Chapter 27
Юнги всё ещё сидел перед ним, на коленях, сжимая его ладони в своих, как будто боялся, что если отпустит — тот исчезнет. А Чимин — говорил. Словами, что будто вырывал из груди. Одно за другим. Каждый гласный, каждый вдох — словно рваная ткань. Глаза омеги блестели от слёз, но ни одна не скатилась по щеке — он не позволил себе этой слабости.
— Намиль в приюте дал мне несколько листков, — выдохнул Чимин. — На каждом имя. Любое. Я вытянул один. Он сказал, я могу быть кем угодно. Что никто не имеет права решать за меня.
Юнги будто замирает от этих слов. Видит перед собой не просто омегу — мальчишку, которого никто не услышал. Ребёнка, которого пришлось пересобрать из обломков. Самому. Из пустоты.
— И чтобы вас не нашли... ты... — Юнги замолкает, не может закончить, просто смотрит на него, как будто пытаясь разгадать.
Чимин вздыхает, взгляд уходит куда-то в сторону.
— Сокджин стёр всё, — просто. — Ещё раз. Когда мы сбежали. Все документы об усыновлении. Записи. Следы. Я снова стал никем.
— Ты сам попросил? — шепчет Юнги.
— А что мне оставалось?
Он оборачивается, смотрит прямо в глаза.
— Ты же сам видел, да? Все знают, что у Намиля было двое сыновей. Но никто... никто даже не подумал ещё раз проверить документы. Потому что про второго — больше ничего нет. Ни одной зацепки. Ни строчки. Как будто меня... никогда и не существовало.
Юнги будто бы не дышит. Всё внутри сжимается. Он смотрит на Чимина — и с каждым словом, с каждым новым пластом боли, который тот снимает с себя, как кожу, — в нём всё сильнее бьётся одно:
Как он вообще выжил? Как не стал монстром?
— Ты стал сильным, — тихо говорит он.
Снова взгляд уходит на нож, лежащий рядом, почти детский, почти игрушечный, но с таким отчаянным символом защиты. Юнги усмехается — мягко, тепло.
— И не потому, что таскаешь с собой железки и машешь кулаками.
Он накрывает ладонью его грудь. Там, где сердце.
— Ты сильный, потому что после всего этого... в тебе хватило сил жить. И идти дальше.
Чимин молчит. Просто смотрит. Эти глаза — почти чернильные, в них столько слоёв, столько боли, и всё равно — столько жизни. Кожа под его ладонью тёплая. Реальная. И он не может оторваться.
— А что теперь? — выдохнул он чуть тише. — Ты отведёшь нас к Чонгуку? Меня и Тэхёна?
Юнги не ответил сразу. Просто посмотрел на него. И медленно усмехнулся.
— Я до сих пор не понял, чего вы хотите добиться. Но то, что вы уже сделали... это, чёрт возьми, даже впечатляет. Я мог бы, да, и думаю, всё закончилось бы за пару минут.
Только вот я знаю Чонгука. И на что он способен. И я точно не хочу, чтобы это случилось с тобой.
Чимин смотрел на него, не понимая.
— Почему? Что мешает тебе это сделать?
И не может понять, почему всё ещё сидит тут. Почему Юнги просто смотрит на него, а не бежит, не сдаёт, не называет предателем. Юнги улыбается. Просто сидит. И улыбается.
В его глазах — всё.
И Чимин в этот момент чувствует, как всё рушится, ломается логика, рушатся вопросы.
И прежде чем он успевает сказать ещё хоть слово — голос Юнги звучит почти смеясь:
— Если уж ударишь — пусть будет за дело.
Он оказывается перед ним почти мгновенно. И губы альфы накрывают его. Поцелуй — мягкий. Медленный. Робкий, но уверенный. Как будто Юнги всё это время держался, цеплялся, терпел. А теперь отпустил. Ладонь на щеке Чимина — тёплая. Большая. Защищающая. Аромат глицинии, кажется, заполняет лёгкие до краёв.
Чимин будто замирает. Не знает, как дышать. Как двигаться. Он просто чувствует, как горячие губы сминают его, как сбитое дыхание обдаёт кожу. Сердце бьётся где-то в ушах. Он отвечает. Неумело, путаясь, но отвечает.
И Юнги это чувствует. Каждую секунду. Каждую клетку.
Он не знал, что можно вот так. Не с первого поцелуя — с первого взгляда на фото. С первой встречи в особняке. И потом в машине, когда они даже не говорили толком, и он чувствовал себя идиотом, не зная, что сказать, как заговорить.
Эти грёбаные ключи. Этот шанс.
Он отрывается, дышит с трудом. Смотрит на него. Щёки пылают. Губы чуть припухли.
А глаза — будто мир перевернули.
— Ты... ты...
— Поцеловал тебя, — усмехается Юнги. — Хочешь ударить?
Чимин чуть приподнимает брови, опускает взгляд.
— Это был...
— Что? — Юнги не сразу понимает.
И тут — осознаёт.
— Первый?
— ...Первый, — почти шёпотом. И кусает губу. Ту самую, с которой Юнги теперь не может свести взгляда.
В голове у альфы — будто салют. Где-то под рёбрами — тоже. И в этот момент ему кажется, что ему больше ничего не нужно.
Только этот омега. С этим взглядом. С этими губами. С этой силой — жить.
Юнги поднимается с пола, взгляд всё ещё в нём — мягкий, но решительный — и тянет омегу за собой. Чимин не понимает, не успевает, просто смотрит на Юнги, как будто в первый раз. Тот наклоняется, чуть ближе, не давя, просто говорит:
— Пожалуйста, Чимин. Я обещаю. Я не сделаю ничего, что навредит тебе или твоему брату.
И где-то в подкорке всплывает голос — низкий, уставший. Чонгук тогда сидел на краю кровати и касался ладоней Тэхёна, говорил то же самое. Но в этих словах — ни капли фальши. Он говорит всё то же, а Чимину почему-то хочется верить. Хочется — потому что слишком устал не верить. Потому что в этих глазах нет выгоды. Только он сам.
Юнги берёт его за руку. Пальцы переплетаются. Тепло. Надёжно.
— Пойдём. Пора мне, наконец, познакомиться с тем, кто меня... — он замолкает, закатывает глаза и прикрывает рот рукой, — ...ну, почти официально унижает меня в сети. Уже третий раз.
— Звучит, будто ты гордишься этим, — хмыкает Чимин.
Они идут по коридорам — тихо, как будто в какой-то паузе между бурями. Сердце всё ещё колотится, эмоции ещё фонят, но в этой тишине, в том, как Юнги держит его пальцы, будто впервые с начала всего этого становится понятно.
Может быть, ещё не всё потеряно. Может быть — возможно.
Они подходят к нужной двери.
— Чонгук убрал стражу от своего принца? Ну, либо он его очень любит, либо очень боится.
Он открывает. И... ничего. Только стул. И в воздухе — свежий, знакомый до боли запах ментола. Чимин застывает на пороге.
— Он у тебя не только хакер, но и мастер исчезновений, да?
— Он у меня... всё, — голос Чимина дрогнул, но он держится. — Наверное, с Чонгуком.
Они поворачивают и идут к кабинету. Шум нарастает. Голоса, крики, где-то кто-то орёт.
Воздух тяжёлый, напряжение висит в каждом шаге.
Кабинет Чонгука. Хаос. Хосок, склонившись над одним из сотрудников, тычет ему в лицо бумагами. Минхо судорожно сжимает телефон, почти срываясь на крик. Взгляд Чимина мечется по комнате. Он ищет. Ту каштановую макушку. Те глаза. Но их нет. Нет. Что-то глухо опускается внутри.
— Чонгук, — звучит твёрдый, резкий голос, заставляющий всех, кроме альфы, обернуться. — Где мой брат?
Тишина. На секунду — полная.
— Мятный был здесь часа два назад, — в голос Хосока возвращается его мерзкий тон, — получил от него отборную порцию крика, — кивает на Чонгука, — и всё. Я его больше не видел.
— Он в переговорной. В конце этажа, — ровно говорит Чонгук, даже не поднимая головы. — Через двадцать минут я...
— Ты о чём? — Чимин перебивает. — Его там нет. Мы только что там были.
Мгновение. Чонгук поднимает голову.
— В смысле нет?
— Там. Нет. Никого. Ни охраны. Ни его.
— Это невозможно, — в голосе Чонгука появляется надлом. Он достаёт телефон, на ходу набирает.
Гудки. Один. Второй. Без ответа. Он звонит снова. Абонент недоступен.
— Блядь... — он срывается с места, как с катапульты, выбегает из кабинета, его шаги гремят в пустом коридоре.
Он летит к комнате, распахивает дверь. Ментол. Призрачный след — как насмешка.
В голове шумит. В голове за секунду звучат фразы, брошенные буквально мгновение назад:
— Ты уверен, Чонгук?
— Я уверен.
— Лучше тебе отдать её по-хорошему... или...
Он трясёт головой. Взгляд ловит сотрудников, застывших в конце коридора, будто в ожидании приговора.
— Найдите мне Ким Виёна! Обыщите всё здание, этаж за этажом!
— Чонгук! — врывается голос Чимина. — Объясни. Где мой брат? Что, блядь, происходит?!
И тишину, тяжёлую как цемент, разрезает звонок. Чонгук смотрит на экран. Имя. Он замирает. Сердце — в глотке. Пальцы дрожат, когда он отвечает.
— Ну что, Чонгук. Я просил тебя не играть со мной. Но ты решил, что можешь всё. Сколько ещё времени ты потратишь на это, пока твой омега на заднем сиденье машины, без сознания?
***
30 минут назад.
В кабинете Чонгука висело напряжение, густое, как гарь после пожара. Кто-то кричал по телефону, кто-то швырял папки. Минхо, растеряв остатки привычного спокойствия, нарезал шагами пространство, как на грани нервного срыва. Хосок молчал, сжимая в руке тлеющую сигарету — уже третью за последние десять минут.
И вдруг — щелчок. В проёме показался тот, чью фигуру уже выжигал взгляд Чонгука. Прямой, собранный, сдержанный. Волк в костюме, который сам выбрал свою клетку.
Взгляд Юджуна скользнул по кабинету, оценивая. И что-то в его лице подсказало — он ожидал большего. Или, наоборот, всё именно так, как он хотел.
— А вот и гиена пожаловала, — выдал Хосок сквозь зубы.
Юджун усмехнулся, будто это был комплимент.
— Рад, что ты всё ещё способен шутить, Хосок. Хотя, глядя на тебя, я бы поставил на истерику.
— Выйдите. Все, — спокойно прозвучал голос Чонгука.
Хосок открыл было рот — но увидел взгляд брата и смолк. Минхо выругался. Намджун задержался на полсекунды дольше, будто хотел что-то сказать, но только бросил короткий взгляд и ушёл.
— Признаться, я ожидал увидеть здесь немного меньше... — он сделал паузу, подбирая слово, — ...пожара.
— Мы держим ситуацию под контролем.
— Правда? Забавно. Потому что на церемонии, где должно было быть торжественное получение наград и почестей, мы получили диверсию в прямом эфире, падение акций и массовую истерику. Очень... «торжественно».
— Никто не ожидал нападения. Но мы действуем. Восстанавливаем потери. Возвращаем контроль.
Всё тот же холодный, безупречный тон. Чонгук сжал челюсть. Внутри всё кипело. Он видел это лицо и хотел ударить. Не один раз. Не кулаком — всей яростью, которая, кажется, уже до дрожи в пальцах искала выход.
— Возвращаете контроль... — повторил тот. — Ты же уверял меня, всех нас, что программа уничтожена.
Альфа сорвался с места, замерев в шаге от Чонгука.
— По протоколу! Я сам подписывал отчёты, где ничего не осталось. Или ты думаешь, я идиот?
На экране на всю страну светятся четыре буквы!
— Думаю, ты любишь орать, когда чувствуешь, что проигрываешь, — Чонгук шагнул ближе.
— Следи за языком. Или я тебе его вырву и приклею на лоб. Программа уничтожена, как я уже сказал.
Смех альфы разрезал тишину — надрывный, злобный.
— Ты врёшь. Программа жива. Имя было на экране не просто так, — Юджун чуть подался вперёд, глаза бешеные. — Это не совпадение. Это не утечка. Ты сам всё это устроил, так? Чтобы показать, что тебе есть чем ответить, если тебя решат прижать? Решил, что сможешь ею торговать? Давить на нужных людей, когда всё начнёт рушиться?
Он на секунду запнулся, будто перебирал варианты в голове.
— Или она уже не у тебя? Ты что, даже не знаешь, у кого она теперь?! Просто держишь лицо, пока всё горит?
Чонгук стоял перед ним спокойно. Дышал ровно. Ни один мускул не дёрнулся.
— Я тебе уже сказал. Всё, что вы видели — провокация. Пиратская атака. Мы чистим, фильтруем, строим защиту.
Чонгук наклонился, врезаясь взглядом в лицо альфы.
— Откуда мне знать, кому и что мой отец мог сказать о программе? TREA уничтожена. Это факт. Всё остальное — ваша паника и паранойя.
Юджуна будто прорвало. Он начал метаться, кулаки дрожали, пот стекал по виску.
— Ты уже теряешь всё, что у тебя есть, Чонгук. Компанию. Репутацию. Влияние.
На что ты готов пойти, чтобы сохранить хотя бы лицо? Что ты готов потерять, а?
Или ты хочешь проверить, насколько глубоко ты можешь утонуть, прежде чем кто-то тебя вытащит?
— У вас нет ничего на меня. Никаких доказательств. Только паника. И потный лоб.
Альфа выпрямился, вытер лоб рукавом пиджака, развернулся. И, ничего не сказав, ушёл.
Оставив за собой запах злости, страха и гниющей власти.
Тяжёлые шаги нарушали тишину, эхом отдаваясь в пустом коридоре.
Прямо у двери, словно гора, стоял один из охранников.
Лёгкий кивок в его сторону — едва заметный, почти невидимый жест.
После чего он, не отвлекаясь, исчез за поворотом, скрываясь в тени коридора.
«Даже таких верных псов — поманишь пачкой денег, бегут и лают, не глядя, кто перед ними. Хозяин или его убийца — без разницы».
Дверь в переговорную щёлкнула.
— Господин Чон просил проводить вас к машине, — ровным голосом сказал альфа, обращаясь к Тэхёну. — Ваш брат приехал, но у чёрного входа уже собралась толпа. Лучше уехать сразу, пока есть коридор.
Тэхён медленно поднял взгляд.
— То есть?.. Чонгук сказал, что сам отвезёт нас в особняк.
— Господин Чон просил передать, что не сможет. Он сейчас на встрече с очень важными лицами, — ответил альфа всё с тем же спокойствием.
«Кто бы сомневался. Только одно название на экране — и все парламентские крысы сбежались. Почуяли запах страха. Политика всегда была дрессированным зверинцем».
Тэхён встал, убрал со стола телефон, прошёл к двери. Альфа жестом пригласил следовать за ним. Шаги глухо отдавались в стенах. Снаружи уже слышалось знакомое: гул голосов, вспышки камер, выкрики. Охрана у чёрного входа слаженно перегруппировалась, расчищая путь.
Он шагнул в уличный шум — и тут же почувствовал, как с обеих сторон его прикрыли. Один из охранников почти впритык прошёл рядом, второй держал дверь машины.
Тэхён юркнул внутрь, выдохнул — наконец тишина. Кожа салона, кондиционер, короткая передышка. На секунду закрыл глаза.
Только потом понял — в салоне он один.
Машина тронулась.
Он резко подался вперёд:
— Подождите. Вы что-то перепутали. Мой брат должен был приехать, мы...
Водитель — всё тот же, привычный — не отреагировал. Только в зеркале мелькнул взгляд — холодный.
Переднее сиденье сдвинулось. Альфа, которого он не заметил сразу, медленно развернулся — и в ту же секунду всё сдвинулось.
Грубая рука вцепилась в ворот рубашки, потащила вперёд.
— Не ори.
Что-то едкое, вонючее, химозное — ткань, пропитанная запахом металла и медикаментов, — прижалась к его лицу.
Он дёрнулся, пытался вырваться, но не успел.
Мир поплыл и схлопнулся, как экран с неисправной программой.
***
— Он у меня, Чонгук. Не делай из нас всех идиотов.
Рука с телефоном сжалась так, что костяшки побелели.
— Где он?
— Спокойно. Я не сделаю ему ничего. Я же не чудовище, Чонгук.
Тот выдохнул, будто его сердце ударилось о кость.
— Верни его.
— Верну. В целости и сохранности. Если ты, конечно, дашь мне то, что я хочу услышать.
— Я тебя убью.
— А я подожду. Три часа. Чтобы интереснее было. Когда этот сладкий очнётся — поболтаем. А ты собери мне всё, что можешь. Программу тоже, если она у тебя.
— Юджун...
— Только не тяни. А то вдруг мне станет скучно. И я начну искать... альтернативные способы развлечься. Виён, да? Интересный парнишка. В твоём вкусе. Такой... любого альфу сведёт с ума.
Чонгук зарычал — натурально. Гортанный, звериный звук.
— Я тебе глотку вырву, понял?! Ты даже не поймёшь, когда окажешься на грани жизни и смерти, а я буду смотреть, как ты бьёшься в агонии.
— Ай-ай, альфа. А я-то думал, ты вырос из всего этого.
Он бросил трубку в стену. Телефон разлетелся, будто символизируя, как всё трещит в его жизни.
Чимин отпрянул, глаза расширились, губы побелели.
— Чонгук?..
Он смотрел на альфу, но тот будто не видел его.
— Его нет... он... что... как?..
Шаг назад. Чимин отшатнулся, врезался в чью-то грудь.
«За своей спиной ты всегда будешь находить меня», — мысль звучала так громко, отзываясь режущей болью в груди. Он знал, что сейчас там нет того, кто всегда был рядом, кто всегда говорил это.
Юнги, развернув омегу к себе, прижал его к груди, обвив руками, как будто пытаясь скрыть его от всего мира.
— Всё будет хорошо, — тихо шепчет он, почти беззвучно, но так уверенно.
В тот же миг Чонгук сорвался с места. Взгляд остекленел. Хосок и Минхо шли за ним, слова срывались с губ, но не доходили — будто стены.
Он влетел обратно в кабинет. Хлопнула дверь. Он встал, опёрся на стол.
Пульс гремел в ушах.
«Кто сомневается — уже проиграл, Чонгук.»
«Я добился всего, потому что знал, чем нужно пожертвовать.»
«Я не сомневался.»
Голос отца — как плесень в углах разума.
Тяжёлые руки легли на плечи. Развернули. Хосок.
— Ты что несёшь?!
Чонгук понял: он шептал это вслух.
— Чонгук, это уже пиздец, понимаешь?! У нас нет выбора! Надо сказать правду о TREA!
— Но тогда... мы всё потеряем, — пробормотал Чонгук, глядя в пустоту. — Они уничтожат нас, если узнают...
Хосок шагнул ближе, и в глазах Чонгука плескалось то же, что заставляло кровь в теле Хосока застывать. Он видел в глазах брата ту же холодную жестокость, что была в глазах их отца, когда тот вновь и вновь жертвовал всем ради своей жажды власти.
Хосок схватил его за грудки, встряхнул.
— Ты вообще ёбанулся?!
Отпустил. Отступил. Смотрел на Чонгука так, как будто тот стоял на краю пропасти, к которой сам же и пришёл.
— Да я этого мятного, блять, знаю сколько?! Да я вообще его не знаю! Плевать! Его забрали у нас из-под носа! А ты?! Ты сейчас что?! Пусть его там убьют, зато ты останешься с короной?! Выбираешь, какой фигурой пожертвовать, да?! Король, блять, в осаде!
Чонгук будто вынырнул. Как ледяная вода по затылку.
— Нет... Я ничего не выбираю.
Хосок уже не слушал. Он обернулся к Минхо:
— У нас же бывший чёрный хакер за стенкой, мать его.
— Юнги, — вскинулся Минхо.
— Пусть он найдёт всё. Недвижимость, счета, объекты — всё, что есть у Юджуна.
Он точно отвёз его куда-то. Мы должны найти раньше.
Чимин почти бежал по коридорам. Воздуха не хватало. Мысли гудели, как сирены, голова раскалывалась.
Рывком распахнул первую попавшуюся дверь, влетел. Несколько сотрудников обернулись в удивлении.
— Пошли вон все отсюда! — разрезал воздух голос омеги.
Тот самый голос, что раньше пел, смеялся, шептал. Теперь — режет. Он мечется, как раненый зверь, выталкивает людей, даже не глядя, кто они. Дверь хлопает. Он всхлипывает, руки судорожно хватают телефон.
— Чимин? — звучит голос Юнги за спиной.
— Вы уже едете?.. — голос в трубке — Сокджин.
— Тэхён... тэ... хён... — голос срывается, ломается. — Его нет. Его тут нет. Они... они похитили его...
— Что? Чимин, ты о чём?.. Это не смешно.
В трубке — тишина. Потом — хриплый вдох. И рыдания. Живые. Настоящие. Обжигающие.
Сокджин замер. Его пальцы повисли над клавишами, как будто в этот момент разучились слушаться. Он смотрит в экран — там, где должен быть активный маячок, — пусто.
GPS Cory — статус: отключен.
Юнги подходит к Чимину и молча протягивает руку. Бережно, но уверенно забирает у него телефон. Ладони омеги холодные, дрожащие. Он даже не сопротивляется — просто отдаёт. Как будто не может больше держать даже это.
— Сокджин, — спокойно говорит Юнги, глядя на экран.
На том конце — замирание. Выдох. Он узнаёт этот голос, слышал его не так часто. Но сейчас — ни доли сомнения.
— Юнги?..
— Ты пробиваешь маячок Тэхёна, да?
Тишина — на полудыхании. Чимин оборачивается, глаза опухшие от слёз, в ресницах всё ещё дрожат капли. Он шепчет, как будто голос вот-вот исчезнет совсем:
— Он знает, Джин. Он всё знает... Пожалуйста. Давай.
— Маячок телефона отключен, — спустя кажущиеся вечность секунды тишины звучит голос омеги.
— Чёрт!
— Но я не идиот. Отправлять его туда только с ним?.. Надеюсь, пиджак всё ещё на нём.
— Ты?..
— Конечно. Во внутренний карман вшит трекер. Я уже получил локацию. Отправляю.
Вибрация сообщения ощущается, как судорожный выдох перед прыжком — когда уже некуда пятиться, когда выбор не просто стоит перед тобой. Сейчас или никогда. Ответ или тишина. Прыгнешь — потеряешь. Останешься — тоже.
— Юнги... если ты...
Но не успевает договорить.
Юнги смотрит прямо в глаза Чимина, но говорит будто в самое сердце:
— Я на вашей стороне.
***
Тэхён приходил в себя медленно, как будто бы его сознание боролось за выход из тумана. Веки тяжело открывались, каждый миг будто насиловал его глаза. Свет больно резал.
Перед глазами всё двоилось — расплывчатые формы, неясные контуры. Тошнота будто камнем тянула в горло, изнутри — остриё, как будто насыпали стекла.
Каждый вдох — как удар, боль прокатывалась по груди, рвалась через лёгкие, заполняя всё пространство, не давая дышать. Голова кружилась, а в ушах звенело.
Комната, кровать — всё теряло смысл. Всё расплывалось, превращаясь в нечто непрочное, будто бы его не было в этом месте, будто тело было чужим.
Он сидел на полу, его запястья перетянуты верёвками — жестоко, как будто наспех. Каждый завиток верёвки, впивающийся в кожу, отдавался в теле острым, утомляющим дискомфортом.
Он смотрел на свои руки. Перетянутые, болезненные, с красными полосками. Это не ощущалось как боль — это был скрежет. Живой, болезненно-реальный скрежет.
Мозг пытался собраться, но страх не торопился исчезать. Как тихая, сдавленная волна, нарастал внутри.
Вопросы росли, давили, сжигали изнутри.
Чонгук... Он узнал? Почему? Почему его забрали? Почему он здесь?
В голове не было ответов — только пустота.
Он пытался встать, но ноги не слушались, будто чужие. С трудом, почти ползком, он потянул себя к стене.
Лёгкий резкий звук шагов — и дверь резко распахнулась. Тэхён не успел даже поднять взгляд, как услышал голос:
— Ты уже очнулся? Живучий. Ну что, повеселимся?
Тэхён стиснул зубы, стараясь не выдать дрожь в голосе, не показать, как сильно его трясёт. От голоса пробежала дрожь по позвоночнику, но он, крепче сжав челюсть, поднял взгляд на альфу, стоящего перед ним.
И тот увидел — в этих тёмных, затуманенных страхом глазах полыхнула злость. Не мольба. Не страх. Чистая, холодная ярость.