Он не мог! Он не мог! Он же сказал! Он обещал!
— Обещал, что будет рядом!
— Он мне обещал...
Он рыдает. Захлёбывается. Теряет воздух. Будто его мир снова сгорел.
Сокджин подхватывает его. Прижимает к груди. Держит. Шепчет. Почти умоляет:
— Он будет рядом, просто успокойся, я прошу. Он не исчез. Он просто... не может быть рядом сейчас.
Он достаёт телефон, показывает что-то на экране. Чимин хватает. Смотрит. Глаза его бегают по строкам. Перечитывают. Не верят. Дрожат.
Лицо меняется.
— Видишь?..
— Я обещал ему.
— И он знает — ты поймёшь.
— Ты сможешь. А ему нужно... собрать себя. Или то, что от него осталось.
***
Аэропорт пульсирует своей рутиной — шум разъезжающихся чемоданов, глухие объявления в динамиках, пересекающиеся шаги и стерильный свет, от которого болят глаза. Каждый шаг даётся с усилием, чемодан скользит по полу послушно, будто знает, что его держит человек, который держит себя на волоске.
Посадка. Короткий кивок. Он проходит по проходу между кресел, опускается у окна. Ладонь скользит по холодной обивке, замирает на подлокотнике, затем тянется к иллюминатору — открывает его, не колеблясь. Пусть будет свет, пусть будет эта высота, от которой уже не страшно. Он смотрит туда, не потому что хочет видеть, а потому что иначе вообще ничего не останется. Он не закроет шторку. Он уже знает:
«Даже если не видишь, как высоко находишься, падать одинаково больно».
Динамик щёлкает, и ровный голос разрезает пространство:
— Рейс Сеул — ... помехи заглушают голос бортпроводника. Время полёта составит восемнадцать часов.
Белый дым облаков. Где-то там, под ними, был смысл.
1. C'est la vie - Такова жизнь.
2. À la guerre comme à la guerre - На войне, как на войне..