Жасмин
Когда мы останавливаемся возле дома Верити, я вытираю слёзы, которые катились, пока я слушала всё, через что ей пришлось пройти. Я уже давно ненавижу Генри — он никогда не был рядом, когда она в нём нуждалась. А после того как мы узнали, что он пытался заставить её выйти замуж за человека, которого она не любила, моя ненависть стала ещё сильнее. Но даже тогда мне казалось, что где-то глубоко внутри он всё же любил её. Ну правда, как можно не любить такую девушку?
Но после того как я услышала, как он с ней обращался и что он у неё украл — не только деньги, но и тётю, и её настоящего отца… Этот человек был болен. И я рада, что он мёртв.
Кристиан сжимает мою руку, прежде чем выйти из машины, а я тем временем проверяю макияж с помощью камеры на телефоне. К счастью, я была почти без косметики, так что поправить всё довольно легко. Последнее, чего я хочу, — чтобы Верити увидела, как я плакала.
— Готова милая?
Я поворачиваюсь направо, к открытой пассажирской двери, когда появляется рука Кристиана. Сделав глубокий вдох и проглотив ком в горле, я беру его за руку и позволяю ему помочь мне выбраться из машины. Он склоняется и целует меня в висок, его рука обвивает мою талию.
— Я знаю, что тебе будет тяжело, но Верити сейчас особенно нужна подруга.
Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него, и дарю лёгкую улыбку.
— Я знаю. Она была невероятной, когда меня похитили. Я никогда не смогу её подвести.
На этот раз Кристиан целует меня в губы и нежно улыбается:
— Я в этом не сомневаюсь.
Мы обходим машину и подходим к Шону. Я сжимаю его руку, а потом встаю на цыпочки и целую его в щёку.
— Готов подписать своего первого бойца? — спрашиваю я, с восторгом глядя на него. Моё сердце переполняет гордость. Этот мужчина делает следующий шаг к исполнению своей мечты, и для меня честь — быть рядом, когда он её осуществляет.
— Думаю, да, — отвечает он и, взглянув поверх моей головы на своего старшего брата, выпрямляется.
— У тебя всё получится. Но если вдруг тебе понадобится совет — помни, я рядом. Я помогу тебе на каждом этапе, пока ты не будешь готов стоять на собственных ногах. — Кристиан всегда был потрясающим братом для своих младших. Он хочет, чтобы все они добились успеха, и сделает для этого всё возможное. Даже если они не замечают, как много он для них делает… я замечаю.
— Спасибо Кристиан, — тихо говорит Шон, затем поворачивается к дому и глубоко вдыхает, чтобы успокоиться.
Я оглядываюсь по сторонам и замечаю два контейнера, доверху заполненных вещами, и большой фургон, припаркованный рядом с тремя машинами.
— Похоже, они избавляются от всего, что не принадлежит Верити, — замечаю я, пока мы идём к входной двери.
— Не могу их винить. Должно быть тяжело — постоянно видеть вокруг себя напоминания об ублюдке, который разрушил тебе жизнь. Я смотрю на Шона и задумываюсь: не так ли он себя чувствовал после всего, что Томми с ними сделал? Я знаю, что они ещё какое-то время жили в доме своего детства после того, как Кристиан выгнал Томми. Тогда ссора между Томми и Максимусом перешла в драку. Они всегда были невыносимы, когда жили под одной крышей. Эта ссора была особенно жёсткой и стала первым из множества событий, после которых парни поняли: им больше не нужен Томми, а вот он нуждался в них. Они живут в том доме, который мы сейчас называем нашим, уже почти три года. Теперь я понимаю, что они купили его ради того, чтобы мы все были вместе.
— Ну, вперёд, — голос Шона возвращает меня к реальности. Он стучит в дверь, и та почти сразу открывается. Нас встречает улыбающийся Райан.
— Привет! Проходите, только аккуратно — тут как на стройке, — смеётся он, отступая в сторону. Как только мы заходим в дом, я вижу Верити — она стоит рядом с Трэвисом. Она выглядит гораздо худее, чем в прошлый раз, и испуганной. Трэвис обнимает её за плечи, словно прикрывая собой, а она прижимает к груди куклу-балерину.
Я не раздумываю. Вырываюсь из-под рук Кристиана и Шона, стремясь обнять её. Но прежде чем я успеваю подойти, она сама бросается ко мне, и мы встречаемся посередине в крепком объятии. Обе начинаем рыдать, уткнувшись друг другу в плечо.
В какой-то момент мы всё же отпускаем друг друга, и я, положив ладони ей на плечи, чуть отстраняю её, чтобы убедиться, что она меня слушает.
— С этого момента ты никуда без меня не ходишь. Тебя не было всего три недели, а уже столько всего натворила. Это я должна быть дурным примером, а не ты, — смеюсь сквозь слёзы. Верити всхлипывает и тоже смеётся, потом вытирает лицо.
— Хорошо, — улыбается она. Я вытираю свои слёзы и отпускаю её.
— Почему бы вам не поболтать на кухне, а мы пока пообщаемся в гостиной, — предлагает Трэвис, делая шаг вперёд и мягко улыбаясь.
— Я хочу посмотреть, как Беар подпишет контракт, — отвечает Верити и смотрит на Райана, который встаёт рядом с Трэвисом.
— Мы позовём тебя, когда он будет готов подписывать. Сначала нам нужно обсудить кое-какие детали, это займёт немного времени, — говорит Шон, вставая рядом со мной. Верити смотрит на меня, улыбается и берёт меня за руку, потянув в сторону кухни.
— Пошли, у меня новая кофемашина! — с сияющей улыбкой говорит она.
— Вот это по мне! — подмигиваю я, даже не оборачиваясь, хотя за спиной слышен смех парней.
— Возвращайтесь, если что, — окликает нас Трэвис. Мы обе поднимаем большой палец вверх в знак согласия, отчего ребята снова смеются.
Я бывала в доме Верити всего несколько раз. Она не любила, когда кто-то приходил в гости, особенно если её отец… то есть Генри… уезжал. Пару раз мы заезжали, чтобы что-то забрать перед выступлением, но никогда не оставались надолго. Единственная комната, которую я знаю — это кухня, и сейчас она совсем не похожа на ту, какой я её запомнила.
Обычно, когда приходишь в дом Верити, всё выглядит так, будто здесь никто не живёт — всё безупречно чисто. Раньше на кухне была барная стойка, а также стол с стульями. Теперь и того, и другого нет. Пол снят, шкафчики разрушены, плитка на стенах тоже демонтируется. Вместо прежнего гарнитура теперь стоит уменьшенная версия стола и четыре простых стула.
— Неплохо ты тут всё переделала, — поддразниваю я, когда Верити показывает, куда мне сесть.
— Весь дом будет таким. Мы разбираем всё до фундамента и делаем, как хотим, — говорит она, ставя куклу на последний оставшийся буфет рядом с модной кофемашиной.
— Отлично. Если нужна будет помощь — зови.
Верити поворачивается ко мне с приподнятой бровью:
— Не боишься сломать ноготь? — смеётся она.
— Я не говорила, что буду помогать. Я пришлю парней, а мы с тобой будем пить кофе и смотреть, как они работают, потные и сексуальные, — подмигиваю я, и она хихикает. На секунду передо мной снова та Верити, у которой нет забот.
— Вот это я понимаю! — улыбается она.
Я сижу и наблюдаю, как она с головой уходит в процесс приготовления кофе. Периодически она словно отключается, глядя в никуда. Я хочу вернуть её обратно, но знаю, что нужно подождать, пока она будет готова говорить. Иногда такие моменты, когда мы просто смотрим в пустоту, — единственный способ справиться с болью.
Спустя несколько минут она подходит с кружками кофе и садится рядом. Я замечаю, как она с тоской смотрит на куклу, оставленную на буфете, прикусывая губу, словно очень хочет её вернуть. Я уже собираюсь сказать ей, чтобы она взяла её, но вместо этого сама встаю и приношу игрушку. Она поднимает на меня глаза, в которых блестят слёзы, и прижимает куклу к груди.
— Спасибо, — шепчет она. — Я боялась, ты подумаешь, что я жалкая.
Я снова сажусь и делаю глоток кофе.
— У меня есть плюшевый мишка цвета светлого капучино. Я обнимаю его, когда мне плохо или слишком тяжело. Джейсон купил его мне как-то на Майорке — тогда, после всей истории с похищением. Думаю, он даже не осознавал, насколько сильно я к нему привяжусь. Но иногда — это единственное, что помогает, — я улыбаюсь, надеясь, что выгляжу ободряюще. — Так что я понимаю, почему тебе хочется держать её рядом.
Верити зарывается лицом в макушку куклы, с закрытыми глазами. Я знаю, она изо всех сил старается не сломаться — но я не хочу, чтобы она думала, будто должна сдерживаться рядом со мной.
— Хочешь поговорить об этом? — спрашиваю я осторожно, не желая давить. Кристиан рассказал мне, что знает, но мы оба уверены: многое нам ещё неизвестно.
Верити отводит взгляд от куклы к выходу из кухни.
— Пойдём поговорим на улице, — тихо говорит она, вставая с кружкой в руках. Она кивает в сторону двери в глубине кухни, и я быстро следую за ней. Мы проходим через прачечную и выходим в большой, просторный сад, который я раньше никогда не видела. Я собираюсь закрыть за нами дверь, но краем глаза замечаю, как Верити качает головой.
— Оставь открытой. Так парни будут знать, где мы.
Я киваю и иду за ней дальше вглубь сада. Маленькая часть меня волнуется, что Кристиан может забеспокоиться, куда мы пропали, но мы ведь никуда далеко не ушли.
Обойдя дом, мы останавливаемся у подвесного двухместного кресла, с которого открывается вид на большое поле. Там пасутся лошади, укутанные в зимние попоны.
Верити садится в кресло, и я присаживаюсь рядом. Мы некоторое время молчим, наблюдая за лошадьми и потягивая кофе.
— Это было любимое место моей мамы. Эта качеля — единственное, что от неё осталось, — произносит она, не отрывая взгляда от поля. — Что Трэвис рассказал Кристиану?
— Что Генри, тебе не отец. И что он много лет воровал у тебя деньги, — Верити кивает, не отрывая взгляда от лошадей. — Он ещё сказал, что твоя тётя была в психушке из-за Генри, хотя он сам добился её госпитализации?
— Вчера мы передали документы с её настоящим диагнозом. Сегодня ждём звонка, чтобы узнать, как нам её теперь забрать.
— А просто взять и забрать её вы не можете?
Верити качает головой и глубоко вздыхает, крепче прижимая к себе куклу.
— Её уже много лет пичкают таблетками. Резкая отмена может вызвать серьёзные последствия. И у неё нет куда идти. Он продал всё, что ей принадлежало, — она допивает кофе и ставит кружку на столик рядом. — Я ненавижу его. Иногда ненависть к нему настолько сильна, что меня начинает тошнить. Она полностью захватывает меня, и я просто кричу и плачу, — её челюсть напрягается, глаза начинают быстро моргать. — А потом бывают моменты, когда я отдала бы всё, лишь бы снова увидеть его, чтобы он сказал, что любит меня, что я всё ещё его тыковка… — Верити наконец смотрит на меня, и моё сердце сжимается, когда её губы дрожат, а по щекам катятся слёзы. — Как я могу одновременно любить его и ненавидеть? Почему я просто не могу его возненавидеть и избавиться от боли, которая разрывает меня изнутри? Я хочу исцелиться. Хочу жить дальше. Но…
Из её груди вырывается рыдание — последние остатки самоконтроля рушатся.
Я притягиваю её к себе и крепко обнимаю, пока моя лучшая подруга полностью не ломается у меня в объятиях. Я закрываю глаза, прижимаю её к себе и слушаю её боль, и как же мне хочется забрать её всю на себя. Я бы отдала всё, лишь бы она не страдала так. Если кто и понимает, через что она проходит — так это я.
— Я знаю, как больно, — шепчу я, гладя её волосы. — Я знаю, каково это — каждый раз, когда кажется, что ты делаешь шаг вперёд, вдруг откатываться на десять назад. Но я обещаю: однажды станет чуть легче. Это перестанет быть первым чувством, которое ты испытываешь с утра или когда остаёшься одна. Постепенно ты поймёшь, что можешь вспоминать о нём без этой путаницы и боли. Он станет просто воспоминанием, которое время от времени будет всплывать, но уже не будет иметь над тобой ту силу, что раньше.
— Надеюсь, ты права, — всхлипывает Верити в моих объятиях. Я держу её, пока слёзы не иссякают, и она, наконец, не отстраняется, вытирая лицо.
— Прости.
— Не извиняйся за слёзы. Ты столько раз была рядом, когда плакала я, особенно последние полгода, — я беру её за руку, не занятую куклой. — Я всегда рядом. Ты же знаешь это, да? Я знаю, что была занята свадьбой и парнями, но это не значит, что ты не можешь прийти ко мне с чем угодно.
— Я знаю. Ты всегда была и останешься самым важным человеком для меня, Джаз.
— И правильно, — поддразниваю я, с мягкой улыбкой. Верити отвечает мне такой же, прежде чем снова повернуться к лошадям, которые, кажется, подошли ближе. Мне даже кажется, что они почувствовали её боль и решили подойти поддержать. Верити всегда казалась мне тем человеком, к которому в лесу потянулись бы звери, чтобы помочь ей с уборкой.
— А Трэвис рассказывал Кристиану что-нибудь про мою маму?
Я снова смотрю на подругу и с удивлением замечаю, что она улыбается.
— Только то, что она была чертовски богата, а ты даже не подозревала об этом, — на моём лице появляется улыбка, я толкаю её локтём. — Только не начинай зазнаваться, теперь, когда ты… что там? Миллионерша?
— Мульти-миллионерша, если быть точной.
Я присвистываю, впечатлённая.
— Ставлю, это странно слышать от самой себя?
— Очень. Ещё несколько недель назад я переживала, хватит ли у меня денег на жильё после выпуска. А теперь у меня этот огромный дом и счёт в банке без дна. С ума сойти!
— Да, у меня было похоже, когда я впервые переехала к парням. Помню, как Даниэль смеялась надо мной, потому что у меня были убитые туфли, и я потом ревела всю дорогу домой. А потом Шон отвёл меня в магазин и купил сразу шесть пар, и я чувствовала себя как на благотворительности. Но со временем я поняла: они действительно имеют в виду то, что говорят. Что всё, что у них есть — моё тоже. А ещё моя зарплата за выступления теперь почти не тратится, так что и мой счёт выглядит лучше, чем когда-либо.
— Я не хочу, чтобы кто-то знал, что я богата, — вздыхает Верити, снова глядя на лошадей. — Не хочу, чтобы ко мне стали относиться иначе, чем раньше.
— Тогда и не говори никому. Никто не обязан знать, что происходит за пределами школы, если ты сама этого не захочешь.
Верити кивает, соглашаясь, и мы молчим некоторое время, пока она снова не заговорила:
— То есть Трэвис не рассказывал Кристиану, кто может быть моим настоящим отцом?
Я качаю головой, и с удивлением замечаю, как на её лице появляется улыбка.
— Ты знаешь, кто это? — спрашиваю я, поражённая. Верити смеётся и качает головой:
— Не совсем. Мы знаем, что это один из двух мужчин.
Когда её улыбка становится ещё шире, у меня буквально отвисает челюсть:
— Не может быть?!
— Ещё как может. Мама жила в этом доме с двумя мужчинами. Все трое были в отношениях.
— Твоя мама была… как мы? — с интересом спрашиваю я, резко подаваясь вперёд, отчего кресло под нами начинает раскачиваться, и мы обе, испугавшись, что сейчас упадём, начинаем хохотать.
— Ага, — отвечает Верити, всё ещё смеясь. — Тётя рассказывает мне о них всё больше. Мы даже одного из них уже встречали. Он тот, кого мама и тётя всегда считали моим отцом.
— Кто?! Говори! — восклицаю я, полная нетерпения.
— Помнишь Дейва? Того, который иногда приходит на наши выступления и пару раз с нами разговаривал?
— Конечно! Он такой милый, всегда рассказывает, как его жена любила танцы.
— Ну вот, похоже, он говорил про мою маму.
— Думаешь, он знает? — с волнением спрашиваю я. Верити пожимает плечами и смотрит обратно на лошадей:
— Тётя Триш думает, что он догадывается. Именно поэтому он и появляется на наших шоу, когда бывает в стране, — она опускает взгляд на куклу и начинает перебирать её волосы. — Говорит, он так и не смог забыть мою маму. Что он боролся за неё, но мой… Генри был мерзавцем и сделал всё, чтобы она не узнала, что Дейв всё ещё рядом.
— Кристиан упоминал, что Генри её преследовал.
Верити кивает:
— Да. Он напугал тех двоих настолько, что они ушли. Один из них теперь женат, у него дети, но он знает, что я могу быть его дочерью, и будет рад это выяснить, если я решусь. А Дейв… он всё это время следил за мной, пусть и издалека. И, по словам тёти, я немного похожа на него.
— Ты хочешь узнать, кто из них твой отец? — спрашиваю я осторожно. Верити кивает, но тяжело вздыхает:
— Да, хочу. Но пока не готова. Трэвис говорит, мне нужно сначала разобраться с тем, что уже произошло, прежде чем узнавать что-то, что может снова перевернуть всё. Я с ним согласна. С четвёртого числа начинаю терапию. Хочу быть в устойчивом состоянии, прежде чем встречусь лицом к лицу с человеком, которого у меня всю жизнь не было.
— А если он сам узнает про Генри и решит тебя найти? — спрашиваю я, беспокоясь, что решение может быть принято не ею. Но Верити качает головой:
— Не узнает. Мы не будем никому говорить, что Генри мёртв. Просто скажем, что он вернулся в Штаты и постепенно перестанем упоминать о нём. Если кто-то спросит, скажем, что произошла ссора в семье, и теперь он с Линдой не общается ни с кем из нас. Я признаю, что он мне не отец, и на этом всё.
Печальная улыбка появляется на её губах.
— Честно? Никто и не станет задавать лишних вопросов. Он же и так никогда не был рядом.
— А что с Линдой? — спрашиваю я. — Парни что-нибудь слышали от неё?
— С Рождества — ни слуху ни духу. Она появилась у Трэвиса, обрушилась на меня с оскорблениями, обвинила во всём, что произошло. Тогда мы ещё не знали, что Генри мёртв, так что, насколько нам известно, она до сих пор думает, что он жив. Надеюсь, она вернётся в Штаты и будет жить на все те деньги, что у них там есть. Трэвис оставил ей сообщение: мол, мы ничего не хотим и она может оставить всё себе. Но если она когда-нибудь снова свяжется с кем-то из нас — мы всё заберём обратно, и она останется с пустыми руками.
— Молодец, Трэвис! — смеюсь я, пока Верити одобрительно улыбается и кивает.
— Он и правда крут. Все они были потрясающими. Я бы не справилась без них.
— Не говори так. Ты — одна из самых сильных женщин, которых я знаю. Ты бы выжила и без них.
Верити на мгновение прикусывает губу, а потом шепчет:
— Джаз… Я не была сильной. Я слишком часто поддавалась давлению… В итоге делала вещи, за которые мне теперь стыдно.
Я хочу попросить её объяснить, но, увидев, как в её глазах вновь появляются слёзы, понимаю — на сегодня с неё достаточно.
— Что бы ты ни сделала, я знаю, ты чувствовала, что у тебя нет другого выбора. Не обязательно рассказывать мне. Я вижу, как ты боишься, что я узнаю. Так что скажешь, когда будешь готова. Я всегда рядом. Сначала братство, потом папочки, — гордо ухмыляюсь я.
— Это не выражение, — хихикает она. Приятно видеть, что старая Верити всё ещё здесь. Ей просто нужно немного поддержки.
— С каких это пор мы следуем правилам? — смеюсь я. — В этом и кайф быть шалуньей — правила к нам не применимы, если мы сами этого не захотим.
— Я скучала по тебе, — улыбается она, притягивая меня к себе в объятия.
— А я по тебе ещё сильнее, — шучу в ответ.
— А как вы не заметили, что на улице холод собачий, и на вас ни куртки, ни пальто? — доносится голос.
Мы с Верити медленно оборачиваемся и видим Трэвиса и Кристиана, стоящих рядом. У Кристиана руки скрещены на груди, а у Трэвиса — в карманах джинсов.
— Не так уж и холодно, — говорю я, за что получаю приподнятую бровь от Кристиана.
— А мы пили кофе, так что не почувствовали, — добавляет Верити.
— А ну быстро в дом, обе, пока не простыли, — строго говорит Трэвис, указывая на дом.
Мы с Верити встаём и идём к ним с опущенными головами, зная, что спорить бесполезно. Но проходя мимо, Верити шепчет мне:
— Думаю, мне больше нравилось, когда наши «папочки» между собой не ладили.
— Точно! Тогда бы они больше кричали друг на друга, чем на нас, — поддакиваю я.
— Милая, мы вас слышим, — раздаётся сзади.
Я усмехаюсь и шепчу Верити:
— Это мой папочка сказал или твой?
Мы идём, держась за руки, оглядываясь через плечо. Парни идут позади, не спуская с нас глаз.
— Я уже сама не знаю. Они оба называют нас «милая» — запутаться можно, — говорит Верити.
— Я бы предложил называть вас «сорванцами», но боюсь, вы обе будете откликаться, — раздаётся голос Трэвиса сзади.
Мы с Верити переглядываемся и разражаемся смехом, а сзади слышатся два угрожающих рычания. Мы визжим и бросаемся бегом в дом, в гостиную — в объятия наших мужчин, где безопасно.
Я смотрю на Верити, которая смеётся в объятиях Итана. Она что-то шепчет ему на ухо, и он тоже смеётся, когда в комнату заходят Трэвис и Кристиан.
— Опять хулиганишь, принцесса? — смеётся Шон, целуя меня в макушку.
— Я? Да никогда! Это всё Верити! Она вытащила меня на холод! — возмущаюсь я.
— Эй! А ты, между прочим, и не сопротивлялась! А как же «братство важнее папочек»? — возражает Верити.
— Тсс! — шикарю на неё, широко раскрыв глаза. — Ты хочешь, чтобы нас отшлёпали?
— Нет! Но я не собираюсь получать по попе только потому, что ты не можешь перестать быть сорванцом!
— Самой бы не мешало в зеркало посмотреть, сестричка! — дразню я, высовывая язык. Она отвечает тем же.
— Девочки! Вы закончили, или вас надо разнять? — вмешивается Райан, переводя взгляд с одной на другую.
— Не смей! — возмущается Верити, отходя от Итана. Я подхожу к ней и обвиваю её руку своей.
— Да! Нас нельзя разлучать — она же моя сестра от другого мистера!
— Хотя, мы ведь не уверены… Кто знает, кто мой настоящий отец?
В комнате воцаряется гробовая тишина — кажется, слышно, как падает булавка. Все смотрят на Верити с открытыми ртами. Она на секунду становится серьёзной, а потом вдруг улыбается и подмигивает мне. Я взрываюсь смехом и притягиваю её к себе.
— Вот это моя девочка! Добро пожаловать в клуб токсичных родителей — здесь все шалим! — радостно восклицаю я, отстраняя её и глядя на неё с гордостью.
Обстановка постепенно становится серьёзнее. Мы все вместе наблюдаем, как Райан подписывает контракт и становится первым бойцом Шона, теперь уже в качестве менеджера. Мы с Верити стоим рядом, гордо глядя на наших мужчин — для них начинается новая глава в жизни.
Через какое-то время мы с Кристианом и Шоном собираемся уходить. Прощаемся со всеми и обещаем помочь, когда они начнут перестраивать дом. Пока Шон болтает с Верити и Райаном, Трэвис отводит меня в сторону и крепко обнимает.
— Спасибо, — шепчет он мне на ухо.
— За что? — удивлённо смотрю я на него.
— За то, что ты — лучшая подруга, о которой моя девочка могла мечтать. Я не знаю, о чём вы там говорили на улице, но ты заставила её снова смеяться и улыбаться. А сейчас это — всё, чего я для неё хочу.
— Не нужно меня за это благодарить. Она — моя лучшая подруга, и нет ничего, чего бы я для неё не сделала. Даже убийство, — добавляю я с лёгкой угрозой в голосе. — Я прикончу тебя, если ты разобьёшь ей сердце. И не думай, что это шутка — у меня есть четыре «папочки», которые помогут спрятать твоё тело так, что тебя никто никогда не найдёт.
Трэвис замирает на секунду, а потом бросает взгляд через моё плечо туда, где, я точно знаю, стоит Кристиан.
— Она идеально подходит вам, парни. Может, она даже страшнее тебя, О’Райли.
Кристиан подходит сзади, и я тут же опираюсь на него, когда он обнимает меня за талию, прижимая к себе.
— Ещё бы. Мы гордимся ею безмерно, — он наклоняется и целует меня в щёку. — Пошли, домой милая. Нас уже ждут Максимус и Джейсон.
Я выхожу из его объятий и сразу направляюсь к Верити. Крепко обнимаю её и шепчу:
— Помни, ты можешь написать или позвонить в любое время. Я всегда рядом.
— «Братство важнее папочек»? — с улыбкой спрашивает она, поднимая мизинец.
— Братство важнее папочек, — улыбаюсь я в ответ и цепляюсь мизинцем за её. Обещание, которое я не собираюсь нарушать.