Люциферов писарь

Она закричала, но звука не было.

Голос застрял где-то в разорванной, вспыхивающей пустоте, где не существовало ничего, кроме боли. Жгучей. Тотальной. Всепоглощающей. Это не было обычной физической мукой, которую можно было бы выдержать, перетерпеть, как сломанные кости или разорванную плоть. Нет. Это было нечто неизмеримо большее. Но тут же боль сменилась глубочайшей печалью, а затем всеобъемлющей апатией, потом горем, словно она вновь лишилась сестры, но уже безвозвратно.

Её сфера Души дрожала, словно в лихорадке, пульсируя в истерическом ритме, который выходил за пределы возможного. Она мерцала, раскаляясь добела, как металл в кузнечном огне, готовый вот-вот превратиться в расплавленную лаву. Но не плавилась. Мрачнела и тускнела, остывая, будто жизнь угасала и покидала ее, а затем вновь раскалилась до предела.

И это было страшнее всего.

Деметра предупреждала, что словами этого не описать. У человечества просто нет таких слов. Как передать ощущение, когда каждое воспоминание разрывается на части, будто его скармливают ненасытному зверю? Как объяснить, что значит чувствовать себя проклятой всеми чувствами одновременно, как будто само мироздание более не властно над тобой и откусывает маленькие кусочки от твоей сущности?

Сешат вспомнила Аттала — того аристократа, который извивался, пытаясь схватиться за своё изуродованное лицо, крича так, что голос его хрипел и ломался. Тогда она считала это высшей степенью боли. Но теперь... Теперь это казалось детской забавой. Лёгким уколом булавки по сравнению с тем, что испытывала она.

Чувства заполняли её целиком, сжимали, пожирали изнутри, смывая грань между сознанием и безумием. Пространство вокруг сжалось, замкнувшись в кольцо черной пустоты, затягивая в бездну. Девятый круг — это состояние. Момент, который длится вечно.

Бесконечность, которая не даёт умереть, но и не даёт жить, дыша полной грудью. Это тьма, врастающая в существо, выворачивающая душу наизнанку, оставляя её оголённой, разорванной, навеки запертой в этих вечных мучениях.

Горнило загрохотало, словно приветствуя нового гостя. Гостя, который останется здесь навсегда.

Нет. Нет! Если бы у неё были руки, она бы крепко сжала кулаки. Надо найти Ашеру. Деметра говорила, что без подготовки, у нее ничего не получится. Но они готовились. Не надо сопротивляться, нужно попробовать смириться и принять происходящее. Впитать в себя, открыться неизбежному, не отталкивать.

Перед глазами всё плыло, панорама сливалась в одно бесконечное марево, но сфера, делала первые попытки движения. Через минуту она смогла пошевелиться, еще через две начала медленное движение. Получалось. Теперь вперёд. Нужно добраться до центра, несмотря на каскад раздирающих ее чувств.

Расталкивая бесчисленные Души, писарь летела так быстро, как могла. Те не сопротивлялись — им было всё равно. Плотность увеличивалась с каждой секундой, пока перед ней не встало непроходимое море Сфер.

Почему сестра не предупредила? Паника пронзила её существо.

Деметра сказала, что всё будет проще. Но теперь, глядя на этот плотный поток, она осознала: с тех пор прошло слишком много времени. Душ стало в разы больше.

Сфера замерцала, завибрировала, задыхаясь в осознании провала.

Катастрофа была неминуема. Протиснуться было невозможно.

Но вдруг она ощутила резкий удар.

Её отшвырнуло в сторону. Она кувыркалась, словно бильярдный шар, сталкиваясь с другими мучениками, пока не смогла стабилизировать движение.

Перед ней замерцала и завибрировала другая Сфера.

Они были знакомы.

— Ты, тварь! — вспыхнула она яростью. — Как ты могла меня так надурить?! Я ведь согласилась тебе помочь!

Сешат напряглась. Писарь узнала ее. Это была та самая Сфера Душа, которую она когда-то обманула, направив в архив и уговорив сломать табличку.

— Дрянь! — взвыла, переливаясь зелено-оранжевым светом, но на этот раз не атаковала. — Я тебя теперь не оставлю в покое!

Сешат замерла. Либо окончательный и бесповоротный проигрыш, либо шанс?

Она приняла решение переступить через себя.

— Ты мне не понравилась. Больно ты мерзкая. — соврала она, но не подала виду.

— Что?! — затряслась она от гнева. — Повтори, если посмеешь!

— Ты глухая? Совсем здесь сплавилась?

Разъярённая Сфера бросилась вперёд. Удар был таким мощным, что Сешат отлетела далеко назад, снова врезаясь в плотную массу и немного подпрыгнула. Это может сработать.

— Ах ты драная шкура! Я тебя разорву! — её противница остановилась, подготавливаясь к новому удару.

— Да? — Сешат засмеялась, её мерцание задрожало. — Я была права. И рада, что ты не попала в свой Третий, а гниёшь здесь.

Этого оказалось достаточно.

Сфера в бешенстве влетела в нее с такой силой, что писарь отлетела, ударившись в других и подскочила на полметра вверх.

Сработало!

Сориентировавшись и найдя направление, писарь рванулась дальше, в центр, скользя по головам ничего не понимающих бедолаг. Это оказалось не так-то просто, но достаточно для того, чтобы поддерживать ровный темп.

Горнило начало углубляться и стал заметен небольшой наклон, который с каждой минутой становился все круче. Если бы она находилась на земле, то просто бы уперлась в остальных, но находясь сверху, только лишь набирала скорость.

Летя все быстрее, Сешат набирала ход, и ее было не остановить. Вместе с калейдоскопом отрицательных чувств, появилась надежда. Писарь слишком много времени потеряла вначале, но теперь, казалось, компенсировала его.

Скорость нарастала, и, похоже, уже чересчур.

Остальные сферы начали замечать необычного посетителя и поворачиваться, наблюдая, как девушка устроила безрассудную гонку.

Уже не остановиться.

Слишком быстро.

Спуск в центр оказался очень крутым, и ее Сфера летела сломя голову.

Вдалеке было видно необычное мерцание, которое пело красивую песню. Сешат неслась вниз, обдуваемая потоками горячего воздуха, двигаясь в направлении всполохов света

Красивый голос, мелодия, наполняющая Девятый круг. Ашера!

Она была там.

На небольшом пригорке, как пульсирующая звезда, притягивающая к себе миллионы мучеников.

— Но не так быстро, пожалуйста! — мысленно взмолилась Сешат.

Но было поздно, она неслась прямо к цели.

Закрыв несуществующие глаза, приготовилась к удару.

Раздался грохот, и с огромной скоростью она врезалась в пригорок, с треском сбивая душу ангела.

Пение резко оборвалось.

Ашера взмыла вверх, закружилась, ударилась о землю.

Сешат в ужасе затаила дыхание.

Сейчас её разорвут в гневе и мести за их лучезарную госпожу.

Толпа начала мерцать, но никто не нападал.

Ашера, наконец, остановила вращение, медленно повернулась к ней и заговорила.

— Ты не ушиблась, дитя?

Её голос был тёплым.

Сешат опешила.

— Простите меня, госпожа Ашера...

— Всё хорошо, дитя. Сферы невозможно повредить, но боль они испытывают в полной мере. Не торопись в следующий раз, побереги себя. Времени у тебя предостаточно.

Она была невероятна. Настоящий первородный ангел, сотворённый самой божественной дланью. Первая и единственная душа, столь чистая и невинная, что даже вообразить подобное было невозможно. Если бы у Сешат было тело, она бы без раздумий склонилась перед Ашерой, но едва ли та позволила бы это. Скорее, заключила бы её в тёплые, сияющие объятия, наполненные светом и любовью.

Как же это несправедливо. Несправедливо то, что Ашера томится здесь, в вечном пламени Девятого круга. Несправедливо и то, как сама Сешат поступила с той разгневанной душой, что преграждала ей путь.

Но теперь у неё был шанс. Шанс исправить это. Шанс разрушить этот гнилой, прогнивший до самого основания миропорядок и освободить всех.

— Я молю вас о помощи, о великая Ашера, — осторожно промерцала девушка. — Боюсь, мне всё же есть куда торопиться.

Ангел на мгновение замолчала. Её свечение словно замерло в нерешительности, но спустя несколько секунд в нём мелькнула тёплая волна.

— Я помогу тебе всем, чем смогу, дитя. Говори.

— Я пришла к вам намеренно. Мне нужно было вас найти. Ваш сын... Бальмонт... он послал меня сюда.

— Мой сын? Бальмонт? — ангел повторила имя медленно, по слогам, будто пробуя его на вкус, не в силах вспомнить.

— Извините! — поспешно поправилась писарь. — Баал.

Сфера дрогнула, её мерцание завибрировало, передавая трепет тысячам других душ вокруг.

— Мой сын... мой мальчик... моё дитя... — ангел словно шептала это самой себе, всё ещё не до конца веря в сказанное. — Он жив? Как он узнал про меня? Неужели... мой брат рассказал? Или Имир?

Сешат ощутила, как тяжёлые эмоции накрыли Ашеру, смешавшись с надеждой и страхом.

— Нет, о великая Ашера. Историю рассказали ему вы сами. От вас он узнал правду.

Ангел дрожала.

Её свет вспыхивал и угасал, словно её охватило странное, почти болезненное волнение.

— Мой мальчик... мой родной...

— Он хочет вам помочь. Хочет помочь всем здесь. Унять вашу боль.

Как только эти слова промерцали, воздух вокруг словно сгустился. Миллионы сфер замерли и о покрылись тревожно-зелёным оттенком. Они не могли поверить в услышанное.

— Но... как? — вопрос Ашеры звучал настороженно.

— Он хочет уничтожить шар Спектр. Вместе с душой Имира...

— ...И своей, — закончила за неё ангел.

Слова, едва прозвучав, разорвали гнетущую тишину.

Сферы вокруг зашевелились, их свечение вспыхнуло ярче, многие начали толкаться и биться друг о друга в неистовом порыве радости, будто до них наконец-то дошло, что их мучения могут закончиться.

— О, дорогое дитя... Какую надежду ты дала этим несчастным. — В голосе Ашеры прозвучало одновременно облегчение и печаль. — Но боюсь, я должна разочаровать тебя...

Сешат замерла, чувствуя, как в глубине поднялся ком тревоги.

— Баал может лишь разбить шар... Но уничтожить его под силу только тому, кто его создал. Только Имиру...

Но писарь уже не слышала последних слов. Что-то произошло. Мир вокруг дрогнул, и прежде пронизывающая её боль вдруг отступила, оставляя вместо себя лёгкость, будто кто-то разжал тиски, сжимавшие её Душу.

Её потянуло вверх. Она поняла. Тотмес справился.

Но всё оказалось бесполезно.

Антон бежал по центральной улице Лимба, не замечая никого вокруг. Игнорируя удивлённые взгляды и приветствия давних знакомых, он мчался вверх, преодолевая подъём, который, хоть и не был слишком крутым, давался ему с трудом. К таким нагрузкам он был не привычен, и, добравшись до входной двери архива, тяжело облокотился на неё, пытаясь отдышаться. Лёгкие горели, сердце бешено колотилось, в висках гудело, а в глазах выступили слёзы.

Он бросил взгляд на часы — оставалось шесть минут до начала смены Сешат. Несколько глубоких вдохов. Несколько секунд, чтобы взять себя в руки.

Открывая дверь, он вошёл внутрь, но не стал плотно закрывать её, оставив небольшую щель. Демоны-охранники уставились на него с удивлением, будто пытались вспомнить, кто он такой. Писарь кивнул в знак приветствия и быстрым шагом направился вниз по лестнице.

Просто забрать шар.

Просто повредить имя Сешат.

И уйти.

Подвал встретил его густым полумраком, разорванным багровым свечением факелов, висевших вдоль стен. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным гарью, пылью и чем-то напоминающим горячую глину.

Вдоль бесконечных рядов высоких стеллажей теснились тысячи глиняных табличек, украшенные выжженными письменами. Сквозь редкие скрипы полок раздавался методичный, ритмичный звук — потрескивание огня, шипение, царапающий скрежет стилусов по влажной глине.

Демоны-писари, согнувшись над узкими рабочими столами, неустанно вели свою работу. Их обугленные пальцы сжимали раскалённые стилусы, которыми они записывали имена. В глубине зала, за рядами стеллажей, тускло мерцали массивные печи, где таблички обжигались. Жар от них искажал воздух, создавая иллюзию зыбкого миража.

А вот и он.

В самом центре зала, на единственном пустом столе, покоился Спектр.

Рядом, то отходя в сторону, то вновь касаясь шара кончиками пальцев, ходил центральный демон. Каждую минуту он произносил новое имя, а остальные, по очереди записывая выжигали его.

Налаженная, безупречно работающая система стариков, как когда-то до него. Похоже, с этими древними пенсионерами проблем быть не должно.

Просто выполнить задуманное и ускользнуть, воспользовавшись Осколком.

Но оставался один вопрос: где именно записали имя Сешат?

Он быстро восстановил дыхание, заложил руки за спину и уверенно направился к столу.

— Доброе утро, коллеги.

Несколько демонов подняли уставшие глаза, вылупившись на него с недоумением.

— Господин Люциферов писарь, — центральный демон слегка поклонился, не сводя с него взгляда. — Вы? Здесь? Мы думали, вас перевели на другую должность.

— Так и было, но Сешат приболела, пришлось заменить её на сегодня, — отозвался Антон, украдкой взглянув на часы. — Она же работает в среднем зале?

Демон молча кивнул.

— Что ж, заберу её смену чуть раньше.

Он потянулся к шару, но центральный вдруг поднял костлявую руку, преграждая путь.

— Извините, но, похоже, Сешат умерла, — ровным и утомленным голосом сообщил он.

Антон замер.

— Что?

— Ну... наверное, слишком сильно заболела и умерла, — небрежно пояснил демон пожимая плечами, кивая на один из дальних столов. — Мы несколько минут назад внесли её имя вон в ту табличку.

Антон почувствовал, как холодный ком страха подкатил к горлу.

Как он мог упустить это. Они же знали Сешат и не могли не заметить.

Центральный продолжил.

— Грустно конечно... Как только увидели ее в Спектре и записали... — он сделал паузу и поковырялся обугленным пальцем в носу. — вызвали Азазеля. Он уже в пути.

Антон скукожился.

Смех вырвался сам собой — нервный, истеричный и идиотский. Он не мог сдержать его, даже когда почувствовал, как волосы встают дыбом, а по позвоночнику пробегает ледяная дрожь.

Вдруг демоны резко подскочили со своих мест, синхронно кланяясь кому-то позади него.

Послышались легкие шаги.

Антон едва заставил себя обернуться.

Азазель приближался.

Он выглядел почти как человек, но в нём было что-то неуловимо неправильное.

Высокий — под два метра, с пугающей грацией, двигающийся бесшумно, словно тень. Его длинный тёмный плащ будто был соткан из самой ночи. Конусная шляпа скрывала часть лба, но сквозь ткань прорывался огромный, мощный рунический рог, острый и ребристый, слегка пульсирующий, словно жил собственной жизнью. Вместо второго рога было лишь старое и обугленное углубление.

Азазель остановился в нескольких шагах.

Антон почувствовал, как воздух в подвале начал нагреваться и пробираться в горло.

Демоны замерли. Повисла гнетущая тишина. — Мне хана. Это финиш — промелькнула мысль.

Архидемон прервал свое молчание.

— Ты какого черта здесь забыл, тварь? — хищно оскалился Азазель, склонив голову. — Тебя здесь быть не должно.

Фотограф нервно сглотнул, думая, что ответить.

Архидемон заприметил, что писарь тянулся к Спектру, когда он зашел.

— Ты хотел взять шар? Чтобы что? Снова попытаться ему навредить?

Он медленно сжал кулак и двинулся к вперед. Антон в ужасе попятился.

— С-стойте, давайте всё проясним! — в отчаянии взмолился он дрожащим голосом.

Но Азазель не останавливался.

Жар накатывал, лишая воздуха. Голова начала кружиться, перед глазами поплыли чёрные пятна. Скупщик почувствовал, что сейчас начнет терять сознание. Надо было срочно что-то делать.

На ум пришло лишь одно.

— Я убил Сешат! — взвизгнул он с отчаянием, выставляя вперед руки и вжимая плечи.

Демон замер. Жар чуть ослаб, и в его левой ноздре заметно дёрнулся нерв.

— Что ты сказал?

— Я... я... — Антон захлебнулся в собственном дыхании, жадно хватая раскаленный воздух.

— Не мямли! — голос Азазеля сотряс стены, заставляя полки дрожать.

— Я убил Сешат, чтобы занять её место и снова служить Владыке! — с надрывом выпалил он, падая на колени. — Я так провинился, господин Архидемон! Разочаровал Люцифера! Но теперь я хочу исправить свою ошибку!

Азазель оценивающе посмотрел на него, а затем с силой ударил ногой, отбрасывая назад. Антон, перекатившись, врезался в ноги центрального демона, который тут же отпрыгнул, боясь попасть под горячую руку.

— Ты обезумел?! За мной, тварь! — раскатисто прорычал Азазель, развернувшись по направлению к лестнице. — Вельзевул решит, что с тобой делать.

Тотмес вскочил и воспользовавшись моментом, схватил шар закинув в нагрудную сумку.

Демоны в ужасе закричали, привлекая внимание Азазеля.

Он резко развернулся и скинув шляпу, в дальнем прыжке, как гепард, прыгнул в сторону писаря выставив вперед руку.

Этим прыжком, за долю секунды, преодолел несколько метров, готовясь нанести смертельный удар.

Писарь едва уловил его движения краем глаза.

Осколок сработал, Антон, тенью проскользнул между старыми демонами вперед.

Азазель промахнулся и насквозь прошил рукой центрального. Крякнув напоследок, тот бездыханно осел на пол с зияющей дырой в груди.

Азазель застыл.

Его зрачки расширились, а в чёрных глазах отразилось мелькание тени, которая с невероятной скоростью метнулась к табличке с именем Сешат.

Фотограф не дал себе ни мгновения на раздумья. Он подбросил табличку в воздух, а затем с силой обрушил её вниз.

На мгновение даже пространство вокруг показалось оглушённо-молчаливым, словно сам архив осознавал, что произошло.

А потом раздался взрыв ярости.

Азазель взревел и бросился вперёд, но Антон уже знал, что делать.

Не теряя ни секунды, писарь метнулся за ближайшие стеллажи, в надежде скрыться.

Нужно время.

Хотя бы пару секунд.

Архидемон рванул следом. Он двигался, как хищник, несущийся за добычей — молниеносно, безошибочно, с убийственной точностью.

Но писарь всё ещё помнил совет Деметры.

Он сорвал ближайший факел со стены и загасил его, бросив в темноту.

Огонь вспыхнул, затухая.

Одного мало.

Молниеносной тенью к следующему, затем ещё к одному.

Они носились по архиву, как кошка с собакой, запертые в одной клетке. Демоны истерично визжали, хватаясь за головы, боясь, что стеллажи рухнут.

Наконец-то зал погрузился в непроглядную тьму.

Жар Азазеля был невыносим, но теперь у Антона появилось хоть небольшое преимущество. В полной темноте он пулей бросился в сторону лестницы и взлетел по ней.

Сзади послышался грохот и шум разрушающихся стеллажей. Похоже, что Азазель сломал несколько сотен табличек.

Погоня на время прекратилась, но было очевидно, что Архидемон настигнет его в мгновение ока, как только сориентируется. Только чудо могло помочь ему сбежать. Он вырвался из архива, с грохотом выбивая дверь, которую запер за собой Азазель, когда прибыл на вызов.

Послышался уже знакомый звук тревожной сирены. Писарь тенью направился по спуску и в мгновение ока оказался у подножия, надеясь затеряться в глубине улиц Лимба.

Но, только лишь поравнявшись с первыми домами, он получил сильнейший удар в бок и, словно выпущенный из рогатки снаряд, пролетел несколько дворов, приземлившись в чей-то курятник.

— Всё, настиг, — успел подумать он, резко подскакивая и готовясь к нападению.

Но нападения не последовало. К нему подлетел Бальмонт, расшвыривая испуганных куриц.

— Ты смог? получилось?

— Да! Но что ты делаешь? — ошарашено выпалил заплетающимся языком, пытался прийти в себя после удара.

— Помогаю. — бросил демон кратко, не обращая внимание на замешательство Антона.

— Ты меня чуть не пришиб и не разбил шар...

— По-другому не остановил бы. Давай быстрее, у нас мало времени, — он протянул руку в перчатке.

— Что? — не понимающе уставился на нее писарь.

— Шар! Живее!

Антон в спешке, дрожащими руками, передал ему нагрудную сумку. Бальмонт накинул её на себя и продолжил:

— Теперь осколок.

Писарь начал доставать его из-под воротника и, вынув, хотел снять с шеи, но замер.

Демон взревел.

— Ну же!

Повисло секундное молчание.

— Стой. Зачем он тебе?

Бальмонт не ответил, лишь немного оскалился. Что-то было не так.

— Ты... Что происходит? — в растерянности спросил Антон, пытаясь как можно быстрее спрятать осколок обратно.

— Осколок! Живо! — закричал куратор.

Антон машинально отступил, но Бальмонт вцепился в него, схватив за грудки одной рукой и потянувшись к осколку другой. Дело пахло жареным. Не понимая, что происходит, но предположив, что демон их предал, писарь решил сопротивляться что есть сил.

Куратор прижал его к деревянной стене курятника и с силой надавил на горло. Хрипнув на вдохе, Антон, с испуганными и выпученными глазами, изо всех сил ударил демона по лицу.

Раздался треск стекла, и на землю упала половина чёрной линзы от очков Бальмонта.

Демон застыл и медленно поднял безумный взгляд на подчиненного.

За оставшейся половиной стекла угольком разгорался яростный огонь.

Он вырвался из глазницы.

Нужно было готовиться к худшему.

Намечалась стычка двух бессмертных, чьи Души хранились в едва уцелевшем от удара шаре.

Но, как только показалось, что неизбежное вот-вот случится, что-то с грохотом навалилось на них сверху, оглушив и выбив из равновесия.

Они повалились на землю, закрывая головы руками.

Бальмонт прикрыл собой шар, прижав его к земле.

Антон почувствовал, как что-то острое вцепилось в его шею и резко дёрнуло. Цепочка Деметры, на которой висел осколок, лопнула с характерным звуком.

Всё резко прекратилось.

Лишь мельком писарю удалось заметить нападавшего, который скрылся за крышей соседнего дома. Это была уже знакомая ему птица, которую он видел раньше в тронном зале Вельзевула.

Демон, поняв, что опасность миновала, убрал руки с головы, приподнялся и осмотрелся.

— Что это было? — как ни в чем не бывало спросил он, озираясь по сторонам.

— Не знаю! — соврал Антон, потирая глубокие белые шрамы на шее, словно вытирая кровь, которая у бессмертных не шла. — Но оно вырвало у меня осколок!

Бальмонт опустил голову и едва слышно произнёс:

— Что же...

Через несколько домов послышался леденящий душу рёв Азазеля, который выбрался из архива и шёл по следу.

Бальмонт быстро сорвал перчатку и щёлкнул пальцами. Антона залил яркий свет.

Он с грохотом приземлился на деревянный пол, сильно ударившись копчиком. Место было совершенно незнакомым, но очевидно — он был спасён.

Это была небольшая спальня с толстыми глиняными стенами, которые, по всей видимости, не плохо удерживали тепло в прохладные ночи. Потолок опирался на резные деревянные балки, украшенные геометрическим орнаментом, а из небольшого окна, затянутого ажурной тканью, пробивался мягкий, рассеянный нефритовый свет.

Он всё ещё находился в Лимбе — вдалеке продолжала надрываться сирена. Антон поднялся, потирая ушибленное место.

Рядом стоял разгневанный демон, который отряхивал нагрудную сумку и костюм. Он зыркнул на писаря, смерив его ненавистным взглядом, фыркнул и вышел из комнаты.

Фотограф оглянулся.

В центре комнаты находилось широкое ложе, застеленное мягкими тканями, сотканными вручную. Покрывало из тонкого шёлка переливалось в тусклом свете, а по краям лежали подушки, расшитые золотой и серебряной нитью. У одной из стен стоял резной сундук, украшенный инкрустацией из перламутра и бирюзы.

Кажется, он начинал догадываться, где находится. Из соседней комнаты послышались голоса. Говорили Деметра, Сешат и Айсун.

Он, морщась от боли, скривился и, держась за бок, вошёл в комнату. Воздух здесь был наполнен тёплым ароматом травяного чая и свежей выпечки, но никто не прикасался к угощениям, стоящим на столе. Айсун, нахмурившись, спешно разливала чай по кружкам, однако её движения выдавали беспокойство.

В комнате царило напряжённое молчание. Сешат сидела рядом с Деметрой, её пальцы медленно водили по краю глиняной кружки. Бальмонт стоял у окна, заложив руки за спину, и пристально всматривался в происходящее на улице. Дом хозяйки находился в закутке, но отсюда можно было разглядеть центральную улицу, где сновали люди и светящиеся Сферы.

Антон вздрогнул от резкого контраста — снаружи кипела жизнь, а здесь словно застыла безнадёжность.

— Сешат, ты жива! Получилось? — выдохнул он с облегчением, шагнув к ней и всматриваясь в глаза.

Она подняла на него взгляд и попыталась улыбнуться, но улыбка вышла слабой и вымученной, будто отражение её усталости.

Бальмонт резко развернулся от окна, его лицо исказилось гневом.

— Какого чёрта ты сделал?! — пророкотал он, сжимая кулаки. За разбитой линзой очков его глаз вспыхнул огнём.

Писарь растерянно шагнул назад.

— Что сделал? Ты на меня напал!

— Я пришёл помочь! Тебя бы нашли, Азазель был в двух шагах!

— Я... я хотел затеряться в Лимбе. — Он поднял руки в примирительном жесте, но его лицо осталось холодным и отстранённым.

— Это бесполезно, когда по следу идёт Архидемон! — в голосе звучала сталь.

Антон замялся, переводя взгляд на девушек. Они молча наблюдали за их перепалкой, но в глазах читалась усталость и обеспокоенность.

— Это не было похоже на помощь, — неуверенно проговорил фотограф. — Ты взял шар и хотел забрать осколок. Я подумал, что ты нас предал.

Бальмонт зло выдохнул сквозь стиснутые зубы, но, прежде чем он успел что-то ответить, Сешат вмешалась, её голос был мягче, но не менее твёрд:

— Тотмес, посмотри, что происходит. Мы все на грани провала. И если нас поймают, голова Бальмонта слетит первой.

— Я говорила... — тихо вставила Деметра, опустив взгляд. — Ему можно и нужно верить, а теперь мы из-за своего упрямства потеряли мощный артефакт.

Антон помотал головой, пытаясь осмыслить сказанное.

Ситуация была плачевная, но, как ему показалось, не безнадежная, ведь они достигля желаемого.

— А зачем нам теперь осколок, если у нас есть шар? — спросил он, опускаясь на лавку рядом с Сешат. — Мы же узнали, как его уничтожить? — он вопросительно взглянул на девушку.

Она кивнула, но в её глазах не было радости.

— Ну и? Не томи.

— Нам его не уничтожить, — произнесла она едва слышно сильно сжав кружку.

Антон нахмурился, не до конца осознав услышанное.

— Что?... — в его голосе послышалась тень отчаянья. — Ашера не рассказала?

— Рассказала... — проговорила ровно Деметра и надавила на висок, будто стараясь держать себя в руках. — Никто не может уничтожить шар, кроме Имира.

Фотограф схватился за голову, потрясенный.

— Нет... — простонал он, закрывая глаза. — Но давайте... Давайте подумаем...

— Нехрен тут думать! — взорвался Бальмонт, с силой ударив кулаком по столу. Глиняная посуда на миг подпрыгнула. — У нас нет никаких вариантов! Либо сдаться, либо скрываться теперь в мире людей!

— Бальмонт... — начала Сешат дрожащим голосом, но Антон перебил.

— Ты можешь нас увести из Лимба? Вернуть к людям? — спросил он, глядя демону в глаза.

Сешат подхватила.

— Да. Нам опасно здесь оставаться. Мы не можем задерживаться у Айсун, подставляя её под удар.

Бальмонт промолчал. Айсун, до этого стоявшая в углу с опущенной головой, осторожно подняла взгляд.

— Всё хорошо, — нерешительно сказала она. — Дети у соседей. А если сюда заявятся, я... я спрячусь. — Она прикусила губу, сжимая пальцы в кулак, чтобы не показать дрожь.

Все понимали, что положение становится безвыходным, а хозяйка рискует своей жизнью, дав им временное убежище.

— Скажешь, что заставили и ты не смогла сопротивляться, — предложил Антон, но сам не верил в убедительность этого оправдания.

— Глупости... — едва слышно пробубнила Сешат себе под нос, не поднимая взгляд с кружки.

Фотограф встал, не желая просто так сдаваться.

— Давайте всё же успокоимся и подумаем, какие у нас есть варианты. У нас есть шар. Если мы не можем его уничтожить, то, давайте разобьем?

— И что это даст? — устало спросила Деметра.

— Ничего это не даст, — раздраженно бросил ей демон. — Освободит мою душу, этого кретина и Имира.

— А Люцифер? — подала голос Сешат. — Мы можем рассказать ему, что разбили шар, и Имир теперь смертен?

— И что? Ты думаешь, Люцифер скажет спасибо и пойдёт убивать Имира? — буркнул демон.

— Да, это абсурд, — согласился Антон, почесав затылок.

— Почему? Ведь он уже однажды восстал против него. — с затихающей надеждой спросила она снова.

Бальмонт устало потер лицо.

— Потому что проигравший здесь более чем очевиден. У Люцифера всегда был козырь — шар и я. Если мы лишим его этого, Имир испепелит моего дядю не моргнув глазом. А нас с вами сотрёт с лица земли за компанию. Восстания не будет. Его задушат в зародыше.

Где-то вдалеке раздался знакомый звериный рёв. Сешат вздрогнула.

— Вельзевул... — прошептала она.

Бальмонт развернулся к окну. Антон шагнул ближе и посмотрел через его плечо — на центральной улице скапливались прибывающие в Лимб демоны.

— Они ждут остальных... — с горечью произнёс писарь. — Скоро город будет кишеть ими. Вельзевул всех соберёт и прикажет обыскать каждый угол Лимба. Нам надо уходить.

Помещение озарил свет.

— Имир... — глухо сказал Бальмонт, указывая ввысь.

Девушки подошли к окну. Где-то вдалеке, сквозь нефритовую пелену облаков, пробился ослепительный луч света. Он прорезал небо и направился вглубь Ада.

— Что же творится... — испуганно прошептала Айсун и поспешно скрылась за углом.

Сешат нервно сглотнула.

— Бальмонт... — дрожащим голосом произнесла Деметра. — Уведи нас, пока не поздно!

Демон задумчиво склонил голову.

Повисла тишина. Никто не отводил от него глаз, в ожидании решения и помощи.

Но вдруг куратор резко повернулся, а затем неожиданно приказал:

— Сядьте. А ты, Тотмес, за мной... — он отвернулся, стиснув челюсти, и нервно потер виски, пытаясь совладать с раздражением.

Выдохнув быстрым шагом направился в соседнюю комнату.

Антон пожал плечами и последовал за ним.

Девушки тревожно переглянулись.

— Что он задумал? — Сешат чуть приподняла бровь, но в глубине ее взгляда читалась лёгкая настороженность.

— Не знаю, сестрёнка... — Деметра вздохнула, сжимая её ладонь.

Через пару минут из комнаты выбежал Антон, его взгляд метался по помещениям.

— Айсун! Ты где?

Хозяйка осторожно выглянула из-за угла.

— У тебя есть неприметный плащ?

Она кивнула и направилась в комнату. Достала из сундука простую накидку с капюшоном и отряхнув от пыли протянула писарю.

— Спасибо. — бросил он и вылетел в дверь, не оборачиваясь, словно боялся передумать.

Бальмонт вышел следом, его лицо было мрачным.

— Что происходит? — спросила Деметра, быстро подойди к нему и заглядывая в линзы.

Демон снял перчатку, глубоко вздохнул.

— Оставайтесь здесь... И слушайте внимательно. Когда дадут команду — беспрекословно выполняйте, какой бы тревожной она вам не казалась. — черство процедил он.

Щелчок пальцев. Свет.