Правильные || LISKOOK

Проснулась я посреди ночи от собственного короткого вскрика, заставившего распахнуть глаза и рывком сесть на кровати. Липкие объятия кошмара, мучавшего сознание, медленно, абсолютно неохотно разжались, позволяя шумно вздохнуть, по телу прокатилась дрожь, и я с силой потерла лицо, чувствуя, как увлажнились от слез щеки. Вспомнить хотя бы что-то из того, что мне снилось секунду назад, я никак не могла, однако страх по-прежнему не отпускал, заставляя сердце колотиться, как безумное.

Рядом послышался тихий шорох, на белоснежной постели темным пятном выделялось пушистое тельце сонного кота, а в ночном сумраке яркими огоньками вспыхнули зеленые глаза с вертикальными зрачками.

— Паршивая ночь, правда? — негромко спросила я, протянув руку и погладив домашнего любимца по голове. Мелодичное мурлыканье успокаивало, исходящее от кота тепло приятно согревало окоченевшие пальцы, и я на мгновение прикрыла глаза, пытаясь дышать глубоко и размеренно. Взгляд, скользнувший в сторону, отметил стоящие на прикроватном столике голографические часы, показывающие половину третьего ночи, круглая луна любопытствующе заглядывала в окно, заливая комнату тусклым серебряным светом, а вновь ложиться было страшно — что-то мне подсказывало, что кошмар вернется, стоит мне только закрыть глаза.

С тяжелым вздохом отбросив с себя покрывало, я поднялась с кровати, оставив кота нежиться на простынях в полнейшем одиночестве, а сама подхватила стоящую на полу бутылку вина и пустой бокал с остатками алкоголя на дне. Легким движением взболтала бутылку, плеснула себе алой жидкости, в сумраке похожей на темную кровь, после чего направилась в гостиную, ощущая охватившую обнаженные плечи ночную прохладу. Проспала я совсем недолго, всего пару часов, и от мерзкого, тягучего ощущения усталости все еще не избавилась, однако это сейчас тревожило меня куда меньше, чем всепоглощающие, затягивающие кошмары.

Видеть смутные темные образы и всполохи изумрудов перед глазами совершенно не хотелось, и я мысленно пообещала себе, что после этого расследования возьму отпуск и отправлюсь отдохнуть. Вот, хотя бы в родовое поместье, пусть и под крылышко maman, но подальше от царящего вокруг безумия. Яркие пятна лиц все еще мелькали перед внутренним взором непрерывным калейдоскопом, от которого на мгновение закружилась голова, и чтобы избавиться от этого неприятного ощущения, я сделала большой глоток вина, чувствуя на языке приятную ягодную терпкость.

Гостиная, как и другая часть квартиры, была погружена в тишину и темноту, сумрачные тени танцевали на стенах и минималистских модерных скульптурах, которые я с такой любовью приобретала после переезда, за окном раскинулся исполненный ночными огнями пейзаж никогда не спящего города, а единственным звуком, нарушающим царящую мирную тишину, было мурлыканье кота в спальне и шаги голых босых ног по черному паркету.

Набросив на плечи шелковый халат, лежащий на подлокотнике кожаного дивана, я покрепче перехватила бутылку вина и приблизилась к окну, где на широком подоконнике были хаотично свалены мягкие подушки разных размеров и форм. Мне всегда нравилось сидеть на подоконнике с большой кружкой кофе и пледом, рассматривая куда-то спешащих людей, возможности провернуть подобное в последнее время из-за напряженного графика все никак не выпадало, и сейчас я с ни с чем несравнимым удовольствием устроилась на одной из мягких подушек, подобрав под себя ноги и обхватив руками колени. До начала нового рабочего дня было еще несколько часов, их я планировала потратить на себя любимую, а широкий подоконник и бутылка вина казались мне просто прекрасной компанией.

Взгляд растерянно скользнул по крышам близстоящих домов, отметил несколько горящих окон, в квартирах которых, очевидно, тоже не спешили отправляться на отдых, пробежался по пустынной дороге, где раз в несколько минут пролетала одинокая машина, освещающая мир вокруг ярким светом фар, а после совершенно случайно зацепился за стоящий на парковке черный внедорожник. Он заметно выделялся среди других машин, поменьше размером и повыше классом, и сразу же показался мне необыкновенно знакомым.

Сознание посетила неожиданная догадка, и в следующее мгновение я едва не слетела с подоконника, только чудом не расплескав свое вино.

— Какого черта? — удивленно выдохнула я, почувствовав, как последние остатки сонливости резко выветрились из головы под воздействием невероятного изумления.

Служебный черный внедорожник поблескивал мокрыми боками, двигатель был заглушен, а фары не горели, однако я совсем не сомневалась, что там, внутри покрытого кожей теплого салона, исполненного терпкого, головокружительного запаха, находится и водитель. От одной лишь этой мысли по телу прокатилась горячая дрожь, дыхание сбилось, а пальцы с такой силой сжались на тонкой ножке бокала, что та жалобно заскрипела, приводя меня в чувство. Выровнявшись на своем месте и почти вжавшись носом в холодное стекло, я жадно вглядывалась в очертания автомобиля, пытаясь выхватить мужскую фигуру в лобовом стекле, а шестеренки в голове вертелись с такой скоростью, что причиняли почти физическую боль.

Что Чонгук забыл посреди ночи у моего дома?

Присутствие мужчины настолько потрясло, что абсолютно все мысли, страхи и чувства отошли на второй план, осталась лишь смутно знакомая, постепенно усиливающаяся неловкость, которая в последнее время стала мне доброй подругой. Я никак не могла понять, почему не удается контролировать собственное тело в присутствии напарника, я не могла понять, почему не удается смотреть ему в глаза, а о тех днях, когда наше общение было наполнено лишь подколками и взаимными оскорблениями, я вспоминала почти с ностальгией.

Так было проще, так было легче и так было... правильней.

Только в груди все равно что-то болезненно сжималось каждый раз, когда перед внутренним взором вспыхивало знакомое до малейших деталей лицо Чонгука.

Я не знала, почему потянулась к своему мобильному, и уж точно не знала, что может случиться, но пальцы, словно живя отдельной жизнью, уже набирали знакомый номер, а по телу прокатилась холодная дрожь, когда в ухо полетели длинные гудки.

Чонгук снял трубку почти сразу, словно все это время ожидал звонка.

— Так и собираешься просидеть там всю ночь? — голос сел то ли от длительного молчания, то ли от охватившего тело волнения, и я попыталась прочистить горло, чтобы это было не так заметно. Взгляд все еще неотрывно был прикован к внедорожнику, а пальцы нервно сжимали полу легкого халата.

— Кажется, я довольно четко объяснил тебе свою позицию касаемо сложившейся ситуации, — Чонгук говорил негромко, кажется, ничуть не удивленный тем, что я не сплю в три часа ночи, и я невольно подумала о том, как же сильно мужчина, должно быть, устал. Он не спал несколько суток, он дневал и ночевал на работе, занимаясь расследованием, а теперь из-за какого-то психованного ублюдка был вынужден в свое свободное время сидеть в машине под моими окнами, опасаясь за жизнь непутевого напарника.

И я отчаянно гнала от себя мысли о том, почему же Чонгук воспринял все это столь близко к сердцу.

— Это просто смешно, — с тяжелым вздохом я покачала головой, прикрыв глаза и прислонившись лбом к окну, после чего умолкла на несколько мгновений, жадно прислушиваясь к размеренному дыханию мужчины в динамике. Он тоже молчал, не собираясь спорить или отстаивать свое мнение, а я слишком устала, чтобы начинать ссору. — Тебе не обязательно сидеть в машине, — наконец, произнесла я, с силой потерев лицо ладонью и все еще сомневаясь в принятом решении, — поднимайся.

— Ты уверена? — мне даже не нужно было видеть лицо Чонгука, чтобы понять, что он сильно нахмурился. Все-таки, за два года я изучила его слишком хорошо, и только сейчас это по-настоящему начало меня пугать.

— Нет, — честно призналась я, опустив ноги на прохладный пол и покинув облюбованный подоконник. — Но я ведь все равно не сплю. А еще у меня есть выпивка и, кажется, должна быть закуска.

Не дав Чонгуку возможности отказаться или возразить, я сбила звонок и отбросила телефон на диван, ощущая, как возрастает внутри неясная тревога. Сейчас, вновь оказавшись в полнейшей тишине и одиночестве собственной квартиры, я никак не могла понять, зачем вообще предложила Нику эту безумную идею. Видеть мужчину сейчас, вот так запросто сидеть рядом с ним посреди ночи попивать вино и общаться на различные темы... даже в мыслях это выглядело дико и невероятно глупо, и я успела множество раз обругать себя последними словами, заглянув на кухню и вытащив из холодильника непочатую бутылку дорогого виски. Подхватила чистый бокал, взяла в морозилке лед, определив аккуратные кубики из формочки в серебристое ведерко, а после даже соорудила подобие закуски, взмахом руки заставив острый нож оперативно нарезать на небольшие кусочки сыр со специями. На этом моя гостеприимность себя исчерпала, из спальни на запах пришел любопытствующий кот, лениво помахивающий хвостом, однако прежде, чем я успела отогнать домашнего любимца, по квартире пронеслась мелодичная трель дверного звонка.

Неожиданно громкий звук в ночной тишине показался почти оглушительным, и я вздрогнула, почувствовав ментальный сигнал, поступивший от наброшенного на дверь сигнального заклинания, распознающего ауры. Застыв на мгновение, я неловко переступила с ноги на ногу, необыкновенно отчетливо чувствуя присутствие Ника, после чего коротко дернула пальцем, разрывая магическое плетение.

Чонгук вошел в квартиру собранный и напружиненный, будто в любой момент ожидая нападения клубящихся по углам теней. От наброшенной на плечи куртки пахло терпким парфюмом и оружейным порохом, волосы были взъерошены, будто мужчина постоянно запускал в них пальцы, а в лунном свете лицо казалось еще более бледным, чем обычно. Под глазами виднелись темные мешки, отросшая за последние дни щетина лишь усугубляла эффект, и выглядел мой напарник настолько уставшим, что мне невольно стало его жаль.

Собственное беспомощное положение буквально изводило, и я поспешила взять себя в руки, решительным шагом направившись в коридор и левитируя за собой приготовленные угощения.

— Выглядишь паршиво, — подметила я, пытаясь сделать так, чтобы в собственном голосе звучала та бодрость и уверенность, которых мне так не хватало.

— Ты очаровательна, как всегда, — с готовностью отозвался Чонгук, и почти родную язвительность я услышала с невероятным облегчением. Ситуация складывалась весьма неловкая, раньше нам никогда не приходилось находиться в таких условиях, и чтобы скрыть охватившую меня нервозность, я поспешила скрыться в гостиной. Вездесущий кот здорово мешался под ногами, я подхватила его на руки, изо всех сил прижимая к своей груди, чтобы почувствовать согревающее тепло, и пыталась не думать о внимательном, каком-то тяжелом взгляде, которым Чонгук сверлил мою спину все это время.

— У нас завтра много дел, так что лучше тебе будет отдохнуть, как следует, — старательно не обращая внимания на присутствие мужчины в своей квартире, я исполняла роль радушной хозяйки, искренне считая, что чем уверенней и быстрей я буду говорить, тем легче будет справиться с внезапно охватившим меня волнением. — Можешь располагаться в гостиной, я сейчас дам подушку и одеяло. Ванная налево по коридору, белое большое полотенце чистое, так что если нужно...

— Ты не обязана делать все это, — негромко произнес Чонгук, прервав сбивчивые объяснения, и я запнулась на середине фразы, как-то даже растерянно оглянувшись на него. Мужчина снял свою куртку, оставшись в футболке с коротким рукавом, и теперь стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. Сложив руки на груди и чуть склонив голову набок, Чонгук наблюдал за каждым моим движением, а уставившись ему прямо в глаза, я заметила мелькнувшую на карем полотне тень.

Впрочем, это легко можно было списать на игру освещения, не более. Почему-то включать свет было страшно, а сумрак помогал чувствовать себя уверенней.

— Но ты ведь делаешь, — я упрямо поджала губы, лишь крепче прижав к груди кота, который сейчас казался мне спасательным кругом. Под внимательным взглядом Ника весь запал и вся уверенность испарились и без следа, я сама себе казалась испуганным маленьким ребенком, запутавшимся в происходящем, и это ощущение мне ужасно не нравилось. — Ты здесь из-за меня, так что позволь мне сделать хотя бы это, ладно?

Несколько мгновений в комнате царила полнейшая тишина, прерываемая лишь хриплым сдвоенным дыханием, да где-то на улице громко сигналили далекие машины, колесящие в центре города. Чонгук молчал, явно размышляя над моими словами, я знала, что он чувствует себя так же неловко, как и я, оказавшись в незнакомой ему обстановке, и мне оставалось лишь догадываться, что он может ощущать, находясь в чужой квартире, один на один с человеком...

Черт, да ведь даже не с человеком, которого он просто терпеть не мог.

От этой мысли неожиданно загорчило где-то в горле.

— Виски я не пробовала, но мне говорили, что он неплох, — тема была изменена слишком резко и слишком явно, однако это меня не волновало. Выпустив из рук спрыгнувшего на диван кота, я приблизилась к журнальному столику и плеснула в пустой бокал янтарную жидкость, добавив несколько кубиков льда. Протянула бокал Чонгуку, все еще стоящему в нескольких шагах от меня, дождалась, пока мужчина, наконец, подойдет ближе, взяв из моих рук выпивку, а после этого устроилась в глубоком кресле со своим бокалом, приглашающе махнув рукой в сторону дивана. — Наверное, нам будет лучше с утра сначала поехать в больницу, а уже потом являться на ковер к Азвилу. Проверять на себе теорию о том, что шеф делает с теми, кто увлекается алкоголем, мне совсем не хочется.

— Думаешь, Сабрина Уоллес к тому времени уже придет в себя? — Чонгук изогнул бровь, все-таки опустившись на диван и откинувшись на удобную спинку. Сделал большой глоток, даже не поморщившись, а после, кажется, самую малость позволил себе расслабиться. С тонких губ сорвался едва слышный вздох, мужчина на мгновение прикрыл глаза, а после вновь взглянул на меня, заметив, как я пожала плечами.

— Врачи говорили, что она быстро идет на поправку, поэтому я думаю, что очень скоро у нас появится прекрасный свидетель, — я дернула уголком губ в подобии улыбки, после чего покачала головой. — Ей невероятно повезло, что этот псих не успел закончить начатое.

— Ей повезло, что ты настояла на заклинаниях, — хмыкнул в ответ Чонгук, вертя в руках пузатый бокал и наблюдая за игрой янтарных бликов в лунном свете. — Кажется, иногда они бывают полезны.

— Магия всегда полезна, признай это, — подметила я, взглянув на мужчину, а когда тот поднял голову, перехватила его взгляд, мгновенно осекшись. На несколько секунд мне показалось, что Чонгук сейчас разозлится, как делал это обычно, когда разговор заходил об иных и их способностях, однако вместо этого мужчина неожиданно коротко кивнул, усмехнувшись мне в ответ.

На несколько мгновений в квартире вновь воцарилась тишина. Раздумывая о чем-то своем, Чонгук молчаливо сидел на диване, делая редкие глотки крепкого алкоголя и даже не морщась, пальцы четко отбивали по колену мужчины одному ему знакомый ритм, а мой кот, никогда не признающий никого чужого и всегда бросающийся на любого гостя, с интересом присматривался к брюнету, буквально гипнотизируя его большими зелеными глазами. Я же, подобрав под себя ноги и уютно свернувшись в кресле, медленно потягивала красное полусладкое, наблюдая за сидящим напротив мужчиной.

Почему-то вдруг пришло осознание того, что это не кажется мне странным.

Посреди ночи Чонгук находился в моей квартире, в моей компании, беспокоясь о моей скромной персоне вместо того, чтобы пойти к себе домой и как следует отдохнуть, а я даже толком не могла понять, почему он это делает. Это было неожиданно и совсем необъяснимо, но почему-то правильно. Я поймала себя на мысли, что мне комфортно вот так вот сидеть рядом с Чонгуком, прислушиваться к его размеренному дыханию и наблюдать за тем, как брюнет неосознанно поглаживает по гладкой шерстке свернувшегося возле него кота. Картина была мирной, почти идиллической, и в какой-то момент мне даже показалось, что так и должно быть. Было легко представить, что нет никаких проблем, что нет убийцы и нет всех этих жертв. Был легко представить, что никогда не было чертовой войны и всего того, что последовало позже, всей этой ненависти, которая каждый день мешала принять правильные решения.

При мысли об этом я попыталась скрыть горькую усмешку — и куда только девалась вся эта хваленая ведьминская самоуверенность?

— Как думаешь, Ча попытается еще раз напасть? — спросила я, чтобы хоть как-то отвлечься от опасных и совсем ненужных мне размышлений. — Я имею ввиду, теперь, когда мы знаем о нем. Каждый патрульный в городе ищет его, у каждого есть ориентировка и слепок ауры, и будет просто безумием в таких условиях продолжать ритуал.

— А он и есть безумец, — легко пожал плечами Чонгук. — Меня больше тревожит то, что, оказавшись в западне, Ча пойдет на все. У старика явно проблемы с головой, Чхве всерьез считает, что он страдает навязчивой идеей, и если ему вдруг удастся довести ритуал до конца, все рухнет в бездну в одночасье. Пожалуй, тут даже не знаешь, что хуже — если Безжалостный вырвется из-под контроля или если он останется под властью этого психа.

— А ведь на первый взгляд он таким уж ужасным мне не показался, — задумчиво протянула я, припоминая нашу со стариком первую и единственную встречу.

Безобидный фанатик своего дела с дрожащими руками и живым, цепким взглядом, Чонин Ча был странным, но не опасным, и сейчас от одной лишь мысли о том, что все эти жертвы — его работа, мне становилось не по себе. Против ювелира у нас были только косвенные улики, мы строили догадки и домыслы, не имея на руках никаких конкретных фактов — убийца был либо слишком умным, либо слишком хитрым, не оставив ни единого следа на предыдущих местах преступлений. Вся надежда сейчас была только на дом Сабрины Канг, напавший на нее человек просто физически не мог зачистить свои следы, а мы постарались сразу же обеспечить полную безопасность и сохранность места. Криминалисты осмотрели каждый миллиметр, собрали множество образцов, и теперь занимались их обработкой, и я даже не сомневалась, что в этот раз лаборатории удастся найти хотя бы что-то, хотя бы маленькую зацепку, которая связала бы нас с Ча, позволила бы быть полностью уверенными в том, что он и является нашим убийцей.

А показания выжившей сегодня жертвы дали бы нам полный карт-бланш.

Ради этого стоило не спать по ночам и изводить себя работой над уликами. Сделав еще один глоток терпкого вина, я скользнула растерянным взглядом по фигуре сидящего на диване Чонгука, а после зацепилась за тускло поблескивающее в лунном свете серебряное кольцо, которое мужчина привычно вертел вокруг пальца, кажется, даже не замечая этого. Я и раньше видела, как он это делает, но никогда мне даже в голову не приходило рассматривать украшение, ставшее неотъемлемой частью самого полицейского. Широкий серебряный ободок был испещрен какими-то тонкими линиями, сложившимися в надпись, которую я никак не могла прочесть. Любопытство взыграло где-то в груди, при виде того, как мягко и почти нежно касаются пальцы мужчины холодного ободка, невольно стало не по себе, и чтобы избавиться от этого ощущения, я заговорила.

Только вот с губ сорвался совсем не тот вопрос, который я хотела задать.

— Думаешь, это Ча убил Джису?

Потемневший взгляд Чонгука резко метнулся ко мне, заставив замереть от внезапно вспыхнувшего страха, а сам полицейский подобрался, словно зверь перед прыжком. Кажется, подобного вопроса мужчина совсем не ожидал, рассматривая меня с плохо скрываемым раздражением, я отвесила себе ментальный подзатыльник, успев невероятно пожалеть о том, что вообще открыла свой рот в неподходящий момент, однако Чонгук неожиданно шумно вздохнул, а после в один глоток прикончил оставшийся виски, потянувшись к бутылке.Запал и напряжение испарились, словно их и не было, взгляд мужчины как-то неуловимо потускнел, и мой напарник словно бы моментально постарел на несколько лет, поддавшись охватившей его затаенной боли. Даже спустя столько лет он все еще не мог справиться с этими чувствами, он все еще искренне горевал, день за днем переживая свою утрату, а я совсем ничего не могла сделать для того, чтобы облегчить его страдания. До безумия хотелось подойти к нему, опуститься рядом на мягкую подушку, коснуться жестких темных волос, зарываясь в них пальцами, и растянуть в стороны уголки губ, чтобы больше не видеть такого выражения на знакомом лице! Терзающую напарника боль я чувствовала почти физически, будто свою собственную, и от этого чувства все внутри сжималось.

Рука едва заметно дернулась, потянувшись вперед, но тут же обессилено опустилась на подлокотник кресла, в котором я сидела. Все равно ведь я ничего не смогу сделать.

— Найти информацию о том времени довольно сложно, я изучил только общие официальные отчеты по проводимым операциям, те, которые военные предоставили после заключения Золотого соглашения, — заговорил Чонгук, рассматривая свое кольцо, словно впервые его увидев. — Лагерь отряда, в котором служил Ча, располагался примерно в четырехстах милях северней от нас, в то время там было очень горячо — почти ежедневные стычки, постоянная смена сфер влияния, набеги на лагеря и так далее. Там творился настоящий хаос, так что, чисто гипотетически, Ча мог оказаться на нашей территории. Почти весь отряд был на вылазке, Джису осталась одна, и у нее просто не было возможности защититься, когда этот ублюдок напал.

Голос полицейского сорвался на приглушенное рычание, от которого по телу пробежалась дрожь, а руки с такой силой сжались в кулаки, что побелели костяшки пальцев. Такой Ник меня отчаянно пугал и заставлял сердце колотиться быстрее, однако на лице не дрогнул ни единый мускул, и я продолжала всматриваться в сгорбившуюся фигуру Чонгука, чувствуя, как темнеет его теплая янтарная аура под сумраком отчаяния и злости. Рывком опрокинув в себя почти полный бокал крепкого алкоголя, мой напарник вдруг резко поднялся на ноги, заставив меня испуганно отшатнуться, и в несколько широких шагов оказался возле окна.

Он не смотрел на меня, а вот я почему-то во все глаза всматривалась в него.

Взгляд скользил по широкой, напряженной спине и крепкой шее, и пусть я даже не видела лица Чонгука, однако была абсолютно уверена, что он сильно хмурится и изо всех сил сжимает губы в тонкую полоску, сражаясь с накатившими на него эмоциями. Всегда сдержанный, спокойный, собранный и непоколебимый полицейский сейчас был похож на того молодого, живого парня, которого я никогда не знала, но которого безумно хотела узнать. Гулкая тишина, царящая в квартире, давила на слух и заставляла задерживать дыхание, а неловкость и недосказанность, повисшая в воздухе, нервной дрожью пробегалась по телу.

Невольно обхватив себя руками, я на мгновение смежила веки, а затем тихо едва слышно спросила:

— Ты все еще любишь ее?

Вопрос повис в воздухе, оставшись без ответа, и единственной реакцией на мои слова был лишь шумный вздох, который Чонгук себе позволил. По-прежнему не оборачиваясь и словно бы заставляя себя смотреть в окно, мужчина молчал, размышляя о чем-то своем, а я, отвернувшись от него, покачала головой, чувствуя, как болезненно бьется сердце где-то в горле. Пальцы с силой сжались на подлокотнике кресла, я легко опрокинула в себя вино, оставшееся на дне бокала, и лишь прикрыла глаза, чувствуя, как отзываются пульсацией виски, разрушающе действуя на сознание.

Кажется, вторая бутылка крепкого вина за этот вечер для ослабленного и уставшего организма была лишней. Зато прибавила мне уверенности, о которой я вполне могла бы пожалеть, если бы была пьяна чуть меньше. Взгляд вновь скользнул к фигуре Чонгука, темнеющей в лунном свете, в сознании вспыхнула мимолетная мысль, и я, решительно отставив хрустальный бокал на широкий подлокотник, поднялась с кресла, опустив ноги на пол.

Шаги получились тихими, почти бесшумными, однако я даже не сомневалась в том, что Чонгук был прекрасно осведомлен о моем приближении. Поравнявшись с мужчиной, я замерла возле него, подняв голову и рассматривая четко очерченный профиль, а полицейский, почувствовав мой взгляд, едва повернул голову, взглянув на меня в ответ. Теплый янтарь миндалевидных глаз потемнел, делая радужку почти черной, грудь медленно опускалась и поднималась от размеренного дыхания, а в установившейся тишине я слышала, как гулко бьется чужое сердце. Близость мужского тела согревала, пронзительный взгляд завораживал, не позволяя отвернуться, и я чувствовала, как все сильнее кружится голова.

Было легко убеждать себя в том, что причина в алкоголе.

Гораздо сложнее — признаться самой себе в том, что все совсем не так.

Движение получилось смазанным, немного неловким, и невыносимо медленным, словно я пыталась дать Чонгуку возможность отступить, переиграть все сейчас происходящее, но мужчина даже не пошелохнулся, по-прежнему не отрывая от меня взгляда. Чуть дрожащая рука легла на широкую грудь, позволяя почувствовать исходящий от напарника жар, все внутри буквально перевернулось, и еще один шаг был продиктован необходимостью оказаться поближе к Чонгуку, чувствовать его поддержку, потому что своим ногам я уже не доверяла.

Свободная ладонь коснулась мужского предплечья, заставляя Ника опустить сложенные на груди руки, пальцы легко, почти невесомо скользнули по быстро бьющейся венке на шее, очертили резкую линию скул и подбородка и остановились у печально опущенного уголка губ. Не отрывая взгляда от пронзительных карих глаз, я медленно поднялась на носочки, потянувшись к лицу мужчины, замерла на мгновение, все еще оставляя напарнику шанс остановить меня, а после прижалась своими губами к губам мужчины.

Колючая борода защекотала нежную кожу, горячий вздох обжег лицо, и я лишь судорожно вздохнула, когда руки мужчины почти по-хозяйски устроились на моем теле, прижимая сильнее к широкой груди. Теплая ладонь скользнула вдоль позвоночника, переместившись на затылок, пальцы зарылись в спутанные волосы, не позволяя отстраниться, а теплые, сухие губы требовательно сминали мои, углубляя поцелуй и заставляя меня судорожно цепляться за плечи Чонгука. Я упустила тот момент, когда брюнет перехватил инициативу, я упустила тот момент, когда невинное мимолетное помутнение стало чем-то... другим.

Пульс участился, сознание подернулось пеленой, а разум отключился, оголяя глубоко спрятанные инстинкты, и больше я не думала ни о чем.

Даже в самых невероятных, безумных мыслях или мечтах я не могла представить, что наши с Чонгуком отношения могут перейти из категории «не тронь — убью» в нечто большее. Он слишком сильно ненавидел меня, я слишком сильно злилась на него, и тот факт, что сейчас в темноте моей квартиры мы с напарником отчаянно цеплялись друг за друга, казался мне просто чьей-то глупой шуткой. Только вот ощущение горячих, требовательных губ на моих собственных было невероятно реальным, сильные руки, не позволяющие мне отстраниться, были слишком настоящими, и мне казалось, будто тело превратилось в один оголенный нерв, готовый вот-вот вспыхнуть искрами от малейшего прикосновения. Всегда покорная магия разъяренной стихией бурлила в груди, отзываясь на медленно разрастающийся в животе горячий комок, а сердце колотилось так быстро, будто собиралось выломать грудную клетку.

Горячие ладони были везде, скользили по телу и лишали свободы, чужие губы сводили с ума, заставляя терять остатки самообладания, и я сама не понимала, почему так жажду стать еще ближе, почувствовать это тепло, почувствовать ласку, ставшую для меня полной неожиданностью и помутившую рассудок. Если бы мне когда-то сказали, что я так сильно буду нуждаться в Чон Чонгуке, я бы, наверное, рассмеялась фантазеру в лицо. Сейчас я жадно целовала мужчину, чувствуя терпкую горечь виски на его губах, и таяла подобно искристому льду под жарким солнцем, ощущая, как он неосознанно цепляется пальцами за спутанные пряди волос и касается покрывшегося мурашками бедра, приподнимая короткий подол халата.

Под моими пальцами перекатывались буквально каменные мышцы, а сердце напарника колотилось так же быстро, как и мое собственное, и я даже не замечала, как под воздействием бурлящей во мне магии дрожат окружающие нас предметы.

Все закончилось так же резко и неожиданно, как и началось, и я не сразу осознала тот факт, что Ник, внезапно замерев, вдруг с неожиданной силой сжал мои плечи. Несильная, но неприятная боль отрезвила, заставив раздраженно зашипеть и разорвать поцелуй, в легкие хлынул столь необходимый мне в тот момент кислород, а помутившийся взгляд растерянно скользнул по лицу мужчины. Сильно нахмурившись, Чонгук старательно отводил потемневший то ли страсти, то ли от ярости взгляд, пытаясь не смотреть на меня, пальцы сжимались на плечах все сильнее, и в какой-то момент я не сдержала короткого болезненно стона.

— Извини, — хрипло произнес мой напарник, пытаясь восстановить сбитое дыхание. Решительно отодвинул меня подальше, увеличивая расстояние между нами, и только после этого убрал руки, для верности еще и отступив на шаг. Почувствовав неожиданно скользнувшую по плечам прохладу, я невольно обхватила себя ладонями, все еще стараясь понять, что произошло. В голове было абсолютно пусто, сердце грохотало где-то в горле, и я чувствовала себя все тем же потерянным ребенком, который оказался один в совершенно незнакомом месте. — Это было неправильно.

При этих словах  Чонгук с силой сжал кулаки, словно борясь с охватившими его эмоциями, а вскользь пробежавшись взглядом по его рукам, я буквально задохнулась, увидев, как мужчина знакомым жестом крутит на безымянном пальце серебряное кольцо.

Внутри что-то болезненно заныло, меня словно ударили в грудь зазубренным лезвием, от чего на мгновение стало трудно дышать, и чтобы хоть как-то избавиться от этого чувства, я изо всех сил схватилась ладонью за сдавленную удавкой шею. Сердце тоскливо, как-то противно заныло, заставляя чувствовать себя полнейшей идиоткой, взгляд вновь вернулся к лицу Чонгука, смотрящего куда угодно, но только не на меня, а на душе внезапно стало так мерзко, что я удивилась, как мне удалось сдержать закипевшие на глазах слезы обиды и разочарования.

Вместо этого я зло усмехнулась, с трудом проглотив возникший в горле горький комок, после чего заговорила, чувствуя, как дрожит голос:

— Ничего страшного, это была моя вина.

Чувствуя, как присутствие Чонгука внезапно начало давить на сознание, я резко отвернулась, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не стряхнуть заискрившуюся на ладонях магию, а после решительно шагнула прочь, пытаясь как можно скорее оказаться подальше от мужчины, терпкий запах которого отравлял кровь и сознание подобно яду. Старательно обогнула спрыгнувшего на пол кота, пытаясь не наступить на него, а после неловко задела бедром стоящий на подлокотнике бокал. С мелодичным звоном разбился рухнувший на пол хрусталь, болезненно впился в босую ногу маленький осколок, когда я рефлекторно отступила в сторону, а спину обожгло внимательным взглядом, заставившим меня на мгновение застыть.

Несколько алых капель, безумная смесь крови и вина, темными цветами распустились на белом ворсистом ковре, в лунном свете приглушенно серебрились острые осколки, а ноющая боль в ноге доставляла дискомфорт, но она была ничтожной по сравнению с той, что сейчас разрывала грудь.

— Знаешь, мне кажется, Джису была бы счастлива, — тихо произнесла я, рассматривая медленно расплывающееся пятно под ногами, после чего с силой сжала кулаки, чувствуя, как впиваются в кожу длинные, острые ногти. — Bonne nuit, Nikki. Et pardonne moi.

Не утруждая себя уборкой и щелчком пальцев материализовав на диване обещанные подушку и одеяло, я быстро направилась в спальню, совсем не желая продолжать бессмысленный разговор, который и разговором-то назвать нельзя. Болезненное чувство в груди никак не исчезало, кажется, лишь усиливалось с каждым мгновением, а воздуха не хватало просто катастрофически. Припухшие губы горели, я все еще ощущала горячие, жадные прикосновения, сводящие с ума, и от этого на душе было так паршиво, что хотелось просто орать в голос — громко, с надрывом и всепоглощающим отчаянием.

Стоило только деревянной двери с громким хлопком закрыться за моей спиной, как вся напускная уверенность и храбрость мгновенно улетучились. Руки задрожали, по щекам хлынули горячие слезы, рисуя на щеках причудливые влажные узоры, а ноги отказывались держать, поэтому я, прижавшись к прохладному дереву, медленно сползла по двери вниз, не в силах бороться с целой бурей царящих в груди эмоций. Судорожно зажимая ладонью губы, я заглушала громкие всхлипы, ненавидя себя за свою слабость, и в тот момент мне отчаянно хотелось, чтобы все это оказалось лишь глупым кошмаром.

Где-то там, в гостиной, Чонгук медленно мерил шагами комнату, он хрипло дышал, звенел бутылкой виски и то и дело шумно выдыхал, порывистыми движениями ероша темные волосы — мне даже видеть его не нужно было, чтобы знать, как он ведет себя в сложившейся, абсолютно глупой ситуации. Наверняка, он зол и разочарован, возможно, даже раздражен, и в этом была только моя вина.

Я ошиблась, я позволила себе подумать, будто все это может быть правдой, и чертово чувство злости на саму себя буквально выжигало изнутри. Я не могла надеяться, просто не имела права на это, потому что...

Потому что Чонгук все еще любил свою Джису.

А мне не повезло влюбиться в него...