BLACK TERMINAL

— Хочу пригласить тебя на церемонию.— Хочу, чтобы ты был рядом.

Голос Чонгука звучит так ясно, будто он всё ещё стоит здесь, на расстоянии вытянутой руки.

«Ты не должен был говорить это так...», — мысленно отвечает Тэхён. — «Ты не должен был смотреть на меня так. Ты вообще не должен был быть таким».

Он поворачивается на бок, утыкаясь лицом в подушку, как будто это поможет заглушить внутренний шум.

Усталость пожирает изнутри. Не та, что приходит после бессонной ночи, — та, что накапливается, когда слишком долго живёшь в состоянии выживания.

Он лжёт ему с самой первой секунды. Он врёт ему каждый раз, когда улыбается. Когда держит его за руку. Когда позволяет ему касаться себя, зная, что это обернётся кровью. Чонгук хочет быть с Виёном — парнем из Тэгу, студентом факультета искусств, просто с кем-то вот таким, кто не связан со всей этой прогнившей системой, сделками, планами...

Но ты не остановился. Охотишься на меня как на зверя.

Он вгрызается в леденец. Хруст. Треск. Тишина.

— Ты стал слабым.— Ты его жалеешь.— Ты хочешь, чтобы он победил?

Голоса внутри спорят. Один хочет просто заснуть, чтобы не просыпаться. Второй — уничтожить всё до основания, чтобы не осталось даже пепла. Третий — дрожащий и тихий — шепчет, что он просто хочет, чтобы Чонгук когда-нибудь сказал:

«Я всё знаю. Это моя вина. Я должен был остановиться».

Но таких чудес не бывает. Не в их реальности.

Он засыпает с этим вкусом — мята, горечь и отчаяние.

***

В кабинете пахло свежим кофе и отпечатками сотен решений. Сквозь стекло — угловатая панорама города, словно кто-то строил небоскрёбы линейкой, забыв про то, что снизу всё выглядит иначе. На высоте важнее то, что не видно.

Чонгук сидел за столом, изо всех сил делая вид, что слушает. Напротив — представитель какого-то дерзкого стартапа. Голос уверенный, улыбка отрепетированная. Очередной «инновационный» проект, который «взорвёт рынок», если, конечно, интегрировать его с их системой. Всё это он уже слышал. Миллион раз. Но каждую такую презентацию надо дослушивать — потому что за блестящей обёрткой может быть как золото, так и ловушка с гвоздями.

Наконец, как только за спиной захлопнулась дверь, и он уже почти потянулся за телефоном, в кабинет зашёл Намджун — с видом, как будто только что подписал приговор.

— Вот, подписи. Ваши любимые бумажки, господин Чон, — проговорил он с ленивой усмешкой, кладя на стол папку.

— Миллиарды в цифре, но бумага по-прежнему — бог. Обожаю прогресс, — фыркнул Чонгук, листая.

— Зато теперь подписи можно ставить стилусом. Прорыв, — Намджун закатил глаза.

Но на этом парад не закончился — в кабинет вваливается Юнги. Вид такой, как будто за последние трое суток он жил в серверной и питался только кофеином. Хотя так оно и было.

— Проверили всё, — коротко. — Система чиста. Меняли даже то, что обычно не трогают. Не подкопаться.

Чонгук кивнул, сдержанно разглядывая его мятую рубашку.

— Спасибо, Юнги. Едь домой. Мне нужен ты живым перед церемонией. Уверен, пока нас там не будет...

— Сокджин, — перебивает Юнги. — Он что-то готовит, я уверен. Только пока я не понимаю, на какой клетке стоит его ферзь. Но узнаю.

— Последняя атака была сильной, но вы справились. Не паникуй раньше времени, — сказал Чонгук серьёзно, но с лёгкой усмешкой.

Юнги в ответ лишь криво усмехнулся, но промолчал. Мин, казалось, хотел добавить что-то ещё, но, почувствовав неопределённость в словах, решил оставить свои догадки при себе и разобраться сам.

И вот — тишина. Офис будто выдохнул. Город за окном разливался огнями, превращаясь в макет, где всё красиво и неправдоподобно.

Чонгук остался один. Сидел в кресле, уставившись в монитор, и спустя пару минут понял, что всё это время просто смотрел в пустые цифры, даже не осознавая, что делает. Мозг давно ушёл в фоновый режим.

Внутри всё сдавало позиции.

Вспоминался взгляд, который пробивается под кожу. Смех — будто глюк в системе: резкий, неожиданный. И голос... Тот, который невозможно стереть, даже если перезагрузить всё к чертям.

Он смеётся про себя. Глупо. Почти раздражающе искренне.

— Влюбился, что ли... — произносит тихо, и сам себе же фыркает в ответ. — Это вообще законно?

Он берёт телефон, прокручивает переписку. Звонит.

Несколько гудков. И вот — голос. Немного хриплый, сонный, будто сорванный из-под подушки.

— Алло... да?

У Чонгука что-то отпускает в груди. Он даже глаза прикрывает.

— Пять вечера, а ты уже спишь? Слишком сильно грыз гранит статуй из своих книг?

— Умно, — бурчит Тэхён. — Я просто лежал. Размышлял о бренности бытия.

— Ну, размышляй недолго. Через пару дней презентация, но я всё равно хочу тебя увидеть.

— Что, купил вертолёт и теперь хочешь заставить меня прыгать с парашютом ради свидания? — Тэхён звучит лениво, но альфа чувствует те привычные нотки сарказма.

— Нет, — смеётся Чонгук, проводя ладонью по лицу, — хотя звучит заманчиво...

Он ненадолго замолкает.

— Просто, после всего этого офисного безумия и дома — у меня уже мозг кипит. Минхо вдруг решил, что мы, цитирую: «Живём как чужие, и в доме пахнет одиночеством». Теперь каждый вечер устраивает семейные ужины или заставляет нас выбирать новые цвета для штор.

— ...Ты серьёзно?

— Абсолютно. Хосок в последний раз просто сбежал на какую-то вечеринку, крича, что «если ещё раз услышит о том, что ему пора жениться и завести парочку маленьких альф и омег, он покинет этот мир через окно машины». Прыгнул в неё — и я его больше не видел.

Тэхён хмыкает, явно не понимая, к чему вся эта исповедь.

— Так ты... приглашаешь меня на семейный ужин с Минхо?

— Давай это оставим на вечер, например, после церемонии? Я приеду к тебе. Просто... поужинаем. Посмотрим фильм.

— Просто?.. — голос омеги звучит осторожно, даже слегка удивлённо.

— Да. На этот раз обещаю — обычный вечер, как у всех.

— Ладно. Приезжай... ну, через пару часов хотя бы. У меня тут бардак, и... ну, в общем. Буду ждать.

Чонгук, усмехаясь, почти моментально встаёт, хватает ключи и уже в мыслях выбирает, куда заехать по пути. Какой ужин, какое кино — если всё, чего он хочет, это снова прижать к себе того, кто так красиво рушит его холодную реальность.

***

Шторы закрыты, воздух будто застоялся. Комната застыла, как на стоп-кадре. Тишина — не просто отсутствие звука, а ощущение, тяжёлое и липкое, словно плед, которым кто-то укутал реальность, забыв оставить воздух.

Резкий щелчок створки — и в комнату врывается прохлада. Лёгкий шум с улицы сталкивается с этим неподвижным покоем. Тэхён по-прежнему лежит на кровати, телефон прижат к груди, взгляд устремлён в пустоту. Он даже не моргает, будто действительно стал частью интерьера. Пустая тень на подушке.

Чимин подходит, опускается рядом, не говоря ни слова. Эти дни были почти одинаковыми. Они снова жили в рутине планирования: сгорбленные спины, синий свет экранов, кофе и редкие часы сна, которые не могли вытащить их из оков усталости.

Чимин, как всегда, был тем, кто кормил этих двух сгустков упрямства. Он приносил тарелки, менял чашки — как будто это был его единственный долг: заботиться. Но кое-что изменилось. Сам Чимин.

Он стал чаще улыбаться, уткнувшись в телефон. Что-то печатал. Улыбался снова. И снова.

— Ты задолбал уже со своим «Тиндером», — буркнул Сокджин, не выдержав, и выхватил телефон у Чимина под возмущённые крики про «личные границы».

Экран мигнул. На нём — фото Мин Юнги с чашкой кофе. Подпись: «Всё ещё будешь придумывать причины не встречаться со мной?»

— Лучше бы я и правда послушал его про те самые границы, — пронеслось в голове омеги.

— Он позвал на кофе... Ну, я же просто сказал: «Если не будешь выглядеть как бездомный — приду», — пробормотал Чимин. — А он теперь реально пишет мне каждый день. Я сказал, что занят... а он теперь вообще не занят!

Сокджин молча посмотрел на него, потом выдохнул:

— Завязывай с этим, Чимин. Ты сам ведь понимаешь — тут без вариантов. И да, Тэхёну ни слова. Ему хватило и Хосока.

Окинув его, как показалось Сокджину, самым презрительным взглядом и взмахнув рукавами своей накидки, Чимин молча скрылся в спальне.

***

— Тэ-Тэ, это же хорошо, да? Просто ужин. Кино. Никаких сюрпризов.

— Нормальным это не назовёшь, — усмехается Тэхён. — Но то, что не надо будет делать ничего, что взрывает мозг, — это уже что-то.

— А подожди... Если он приедет к тебе... ну, то есть, к нам? А меня там нет? Я что, по плану ночую на улице?

Тэхён расхохотался.

— Если бы ты следил за расписанием своего фейкового факультета финансов, знал бы, что сегодня у тебя и твоей группы поездка за город. Какой-то день объединения. И угадай, кто следит за этим расписанием лучше тебя?

— Он?

— Угу. Ещё вчера писал: «Ты не будешь чувствовать себя одиноко, пока брат веселится?»

Чимин шлёпается рядом, пряча лицо в подушке:

— О да, я так тут веселюсь... даже не знаю, куда себя деть.

***

И вновь, по уже выученной до автоматизма схеме, он собирает себя с пола. По кускам, по углам, по остаткам сил. Чонгук может приехать в любую минуту, а значит — роль надо играть без запинок. Сокджин всё повторяет, будто мантру: такие игры выжигают не время, а тебя самого.

Каждый раз, когда Тэхён строит план — чёткий, логичный, уверенный — он в глубине себя чувствует: врёт. Себе. Потому что больше не понимает, где заканчивается спектакль и начинается правда.

А в глазах Чимина — снова то же беспокойство. Как будто тот уже знает: Тэхён вот-вот сорвётся с натянутой струны.

Такси трясётся, он жмурится, стискивает зубы. Город плывёт за окном, и единственное, что звучит чётко — мысль: никаких планов тут уже не построишь.

Он снова натягивает на себя маску — аккуратно, как хирург швы. Ни одного лишнего стежка. Ни единого дрожания в голосе. Никаких: «а если». Только видимость контроля.

На полпути заказывает еду. Потому что в холодильнике — пустота и пакеты с соком. Нужно хотя бы создать вид, что здесь кто-то живёт.

Сумка с конспектами летит в угол. Фрукты — на стол, наброски этих же фруктов рядом. Вещи — будто небрежно разбросаны. Иллюзия жизни. Имитация тепла.

Цирк. Уже не волнует.

Пакеты из доставки он рассовывает по полкам, не замечая, что руки дрожат. Пальцы ноют — клавиши оставили следы. Даже кожа подушечек напоминает: ты, кажется, уже не человек, а механизм.

Сообщений от Чонгука всё ещё нет. Ни «Выезжаю», ни «Буду через 10 минут».

Душ, быстро. Хватает первое, что попадается — футболку. Вода стекает по телу, он будто бы растворяется в ней. Хочется забыться, но некогда.

И, конечно, именно в этот момент — звонок в дверь. Резкий, как удар по сердцу.

Он выскакивает из ванной, одежда липнет к ещё мокрому телу. Волосы прилипли к шее.

Открывает резко. Слишком резко. И замирает.

То, что он видит — сбивает дыхание. Как пощёчина. Как напоминание. Как предупреждение.

На пороге — Чонгук. Шикарный, как всегда, в своём костюме. С букетом цветов. Такой большой, что из-под него почти не видно его прищуренных глаз. В другой руке — коробка.

— Ты где это вообще взял? — спрашивает Тэхён, не скрывая удивления.

Чонгук, окинув его взглядом, ухмыляется:

— Ставлю пять звёзд за гостеприимство. Подумал, ты должен всегда иметь запас... Это что-то вроде успокоительного для тебя?

Тэхён отступает назад, давая Чонгуку пройти в квартиру. Тот, не дождавшись приглашения, заходит сам. Омега пытается не смотреть на огромную коробку с логотипом компании, которая производит его любимые мятные леденцы. Сердце подскакивает.

— Ты что, ездил прямо на завод, чтобы в таком количестве их достать? — спрашивает он, не веря своим ушам.

Чонгук смеётся, отмахивается:

— Можно было бы заказать онлайн, но тогда кому-то пришлось бы везти кучу пачек. А по отдельности они не так эффектно выглядят. Пришлось заехать в магазин, найти именно их, а потом попросить коробку у продавца и высыпать всё туда.

Он смотрит на омегу, у которого на лице буквально написано: «Следующее свидание — в кабинете психиатра», и, не выдержав, добавляет:

— Ладно-ладно, я так и думал, что это будет звучать неправдоподобно. Всё сделали заранее. Я просто забрал коробку.

Тэхён остаётся стоять, с удивлением разглядывая огромную коробку, пока Чонгук спокойно снимает обувь и медленно шагает по квартире, оглядываясь по сторонам.

Сидя на диване, он обводит взглядом комнату и останавливается на полке. Коробка. Он узнаёт её. Его подарок. И, чёрт возьми, она не просто не выкинута — она аккуратно поставлена, будто её действительно хранили.

«Значит, это было не так уж плохо», — мелькает в мыслях альфы.

На кухне раздаётся грохот.

Тэхён, чёрт возьми, и кухня — вещи несовместимые.

Он смотрит на коробки с едой и мысленно уже трижды выкинул их в мусор: «Я что, обязан его кормить? Это он ко мне приехал, пусть сам и...», — но замирает. Игра. Надо играть. Он вздыхает, думая, что вернувшись обнимет Джина и Чимина за то, что они вообще держат этот дом на плаву.

Он возвращается в гостиную и замечает, как Чонгук сидит, раскинувшись на диване, и явно осматривает не только квартиру, но и его.

Как всегда.

Стоит омеге появиться в поле зрения, особенно вот так — в слишком большой для него футболке, с каплями воды, стекающими по ключицам, — внутри что-то переворачивается. Свежий запах ментола, растрёпанные волосы, губы... эти губы. Чонгук всегда обращал внимание на тех, в ком было хоть что-то необычное: цвет глаз, родинка, черта. Но этот омега — это другая категория. Каждое его движение хочется вбить в память навечно.

И когда тот, хмурясь, подходит с подносом, Чонгук сначала видит... это. Сэндвичи. Не просто сэндвичи — трагедия из хлеба и страданий. Один разорван, другой кривой, третий... возможно, пережил падение. Кофе — чёрный, уже чуть остывший.

— Это... наш ужин? — вскидывает бровь альфа.

— Я готовить не умею. И учиться не буду, — отвечает Тэхён как ни в чём не бывало.

— Теперь я понимаю, почему ты такой худой. Если это — твой рацион, то мы срочно это исправим.

Он пододвигается ближе, медленно, опуская руку за спиной омеги, упираясь в подлокотник дивана.

Тэхён едва заметно подаётся назад. Но не уходит.

Чонгук склоняется ближе. Голос — почти шёпот, вибрация которого скользит по коже:

— Я лично займусь тем, чтобы ты был хорошо накормлен.

Слова почти касаются его губ. Один сантиметр — и они сольются в поцелуе.

Тэхён замирает. Спина холодеет, мурашки бегут вверх. Чонгук только замирает, обдавая его губы горячим дыханием.

Чёрт...

Тэхён не выдерживает. Сам двигается вперёд. Запах сандала, кожа под пальцами, тепло.

Чонгук отвечает жадно. Его рука уже зарывается в волосы омеги, сжимает затылок, тянет ближе, вырывая дыхание. Тэхён перекидывает ногу, устраиваясь у него на бёдрах. Он ощущает, как ладони альфы гладят его талию, бёдра. Язык — жадный, требовательный. Он словно впитывает его, заполняя всё.

И вдруг — укус.

Острый, дерзкий. Чонгук отстраняется, чувствуя, как маленькая капля крови появляется на его губе. Он смотрит на омегу — тот всё ещё на нём, дыхание сбито, взгляд... почти дикий.

— Кажется, мы хотели посмотреть фильм, — выдыхает Чонгук, слизывая кровь с губ.

Тэхён резко сходит с его бёдер и садится рядом с самым невозмутимым видом в мире. Как будто не он только что целовался так, будто от этого зависела его жизнь. Укус всё ещё жжёт. И он чувствует, как внутри всё горит.

Блядь, этот омега...

Тэхён щёлкает пультом.

— Раз не оценил мои кулинарные шедевры — заказывай доставку.

— С радостью, — хмыкает Чонгук, вытаскивая телефон. — Десерт будешь? — спрашивает он с лёгкой насмешкой в голосе.

— Угу. У них есть бананово-шоколадный торт?

— Нет.

— Тогда ничего, — отрезает Тэхён.

— То есть ты ешь только его?

— Да.

— И больше ничего?

— Ничего. А что в этом такого?

Чонгук усмехается.

— Любимый цвет?

— Чёрный.

— Музыка?

— Никакая.

— Время года?

— Лето, — он отвечает, не отрываясь от описания фильма.

— А по мне скучал?

— Да, — выдыхает Тэхён, даже не задумываясь.

Он замирает.

Пауза. Он медленно поворачивает голову и встречается с довольным взглядом альфы, который просто сияет. Щёки вспыхивают. Блядь.

Чонгук, довольный, тянет его к себе, прижимая к груди. Тэхён напрягается, но не вырывается. Пальцы крепко сжимают пульт. Он оказывается в кольце тёплых рук альфы. Сердце стучит так громко, что кажется, Чонгук сейчас его услышит. Склонённый к уху, он шепчет:

— Я тоже. Даже не представляешь, как.

Они сидят, укутанные в пледы, будто спрятались от всего мира. Вокруг — коробки с едой, тёплой и ароматной, но Тэхён почти не ест. Ковыряет рис, будто занят, но в действительности — напряжённо следит за экраном, а ещё внимательнее — за тем, как Чонгук смотрит на него. Словно пища для него сейчас — не в тарелке.

Фильм заканчивается, а в комнате остаётся странная, вязкая тишина, будто сама ночь не хочет отпускать их.

Когда фильм подошёл к концу, а атмосфера в комнате стала лениво-тёплой, Чонгук будто вспомнил, что ему всё ещё мало. Он засыпал омегу вопросами — один за другим, ловя его реакции, ответы, мимику.

— Где бы ты хотел отдохнуть, если бы мог выбрать любое место?

Тэхён, уже почти растёкшийся по дивану, ответил рассеянно:

— Где нет людей.

— То есть Сеул — не твой выбор.

— Однозначно не он.

Чем проще были вопросы, тем легче было отвечать честно. И чем честнее становились ответы, тем легче становилось на душе. Будто с каждым «где» и «почему» стиралась одна из масок. И вот уже Тэхён знает, что Чонгук терпеть не может персики, обожает классику, считает жару злом, а работу — адом, но только по выходным.

— Что тебе сделали персики? — не выдержал Тэхён.

— Слишком мягкие. И при этом притворяются красивыми.

— Звучит как обида на фрукт.

— Возможно, на кого-то, кто ел их с идеальной мимикой, — Чонгук пожал плечами.

К полуночи всё становится слишком мягким. Руки альфы — тёплые, дыхание — ровное. Тэхён засыпает, почти не заметив. Прямо в этих объятиях. Не потому что хотел. А потому что не мог иначе.

Чонгук остаётся недвижим. Просто вдыхает его запах, утыкаясь носом в шею. Омега в его руках кажется невесомым — хрупким настолько, что хочется спрятать, унести, защитить. Осторожно, будто боясь разбудить, он укладывает голову Тэхёна себе на грудь. Тёмные круги под глазами, усталость, въевшаяся в кожу.

— Учёба, — шепчет он, почти улыбаясь. — Не иначе.

Он не заметил, как заснул сам. Смотрел на него. И провалился в сон, будто в мягкое тепло, где всё впервые было на своих местах.

Резкий звонок разрезал утреннюю тишину.

Чонгук дёрнулся, открывая глаза. Омега всё ещё лежал на нём — лицо спокойное, дыхание ровное, пряди волос падали на глаза. И Чонгук подумал, что, возможно, это единственное место, где он может по-настоящему отдыхать.

Он аккуратно потянулся к пиджаку, что висел на стуле, достал телефон. На экране — Намджун.

— Господин Чон... А вы где? — прозвучал взволнованный голос. — Вы должны быть в офисе уже как час. Две встречи, одна с инвесторами.

Чонгук бросил взгляд на часы: 10:30.

Чёрт.

Он обернулся — и встретил сонный взгляд. Тэхён приподнялся, кулак прижат к глазу, сонно его потирает. Просто смотрит на него молча.

— Скоро буду, — бросил Чонгук в трубку, отключая вызов.

— Доброе утро, — усмехнулся он и тут же навалился на Тэхёна, прижимая обратно к подушке. — Самое доброе, которое могло быть. Я проспал два совещания и одну встречу, и мне впервые в жизни приятно это говорить.

Он нежно обвёл его лицо пальцами — мягкие черты, припухшие губы, сонный вид, который буквально кричал: «Останься».

— Я не буду возвращать тебе потерянные деньги, если хоть одна из этих встреч была на пару миллионов, — пробормотал омега.

— Кажется, я готов потерять ещё парочку, если это значит быть с тобой, — ответил Чонгук, подарив ему медленный поцелуй.

Когда альфа выходит из ванной, волосы чуть влажные, пиджак на плече, рубашка скомкана — и всё равно будто сошёл с обложки. Глянец во плоти.

— Ты выглядишь так, будто даже спишь элегантно, — буркнул Тэхён, когда провожал его до двери.

— Это талант, — подмигнул Чонгук, прижимаясь к нему. Поцелуй был лёгким, почти призрачным.

— Хочу каждый свой день начинать с тобой, — прошептал он прямо в губы омеги.

Тэхён застыл, глядя на него. Губы чуть приоткрыты, взгляд безмолвный. Двери лифта закрылись, а с ними исчезла и фигура альфы.

И воздух стал немного тише. Кажется... всё прошло хорошо?

Тэхён стоял в полутемной квартире, где ещё витал запах еды, тихо тикали часы, и на диване осталась вмятина от их тел. Он провёл ладонью по затылку, отгоняя спутанные мысли. Просто вечер. Просто фильм. Просто разговор. Просто сон в объятиях.

Он тяжело выдохнул. Это всё звучало так... нормально. Никаких двойных смыслов, никаких слов на грани, намёков, фальши. Просто что-то, что делают обычные люди. Те, у кого нет спрятанных флешек в задней части ноутбука. Те, кто не читает между строк, не ищет камеру под абажуром и не ждёт, когда твоя ложь внезапно даст сбой.

Он подошёл к коробке, стоящей у стены. Присел, открыл её. Внутри — доверху заполненная мятными леденцами. Он взял один, покатал между пальцами. Щёлкнул обёрткой. Почти засунул в рот и в последний момент отдёрнул руку.

— Какая, к чёрту, нормальность, Тэхён? — прошептал он в пространство.

Он сжал кулак — леденец всё ещё был в ладони.

Просыпаться в чужих объятиях, зная, что через пару дней этот человек может вытащить твой скелет наружу — это не любовь. Это — шахматы. Где ставки — жизни.

Он встал. Переигрывал в голове каждый момент прошедшей ночи. Его рука, скользнувшая по чужой щеке. Его губы, нашедшие чужие.

Он — предающий сам себя, предающий отца, план, всё, что было выстроено с такой тщательностью.

Он позволил себе поверить. Позволил себе чувствовать.

Он помнил, как в тот самый поцелуй всё вновь стало липким. Противным. Будто что-то в нём вскипело — смесь раздражения, страха и жалости к самому себе.

Он не успел подумать. Он просто сделал это — вонзил зубы в чужие губы. Не сильно. Но достаточно, чтобы появилась капля крови.

Он помнил, как она блеснула. И как в голове будто взорвался один-единственный голос:

«Это только начало, Чонгук».

Он открыл телефон, пальцы сами набрали номер.

— Всё хорошо. Приезжай как можно скорее, — ответил Чимин. Голос был спокойный, ровный.

Больше никаких иллюзий. Никакой «нормальности».

Это — не роман. Не ужин. И точно не сон.

Это — ловушка.

Для кого? Пока неясно. Но кто-то из них в неё уже угодил.

***

— Хоть награду забираешь ты, я хотя бы внесу красок, — прозвучал голос Хосока, как всегда слишком звонкий для утреннего офиса.

Он стоял перед Чонгуком, словно вырезанный из артхаусного кошмара стилиста. Майка — не то рваная, не то экспериментально обрезанная. Поверх — пиджак, который будто обдали ведром краски, и она стекла по плечам в цветных подтеках. Джинсы вообще выглядели так, будто на них отыгралась разъярённая швейная машина с ножами вместо игл.

— Ты выглядишь как эпилепсия на подиуме, — холодно бросил Чонгук, не поднимая взгляда от планшета. Он, в отличие от Хосока, был собран до последнего изгиба рубашки — белая ткань идеально гладилась под жилетом, и даже запонки словно отсвечивали уверенностью.

— Посмотрим, не станет ли вторым приступом твой мятный.

— Мятный? — изогнув бровь и глянув на брата из-под спадающих прядей, переспросил Чонгук.

— Ну, «странным» ты же его запретил называть!

Чонгук хмыкнул, будто отмахиваясь, но уголки губ всё-таки дёрнулись.

Дверь с щелчком отворилась, впуская Намджуна.

— Всё готово. Машины уже у входа, охрана ждёт. Мы можем выезжать.

***

24 ЧАСА НАЗАД.

Кажется, кроме тихих вздохов Сокджина и звука, с которым в сотый раз наполнялась чашка кофе, в доме не было слышно ничего.

Тэхён сидел, облокотившись на колени, глаза — затуманенные, но острые.

— Когда это делаю не я, — медленно начал он, — мне кажется, всё провалится. Ты уверен?

Сокджин даже не поднял взгляда, просто щёлкнул по клавишам и откинулся на спинку стула.

— Всё под контролем. Мы что, зря три месяца каждого лично проверяли по нескольку раз?

Чимин рассмеялся, глядя на кружку с надписью Trust no one.

Тэхён кивнул и подошёл к окну, за которым, в паре десятков километров, стояло здание, где завтра должна была пройти церемония.

В холле здания он выглядел как обычный парень, забежавший на минутку — маска, худи, капюшон натянут, глаза уставшие. Подошёл к стойке, где скучающий администратор даже не пытался скрыть подозрение. Но пара фраз про «начальника, который хочет срочно организовать мероприятие и завалил работой», — и вот уже ему показывают возможные даты, комнаты, всё бегло и лениво.

Массивные двери самого большого зала, где завтра и соберётся верхушка компании, ему так и не открыли.

Кто бы сомневался.

Но ему и не надо было.

Пара минут. Туалет. Ноутбук включен, Wi-Fi локализован, подключение к внутренней сети через маскирующий прокси — и вот уже потоки с камер льются к ним на удалённый сервер.

— Мы будем наслаждаться шоу, Тэ-Тэ, — проговорил Чимин, отрываясь от экрана. — А ты там, в первом ряду, будешь прям сильно хлопать для Чонгука?

Тэхён фыркнул устало:

— Конечно. Все ладони отобью. Не сомневайся.

— Как быстро они после этого начнут искать решение? — спросил он у Сокджина почти шёпотом, будто боялся спугнуть момент.

Тот поднял на него взгляд. И неожиданно сказал:

— Если всё пройдёт как надо — через два дня там будет полный пиздец.

Тэхён замер. Даже не от смысла сказанного, а от того, кто это сказал.

— Ты сейчас только что сказал «пиздец»? — изумился он.

Чимин, залившийся смехом, поднял руки:

— Тогда я точно уверен, что это будет пиздец. Полный.

И тишина в доме будто стала глубже. Перед бурей.

***

12 ЧАСОВ НАЗАД.

Чимин уже пятый круг нарезал по комнате, сжимая в ладони телефон так, будто от его внутреннего давления зависела стабильность всей системы.

Нет, не то чтобы ему это было нужно. И нет, не то чтобы других альф больше не существовало. Просто...

— Ну какого чёрта, — пробубнил омега, резко останавливаясь и падая на кровать всем телом.

Он в который раз разблокировал экран.

«И какой же цвет мне больше подходит, раз я ношу только «серость»?»

Сообщение от Мин Юнги.

Он снова оставил его без ответа.

Телефон отлетел на подушку, а сам Чимин закрыл глаза.

— Омега. Чёртова ты омега. Чего ты вообще хочешь?..

Всё началось с тех самых ключей.

С того момента, когда он, ничего не подозревая, приехал за ними к Мин Юнги. Тогда ещё казалось, что это просто технический момент. Зайти, взять, уехать.

С того дня они будто начали странную игру — непредсказуемую, затягивающую. И, кажется, успели обсудить всё: от того, как Чимин залепил Хосоку с такой злостью, что удивительно, как у того не заклинило челюсть, до того, как Юнги в ответ на это прислал сообщение:

«Мне точно надо чаще выбираться из офиса. Посмотреть на лицо Хосока в этот момент — это был бы лучший подарок года».

И яркие, как вспышки камер, картинки о их «ужине». Где-то между танцами и мягким диваном гостиной особняка. Чонгуку явно пришлось несладко с ними двумя тогда. Особенно в машине. Особенно на заднем сиденье.

И от этих воспоминаний Чимин краснел, но не переставал улыбаться.

Иногда альфа присылал фотографии: то сотрудники, уснувшие на клавиатуре, то пустой офис, освещённый синим светом мониторов, то кружка с надписью Убей меня медленно, кодом, подписанная:

«Хочу кофе. Желательно не один».

Это не делало ситуацию лучше.

Ни черта не делало.

И вот сейчас, глядя в потолок, лениво теребя край накидки, Чимин думал:

— Лучше бы я тогда под дверью подождал. Чёртовы ключи.

Он резко поднялся. Надо было переключиться. Что-то полезное. Что-то конкретное.

Телефон завибрировал на кровати.

— Блядь, — выдохнул Чимин, сжал челюсть. — Сам же себя в это втянул. Молодец. Просто гений.

Он ткнул на «принять», сразу сел, поджав под себя ноги и теребя край накидки.

— Значит, теперь ты просто игнорируешь мои сообщения? — в голосе Юнги не было ни обвинения, ни злости.

— Я не игнорю, — буркнул Чимин, глядя в пол. — Я думал.

— О чём?

— О цвете. Который тебе подошёл бы. Наверное, дымчатый зелёный... или графитовый. Ты же носишь чёрное, так что немного нюанса тебе не повредит.

Он ждал какой-нибудь реакции, может, удивления, но в трубке послышался короткий, тихий смешок. Чимин поймал себя на том, что улыбается уголками губ.

— У тебя талант превращать даже уход от ответа в комплимент, — сказал Юнги. — Но я приму.

— Ты сам позвонил. Значит, хотел услышать, — он пожал плечами, будто тот его видел.

— Завтра будет много работы, — сказал Юнги вкрадчиво, как будто между прочим. — Офис, думаю, будет на ушах, особенно после... этого мероприятия.

— Ага, знаю, — тут же подхватил Чимин и хихикнул, пряча лицо в ладонях. — Виён идёт туда с твоим боссом. Господи, это звучит как сплетни из старшей школы.

— Да уж, — тихо выдохнул Юнги. — Как много интересного происходит.

От его голоса внутри чуть защемило. Тепло. Привычно. Так, будто это не первый раз.

— Тогда, может, встретимся после церемонии? — голос Юнги прозвучал не как предложение, а как что-то уже решённое. — Без чужих глаз.

Чимин на миг замер, глядя в никуда, в угол, где давно не было света.

— Угу. Давай, — вырвалось быстрее, чем он успел себя остановить.

— Почти неделю спамил тебе сообщениями, а надо было просто позвонить, чтобы у тебя не было причин отказаться, — прозвучало с нотками радости в голосе. — Спокойной ночи, Чимин.

Он замер на секунду, потом усмехнулся — сам себе, в экран, в пустоту.

— Спокойной, Юнги...

Вот так просто, да? Без шансов придумать отговорку.

Он не сразу отложил телефон. Сидел, глядя на экран, как будто что-то ещё должно было появиться. Потом поднялся, подошёл к окну, постоял в темноте и, глядя в отражение, хмыкнул:

— Пообещал. То, чего точно не случится. И зачем же...

Развернувшись на пятках и в два шага сократив расстояние, он открыл шкаф и уставился внутрь, будто там было спрятано спасение. Нет, он не мог контролировать то, что внутри него откликается на, казалось бы, такие простые вещи. Но он точно мог проконтролировать, как завтра будет выглядеть его брат.

И он должен выглядеть чертовски хорошо.

Шикарно. Так, чтобы если завтра всё пойдёт к чертям — хотя бы с достоинством.

— Вперёд, дизайнерская ярость, — буркнул Чимин и взялся за плечики костюмов.

***

Уже лёжа в постели, Тэхён уставился в потолок, но видел совсем не его. Внутри всё сжималось, скручивалось в тугой узел — от страха? От невозможности понять, что он будет чувствовать завтра? Или от того, что весь этот месяц прошёл для него будто в тумане?

Словно всё происходило одновременно под его контролем и мимо него.

Он хотел бы сказать, что всё спокойно. Что всё идёт по плану. Но мысли, словно сбой в системе, снова и снова возвращались к Чонгуку. К его касаниям. К голосу, что срывался на шёпот. К моментам, которые он уже даже не пытался вытеснить.

То, что это есть — не значит, что это нельзя убрать.

Стереть, как ненужную строку в коде. Он всегда так делал. Работало. И сейчас должно.

Когда Чимин после финального обсуждения незаметно забрался к нему в постель, это уже не казалось странным. Только тишина и напряжённый воздух.

— Ты что-то чувствуешь к нему? — тихо, будто между прочим, но этот вопрос ударил, как по уязвлённому месту.

Тэхён замер. Не выдал ни одного лишнего движения. Только глаза остались открытыми, уставленными в темноту.

— Нет, — прозвучало слишком ровно. — Я чувствую к нему всё то же, что и до нашей встречи.

Ненависть.

В комнате на миг стало слишком тихо. Даже дыхание Чимина будто затаилось.

А где-то глубоко внутри что-то кольнуло. Так остро, что стало трудно дышать.

Очередной рубец. Новый. Горячий.

***

Утро наступило тихо. Никакой тревоги в воздухе — только мягкий свет, просачивающийся сквозь шторы, и рутинный шелест — привычный и почти домашний.

Чимин, с сонным лицом и сбившейся чёлкой, протянул Тэхёну костюм, аккуратно развешенный на вешалке.

— Ну хоть что-то. Кружева и кожа остались в шкафу — и на том спасибо, — пробормотал Тэхён, разглядывая строгий, сдержанный образ. Всё именно так, как он хотел: ровно и спокойно.

— Чонгук заедет за мной через два часа, — добавил он, отложив телефон на стол. Сообщение от альфы всё ещё горело на экране.

— Тэ-Тэ, я и так уже покупаю тебе самый маленький размер одежды. Не заставляй меня пихать в тебя еду силой! — фыркнул Чимин, уже ловко накладывая еду в тарелки и в своём стиле будто бы командуя завтраком.

И снова они сидели втроём. За столом. За этой иллюзией нормальности.

Говорили — о Франции, о самом начале этого пути. О том, как странно сейчас всё вокруг.

— Вам не кажется, будто нам просто везёт? — произнёс Чимин, ковыряя вилкой салат. — Мы буквально под боком у Чонов, но ни одного подозрения. Ни одного!

Сокджин откинулся на спинку стула и медленно выдохнул:

— Это не везение. Это месяцы, годы планов. Даже если что-то пойдёт не так — у нас есть другой план. И ещё один.

— А за ним — такой же, только поменьше, — с усмешкой добавил Чимин. — Звучит как матрёшка из боли и нервов.

Тэхён всё это время молча ел, словно заполняя собой пустоту. Он знал — сегодня нельзя показывать ни трещины, ни сомнения.

Когда тарелки опустели, он встал, подошёл к Чимину и, не говоря ни слова, взял его за руку. Омега удивлённо взглянул на него, но не сопротивлялся.

В комнате всё стихло.

Тэхён закрыл за ними дверь и вдруг резко прижал Чимина к себе. Тот почувствовал — его тело напряжено, будто струна.

— Всё возможно, Чимин, — тихо произнёс он, крепко держа брата. — Смотри сам. Мы почти у финиша. У нас получилось. Возможно... совсем скоро это закончится. Всё.

Чимин сжался в его объятиях, зарывшись лицом в плечо.

— Обещай, что ты будешь в порядке, — прошептал он.

Тэхён выдохнул, провёл ладонями по его спине, ощущая сквозь тонкую накидку старые шрамы — знакомые, как свои собственные, словно призраки прошлого. Сжал зубы.

Обратно дороги нет.

— Обещаю.

Он знал, что не сможет сдержать это обещание.

Чимин отпустил его не сразу. Он будто цеплялся за последние минуты до того, как всё начнёт двигаться необратимо.

Тэхён же стоял спокойно, ровно — внешне. Внутри всё стягивалось в жгут.

Слишком многое было поставлено на карту. Слишком много зависело от него.

Дверь медленно открылась, они оглянулись — в дверях стоял Сокджин.

На лице омеги залегла та самая, уже привычная тень. Ни капли лишних эмоций. Только внимательный взгляд и короткий кивок. Иногда это пугало. Всего пару минут назад он улыбался, смеялся над шутками Чимина. А теперь — холодный, собранный до предела, будто прицелился. Внутрь.

Кажется, это был их последний завтрак. Тот, что стал островком покоя. Там, где они делали вид. Играли в нормальность. Где мониторы, панели, разбросанные документы, сотни строчек кода — всё казалось просто частью игры. Иллюзией.

Обернись — и не увидишь ничего. Просто игра, которая слишком затянулась.

Но как ни пытайся, как ни убегай от реальности — стоит обернуться, и всё возвращается. До дрожи в пальцах. Терминал. Чёрный терминал.

Он хранит в себе всё, что они так тщательно собирали. Создавали. Каждую боль. Каждый выбор. Каждую потерю. Холодный металл. Без лица. И всё же он стал надеждой.

Напоминанием: если у тебя что-то отняли — это ещё не значит, что ты не можешь забрать в ответ.

Где-то среди тысяч папок есть одна. Та самая.

Они возвращаются к ней вечерами — втроём, под один плед, в котором давно запутался запах кофе, усталости и надежд.

На том фото — Чимин. Он стоит в маленькой комнате, сжимая рукава накидки. Смотрит на груду техники под ногами, будто не понимая, как они тут поместятся втроём.

— Эй, ну посмотри в камеру, Тэ-Тэ! Тут так красиво! — слышится его голос за кадром, лёгкий, наполненный светом.

На фоне — заснеженные горы. Та самая поездка. Их первый раз, когда они сменили место не из страха, а просто... потому что могли.

Маленькая деревушка во Франции. Три дня свободы.

Сокджин тогда сломал палец, пытаясь встать на лыжи. Ворчал две недели — не мог нормально печатать, проклинал снег и ботинки, но каждый вечер улыбался, когда Чимин приносил ему тёплое молоко.

Тусклый свет. Пламя свечи с цифрой девятнадцать. Белые волосы. Влажный взгляд.

Слёзы, пока разворачивает подарок — накидку, сшитую на заказ. Она стала для него чем-то большим, чем просто одеждой. Стала щитом.

— Ким Сокджин, как вы могли скрывать от нас такой талант?! — хором смеются омеги за кадром.

А на видео — Джин, в обнимку со шваброй, танцует. После пары бокалов, после шуток про его «деревянность как омеги». Доказывает, что каждое его движение — ещё можно считать шедевром.

И в этот момент всё казалось возможным.

— Время, — тихо произнёс он.

Тэхён кивнул.

— Я знаю.

Чимин обернулся к нему.

— Может, не стоит? — вырвалось у него.

В голосе уже не было прежней лёгкости. Только страх. Тот, что он скрывал за шутками, за игрой, за привычной улыбкой.

— Тэ-Тэ... если что-то пойдёт не так... если они... — он осёкся. — Мы можем остановиться. Ещё можно.

— Нельзя, — твёрдо сказал Тэхён. — Ты же знаешь.

И Чимин знал. Он просто не хотел этого знать.

Он отвернулся, провёл рукой по лицу, стирая дорожки слёз, которые вновь не хватило сил сдержать. Сокджин подошёл ближе и положил руку ему на плечо.

— Он справится.

— А если нет? — прозвучал дрожащий голос.

— Тогда мы справимся за него.

Наступила короткая, но тяжёлая тишина. Тэхён смотрел в окно. День был таким же, как сотни других — будто ничего не происходило. Как будто всё — где-то в другом мире. В другом времени.

Он сжал пальцы. Он думал о Чонгуке. О тех днях, что провёл рядом. О том, как легко можно было забыться.

Но теперь всё было иначе. Он не мог себе позволить ни слабости, ни сожалений.

Он повернулся к ним.

— Пора.

Сокджин едва заметно кивнул и первым вышел из комнаты. Чимин подошёл, обнял его ещё раз — крепко, почти отчаянно.

— Только вернись, ладно?

Тэхён ничего не ответил. Просто кивнул.

Он уже чувствовал, как мир вокруг будто сжимается, замирает, затихает перед прыжком.

Всё было готово. Оставалось только сделать шаг.

***

Квартира встретила тишиной и застоявшимся воздухом. Тэхён захлопнул за собой дверь, но не сдвинулся с места. Его сердце билось где-то под горлом — гулко, настойчиво, будто стучало в грудную клетку изнутри, просясь наружу.

Он провёл рукой по затылку, чувствуя, как воротник рубашки под пиджаком будто обжигает кожу. Казалось, даже ткань дышит раздражением. Чешется шея, локти, спина — тело, будто пытаясь сбросить с себя этот день, эту тревогу, всю эту жизнь.

— Двадцать два года. Ты омега. Ты должен строить нормальную жизнь. Как все, — мысль вонзилась в сознание, как игла.

— А ты на пороге войны, исход которой даже не знаешь. Выиграешь ли? Выживешь ли?

Писк уведомления от телефона прозвучал как выстрел. Он даже не посмотрел на экран — и так ясно.

Глаза скользнули к коробке, стоявшей на полу. Леденцы внутри, упакованные в шуршащие обёртки, переливались всеми цветами, отражая солнечные блики. Рука уже тянулась за одним — привычка, что успокаивала с детства. Но он замер. Отдёрнул пальцы, словно обжёгся.

Он решительно развернулся и направился к двери.

У дома, как и ожидалось, уже выстроился кортеж машин. Ни капли удивления — на таких мероприятиях семья Чон появлялась в полном составе, будто это был парад власти.

Он сел на заднее сиденье машины. Внутри — Чонгук. Как всегда собранный, уверенный, будто в любой момент готов выйти на трибуну или в бой.

Тэхён скользнул по нему взглядом и хмыкнул:

— Сегодня решил получать награду, не отвлекая всех и вся своим голым торсом? — он выразительно посмотрел на тёмный, строгий костюм альфы.

— А ты не захотел снова заставить меня пускать слюни на тебя и спрятал всё прекрасное под этим?

Чонгук усмехнулся. Его взгляд мгновенно стал плотнее, горячее.

— Ну, это же не показ новомодных вещей, — отозвался Тэхён, чуть откинувшись назад и касаясь пальцами воротника. — Подумал, что такой вид будет уместнее. Хотя... возможно, мне стоило предложить тебе платок. Ты, кажется, уже переодел меня взглядом.

Альфа не ответил сразу. Его глаза задержались на расстёгнутой рубашке омеги — всего пара пуговиц, а под ними открывались ключицы и мягкая линия шеи. Галстук, который должен был скрывать всё это, Тэхён яростно сбросил ещё дома. Он не знал, что душит его больше — ткань или чувства.

Машина тронулась.

— Знаешь, — заговорил Чонгук спустя минуту, — за нами вон та машина. Там Хосок и Минхо.

Тэхён удивился, повернув голову:

— В таком составе... когда все члены семьи вместе и ещё я... это не будет выглядеть... ну, как?

Он не договорил. Слова застряли где-то между солнечным сплетением и лёгкими. Воздуха будто стало меньше. Грудь сжало, как будто и вправду верёвка снова сдавила горло — но теперь невидимая, из страхов и воспоминаний.

Чонгук заметил замешательство. Его рука медленно поднялась — не напористо, не требовательно — и он склонился ближе, оставляя мягкий, почти невесомый поцелуй на губах.

— Пусть думают, что хотят, — сказал он тихо. — Я отдал приказ разогнать всех журналистов от центрального входа офиса ещё после показа. И не буду ничего подтверждать... пока ты сам не захочешь.

Тэхён смотрел на него, будто в первый раз. В его глазах читался вопрос:

— И тебе всё равно? Что будет ещё больше слухов? Сплетен?

— Пусть пишут, — пожал плечами Чонгук. — Моя личная жизнь не влияет на компанию и на акции. А если это вопросы не о бизнесе — мне плевать, что они там хотят узнать или думают.

Ирония всего происходящего вдруг обрушилась на Тэхёна с новой силой.

Как смешно. Как трагично. Как абсурдно. Тот, кто сейчас с тобой рядом — Чон Чонгук — как раз и повлияет на всё.

Он не сказал этого вслух. Просто опустил взгляд, вжав пальцы в колени. Сердце гулко стучало в груди, под кожей, в висках. Но на этот раз он не отдёрнул руку. Не сбежал.

Он ехал вперёд.

Толпа журналистов у входа в здание наградной церемонии росла с каждой минутой. Вспышки камер мелькали в ритме сердцебиения — ярко, резко, слепяще. Кто-то из фотографов выкрикивал имена, кто-то — названия компаний, кто-то пытался поймать хотя бы полуулыбку среди тех, кто выходил из автомобилей один за другим.

Мероприятие не для каждого — только для лучших. Тех, чьи фамилии стоят за технологиями, изменившими мир. И тех, кто умеет на этом зарабатывать.

Чёрная колонна подъехала к самому входу. Охрана окружила пространство, уже отбивая особо смелых журналистов. Появление альфы не заставило себя ждать.

Хосок шагнул из машины, окидывая взглядом возбуждённую толпу.

— Господин Чон, дайте кадр! Камера любит вас!

Хосок с ухмылкой повернулся, раскинул руки — почти как на обложке модного журнала, слегка кивнул и подмигнул. За ним вышел Минхо. Появление главы семьи Чон стало неожиданностью — его давно не было в поле зрения прессы. Взгляды потянулись за ним, как за магнитом.

— Это же Чон Минхо! — прошептали с восхищением.

Он шёл спокойно, не обращая внимания на вспышки, будто шёл по аллее своего сада — не спеша, величественно.

Камеры взревели ярче. Объективы выстроились в линию, запечатлевая появление Чонгука и то, как он подал руку Тэхёну, помогая омеге выйти из салона.

— Господин Чон, прокомментируйте!

— Кто он для вас?

— Семья Чон официально пополнилась?

Ни один не остановился. Ни одного комментария. Только крепкая ладонь на запястье омеги и уверенный шаг в сторону входа.

Холл встречал холодным блеском — стеклянные панели, зеркала, мягкий гул голосов. Здесь уже были те, кто успел прийти раньше: представители компаний, инвесторы, знакомые лица.

Намджун присоединился к ним у входа в основной зал. Он поприветствовал омегу лёгким кивком и задержал взгляд чуть дольше, будто проверяя — держится ли тот.

И Тэхён держался. Хотя это место — не подиум и не модный показ. Здесь не место лёгкости. Здесь — корни, прошлое, призраки.

Он чувствовал, как пальцы всё же слегка дрожат. Слишком много людей. Слишком много глаз. Слишком близко к тем, кто когда-то знал его отца.

«Надеюсь, никто не вспомнит», — почти шёпотом в собственных мыслях. — «Надеюсь, для них я просто омега, сопровождающий Чонгука. Не больше».

Разговоры продолжались. Один за другим к ним подходили деловые лица — знакомые Чонгуку и Хосоку. Кто-то кивал Тэхёну, кто-то обращался с фальшивой вежливостью. Всё сливалось в единый шум.

Когда обсуждение одного из проектов зашло слишком глубоко в технические подробности, Минхо мягко взял Тэхёна под локоть, увлекая его в сторону.

— Устал? — спросил он, не отпуская. — Мой сын умеет окружить себя людьми, которые готовы говорить часами.

Тэхён улыбнулся. Впервые за всё время — искренне.

— Нет, я в порядке. Просто... это не совсем моя среда.

Минхо кивнул.

— Я слышал, вы были в моей теплице. Рад, что он считает это место всё ещё ценным. Даже полезным.

— Это правда. Было... хорошо, — тихо ответил Тэхён. — Там спокойно. Такое место нужно каждому.

Минхо задумался, смотря в зал.

— Да. Ты очень прав. Такое должно быть у всех.

Он взглянул на него снова, мягче:

— Рад за вас двоих. Знаешь, наконец-то статьи о Чонгуке не только про сделки, успехи компании или его невозможный график. Теперь у прессы есть новая тема. И он впервые — не возражает.

Тэхён кивнул, улыбаясь.

— Думаю, он привык быть в центре.

В этот момент в зале объявили о начале церемонии. Голоса стихли.

— Уважаемые гости, просим вас занять свои места.

Четверо направились в зал. Тэхён чуть отстал, и Чонгук обернулся.

— Ты выглядишь таким спокойным. Ты вообще когда-нибудь нервничаешь?

— Перестал, — отозвался тот, пожимая плечами. — После того как сначала мой отец, а потом я начали забирать эти награды каждый год.

Тэхён усмехнулся и последовал за альфой к подготовленным местам.

Свет погас. На сцене загорелся огромный экран. Из-за кулис вышел ведущий.

Церемония началась.

***

В доме было тихо, если не считать мягкого потрескивания печенья, которое Чимин бессовестно жевал, раскинувшись на диване. Несколько мониторов перед ними — церемония шла в прямом эфире. Конечно, достаточно было бы просто включить телевизор, как делают все, но у них был свой ракурс. Доступ к камерам зала, резервные каналы, вывод сигнала до того, как его прогонят через монтажную очистку. Здесь ни одна секунда не терялась — слишком много висело на этих секундах.

— Вот и наш король, — вдруг вскинулся Чимин.

Сокджин не ответил. Его взгляд был прикован к экрану. Левая рука лежала на клавиатуре, пальцы напряжённо замирали над нужной комбинацией. Всё было просчитано до секунды.

— У тебя сердце бьётся?

— Не в этом суть, — сухо отозвался тот. — Важно не сердце. Важно момент, когда дыхание задерживается. Вот на нём всё и держится.

Чимин, наблюдая, как после всех ненужных имён и длинных тирад с пафосом ведущий наконец-то называет нужное имя, сорвался с дивана, останавливаясь рядом с Джином.

— Ну, — выдохнул он, сверяясь с часами на экране. — Поехали.

Он вскинул подбородок, будто щёлкнул внутренним тумблером.

В тени, далеко от сцены, где под светом прожекторов блистал Чонгук, сидели тридцать человек, чьё существование не подтверждено ни одним государственным архивом. Они не носили имён — только ники. Они не появлялись на конференциях, не работали на корпорации. Они жили в логах и коде, дышали импульсами сигнала, спали среди трафика. Каждый из них был лучшим из тех, кто когда-либо касался клавиатуры.

Тридцать человек.

Неуловимые. Невидимые.

Призраки, которых нельзя было найти, пока они сами не решали выйти на свет. Хакеры.

Лучшие из лучших.

Те, чьи имена звучали как мифы.

Те, кто уничтожали финансовые биржи, обрушивали цифровые выборы, перекраивали мир с клавиатурой в руках.

Их отбирал лично Тэхён. Он искал не просто тех, кто умеет ломать — он искал тех, кто мыслит, как сама система.

Каждого проверял Сокджин. Дотошно. Жёстко. До последней строчки кода.

Это была не атака.

Это была казнь.

Они начали действовать, как фигуры на шахматной доске.

По команде.

Хладнокровно.

Идеально синхронно.

«Падай, STELLAR. Падай красиво».

— Пошёл сигнал. Точка входа активна, — произнёс он, взглянув на Чимина. — Время пошло.

— Первая волна через три... две... — прошептал Чимин, не отводя глаз от экрана. — Раз.

Щелчок мышки.

Головной офис STELLAR.

— Господин Мин! NOVA... оно... оно просто легло!

— Ты что несёшь?

— Приложение не отвечает, все процессы ушли в таймаут!

Юнги подорвался, обронив прямо на пол чашку кофе. Уставился в монитор. Панель светилась красным. Ошибки сыпались, как из прорванной плотины.

— Где резерв?! Где чёртов обход?! — выдохнул он, пальцы с силой вбивая команды в консоль.

— Серверы отключаются по зонам! — орал системный техник.

— Ноль реакции, — другой инженер почти кричал. — Платформа не отвечает!

— Пятая зона отбита, — бросил кто-то из правого крыла. — Мы закрыли шлюз через старый шлюзовой протокол, там они не прошли.

— Вторая волна через три... две... — Сокджин щёлкнул мышкой, не отрываясь от монитора. — Раз.

Щелчок.

— Господин Мин! — срывающимся голосом крикнул кто-то с другого конца серверной. — Мы теряем доступ к хранилищам! Атака одновременно идёт на все серверы компании!

Юнги сжал зубы.

— Не везде, — бросил он. — Удерживайте третий контур и зеркала на севере. Если мы там упадём — встаём уже в новостях.

[АВАРИЙНАЯ СИСТЕМА ОТКЛЮЧЕНА]

[ХРАНИЛИЩЕ КЛЮЧЕЙ ШИФРОВАНИЯ — НЕ ОТВЕЧАЕТ]

— Запустите резервный канал! Немедленно! — Юнги сорвался на крик. — Перевести трафик на северную ветку! Срочно!

— Мы пробовали! Всё заблокировано!

— Как — всё?!

— Сеть не признаёт наши ключи! Атака... изнутри...

[РЕЗЕРВНЫЙ КАНАЛ НЕ ДОСТУПЕН. ДОСТУП ЗАБЛОКИРОВАН.]

— Блядь! Блядь, БЛЯДЬ! — Юнги ударил по клавиатуре, клавиши посыпались, как домино.

— Ну давай... давай же, — Сокджин стиснул челюсть, нависая над экраном. — Тэхён тебя не зря по кусочкам изучал. Ну же... падай. Падай, сука. Падай!

На экране — одна за другой — падали зоны.

Центральный сервер. Архив. Внутренние системы аналитики.

Резервные копии.

[NOVA: ПОДКЛЮЧЕНИЕ НЕВОЗМОЖНО]

[СИНХРОНИЗАЦИЯ ПРЕКРАЩЕНА]

[ВСЕ СЕССИИ ОБНУЛЕНЫ]

Чимин, затаив дыхание, переводил взгляд с мониторов на изображение с камер церемонии, Тэхён сидел в первых рядах, и выглядел так, будто бы не по его плану сейчас с громким скрежетом ломалось то, что не смог сломать никто за 25 лет.

На экране вылетало одно за другим:

[СИСТЕМА НЕДОСТУПНА]

[УСТАНОВЛЕННЫЙ КАНАЛ ПОДМЕНЁН]

[ПРОТОКОЛЫ ШИФРОВАНИЯ — УДАЛЕНЫ]

[МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ ХРАНИЛИЩ — НЕ ОПРЕДЕЛЕНО]

[ПОДКЛЮЧЕНИЕ К NOVA: ОШИБКА АВТОРИЗАЦИИ]

[РЕЕСТР ДОСТУПА: ПУСТ]

— У нас... у нас нет доступа к приложению! — выдавил техник, бледный, как мел. — И к её архивам... ничего не осталось!

Юнги не поверил. Он подошёл сам, руки дрожали, но пальцы привычно легли на клавиши.

[ОТКАЗ ДОСТУПА: НЕПРАВИЛЬНАЯ ПОДПИСЬ]

Он набрал аварийный логин.

[ОШИБКА. ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ НЕ СУЩЕСТВУЕТ.]

Пробежал по командам очистки и перезагрузки.

[НЕВОЗМОЖНО ПРИМЕНИТЬ. ОТКАЗ В ДОСТУПЕ К ЯДРУ.]

— Отключите их физически! — сорвался он. — Выдерните сервер, хоть что-то!

— Мы пробовали! Они не... они не реагируют даже на питание!

Экраны перед ними начали гаснуть. Один. Второй. Третий. Чёрный. Чёрный. Чёрный.

И вдруг — вспышка. Они зажглись вновь. Все. Одновременно. Как по сигналу. Тишина. Звуки тревог исчезли, будто кто-то отключил весь мир. На каждом экране — только белый фон. И одно слово, написанное в идеальном, выровненном по центру шрифте.

CORY.

— ...Нет, — прошептал Юнги. — Нет, это... это невозможно.

Он медленно сделал шаг назад.

— Кто ты вообще такой...

На дисплее вспыхнула последняя строка. Будто издеваясь. Медленно. Постепенно, символ за символом:

[АВТОНОМНЫЙ КОНТРОЛЬ УСТАНОВЛЕН. ВОССТАНОВЛЕНИЕ НЕВОЗМОЖНО.]

— ДА! — вскрикнул Сокджин, вскакивая с места. — ЧИМИН! ЧЁРТ, МЫ СДЕЛАЛИ ЭТО!

Он схватил Чимина за плечи, тот только рассмеялся нервно:

— Ничего не осталось. Ничего у них не осталось!

Сокджин в шоке уставился в мониторы, на которых вся система STELLAR была как на ладони.

— Смотри на него... — сказал, щёлкнув на камеру с Чонгуком. — Смотри, как он не понимает, что весь его трон сгорел прямо под ним.

Тэхён сидел, глядя, как один из ведущих, сияя от восторга, засыпает Чонгука вопросами — о стратегии, о стремительном росте, о процентах и прогнозах. Камеры ловили каждый жест, аплодисменты были почти искренними. Он достал телефон. Разблокировал экран.

Сообщение пришло точно в назначенное время. Его губы чуть тронула тень насмешки, но взгляд остался ледяным — спокойным, но до мурашек хищным.

Он медленно поднял голову, взглянул на сцену, где Чонгук как всегда держался идеально.

«Пока ты говорил о контроле, ты его уже потерял».

На экране всплыло:

[СООБЩЕНИЕ: CORY SYSTEM]

>Цель достигнута.

>STELLAR: ручное управление отключено.

>Контроль передан.

>Спасибо за игру.

— CORY / команда TERMINAL.