Люциферов писарь

Антон сидел на диване, исподлобья глядя на них, пытаясь осмыслить и переварить услышанное. Потребовалось несколько минут, чтобы уложить все в голове и связать скачущие мысли воедино. Демон, как всегда, сидел безучастно, лишь легким движением поправил рукав пиджака. Девушка, напротив, с тонкой улыбкой наблюдала за выражением его лица, будто наслаждаясь процессом его интеллектуальной деятельности. Он пытался припомнить, где именно слышал это имя, Баал. Но безуспешно.

— Тааак, ладно. Давайте подытожим. — протянул он, медленно встав с дивана и заводя руки за спину.

— Бальмонта зовут Баал и он родной сын Имира. Чтобы спасти умирающего засранца, божество сделало его бессмертным. Но и сам Всевышний стал бессмертным, чтобы не отставать от трендов. Создал шар – тюрьму.

Прошелся немного вперед.

— Поместил туда их Души, где они неприкасаемы и вечны. Разбить Спектр может только тот, чья Душа в нем заключена. То есть Имир, Бальмонт, и с недавнего времени я. Разбить — значит освободить? Так?

— Да. — утвердительно ответил куратор.

— Хорошо. — понял для себя фотограф и продолжил. — Разрушить тюрьму тоже можно. Вместе с душами внутри, что уничтожит и их. И знает о способе уничтожения только само божество и Ашера. Верно?

— Он все же соображает, Бальмонт. А ты говорил, что туповат. — хихикнула Деметра, обращаясь к демону.

— Он выборочно. Зависит от количества выпитого алкоголя. — съязвил тот, оценивающе наблюдая за их гостем.

Антон презрительно фыркнул, подумав, что от вина бы он и правда сейчас не отказался.

— Это все замечательно, вы оба отлично сработались и все такое, но что в итоге? Какая моя роль в этом?

Деметра склонила голову набок и выдержав короткую паузу, словно готовя его к чему-то серьезному, сказала с серьезным выражение лица.

— Мы хотим изменить миропорядок. А ты можешь нам помочь. Пока еще не знаем как, но придумаем. Вместе.

Сказанное его позабавило.

— Всего-то? Вот так просто? И как, позволь узнать? — фотограф рассмеялся, но смех быстро оборвался, когда он заметил, что лицо собеседницы осталось серьёзным.

— Мы хотим выкрасть шар и уничтожить его, — её голос прозвучал ровно, но в глазах промелькнул легкий блеск азарта.

Повисла небольшая пауза.

— Еще раз, пожалуйста? Не разбить? Уничтожить? — чуть склонил к ней голову, указывая на ухо, будто не услышал.

— Не разбить. Разбив освободишь Души из Спектра, что вернет их обратно на полотно, что в свою очередь для нас бессмысленно. — Деметра шагнула вперёд, заглядывая ему в глаза.

Антон машинально отшагнул, опасливо и тонко улыбаясь, не веря ее намерениям и пытаясь понять не шутит ли собеседница. Но та была серьезна, от чего в его груди что-то кольнуло.

— Но ты сказала, что уничтожение шара убьет Души, находящиеся в нем...

— Так и есть.

Улыбка с его лица начала постепенно улетучиваться.

— Это какая-то проверка? — с подозрением прищурился он, все еще надеясь на розыгрыш.

— Нет. С чего бы? Любой человек, зная, что его или его близких ждет после смерти, принял бы такое решение. А тем более ты, проживший тысячи лет и лично познавший на своей шкуре кошмар загробной жизни. Разве нет?

Под ее взглядом стало некомфортно, и он невольно поежился. Даже если она действительно говорила на полном серьезе, то умирать окончательно он вовсе не горел желанием. Но все его человеческое прекрасно осознавало, что такая жертва ради этой задумки более чем оправдана. Он веками распределял Души, веками терпел навязанные ему правила, был обманут, наказан, использован, стал скупщиком против своей воли, принимая правила дьявольской игры, обрекая других на страдания. Что это если не искупление и праведная месть?

— Не готов? После всего что пережил и видел? — ее взгляд помрачнел, а в голосе послышалась нотка презрения.

К такому тяжело быть готовым, но ведь он всегда этого так хотел. И если это шанс, то как его можно упускать? Антон смотрел в ее глаза — красивые, глубокие, совершенно не похожие на то, что он привык ненавидеть в этой системе и демонах, виновных в его бедах. Переведя дыхание, он все же ответил.

— Я не знаю... Возможно... Но только как уничтожение шара поможет все изменить?

— Если умрёт душа Имира, то и Души всех тех, кого он породил своей дланью. Всех ангелов и демонов, — спокойно ответила Деметра, скрестив руки.

— Но не души людей?

— Все верно. Наши души созданы иначе, а не отделились от Бога по его прихоти. — объяснила уверенным тоном.

Антон обреченно улыбнулся, понимая, что план неиллюзорно может быть осуществим, хотя до этого было далеко, как ему виделось. Но была проблема, которая его переключила с мысли о своей судьбе. Он встрепенувшись.

— Так, стоп! Ладно я! А этот? — ошарашенно ткнул пальцем на Бальмонта. — Он же тоже умрет, если родился от соития, а на не отделен от Бога?

— Переживаешь за него? — изумленно спросила девушка.

— Издеваешься? — Он махнул рукой и насупился, преисполненный недовольством.

Она молча пожала плечами.

— Я в жизни не поверю в это самопожертвование.

— Ты забываешь, что он рожден как человек. В нём больше нашего, чем их. Он также чувствует, как и люди...

— Срать он хотел на людей! Ты серьезно? Я его знаю тысячи лет.

— Вообще-то я все еще здесь. — кашлянул в кулак Бальмонт обращая на себя внимание.

— Это бред. Я не верю ему. Даже если мы украдем шар, то он нас сдаст. Просто принесет Вельзевулу прямо на блюдечке, чтобы выслужится.

— Я больше не собираюсь пресмыкаться. — раздраженно рявкнул Бальмонт.

— И каким образом? — нехотя отреагировал на его высказывания Антон, поворачиваясь к тому вполоборота. — Или у тебя вдруг появились скрытые Божественные сверхсилы? — бросил с издевкой. — Или вдруг полюбил нас, скот, который вы взращиваете?

— Нет. Но я с радостью бы избавился от них.

— Ценой своей жизни? Пфф... — отмахнулся писарь, смерив его презрительным взглядом.

Девушка недовольно нахмурилась и поджала губы. Фотограф попытался ее образумить.

— Деметра, ты сама-то в это веришь? — Он провёл ладонью по волосам, стараясь скрыть раздражение.

— Послушай. — она осторожно дотронулась до его предплечья. — Ведь он не рассказал никому о Сешат, когда она сломала табличку.

— Не хотел себя подставлять. — парировал писарь.

— Он нашел осколок и не взял его себе.

— Побоялся, что узнают. — спешно отрезал, вновь не воспринимая всерьез ее высказывание.

— Передал его моей сестре, а не вернул, как того потребовал Вельзевул.

Антон скривился, пытаясь придумать возражение, но аргумент имел место быть.

— Она, в свою очередь, передала его мне. Через него. Он выполнил ее просьбу. — легонько потрясла его за рукав, будто в надежде достучаться.

— Чтобы ты поубивала всех скупщиков, чтобы его не держали здесь обязательства и он смог вернуться.

Деметра фыркнула, слегка насупившись.

— Ты не пробиваем. Если он и правда нас предаст, то я расскажу всем, как у меня появился осколок. Вы с Сешат подтвердите. Бальмонт не станет так рисковать.

— Подставишь сестру?

— Нет, просто скажем, что он нашел его и передал мне, чтобы я помогла ему вернуться. — выдержала паузу, давая ему время обдумать.

Писарь на миг призадумался, она уверенно продолжила.

— Сешат верила ему, а я верю ей.

— Но не я. Он точно что-то задумал. — опечаленный такой доверчивостью, скривился Антон.

— Сколько можно!? — выпалил демон, рыча и скаля белые зубы. — Тебя здесь вообще быть не должно. Согласишься ты или нет — плевать. Мы все равно попробуем совершить задуманное.

— Мне непонятна твоя мотивация, Бальмонт. — резко зыркнул на него фотограф.

Куратор все же предпринял попытку объяснить, хотя, как и казалось, без удовольствия.

— Мне всю жизнь приходилось отыгрывать низшее звено. — начал неспешно. — Мной помыкали и использовали, как я это делал с вами. Пытался служить верно, но ничего взамен не получал. А сейчас... Даже когда узнал, что, потомок Бога, должен вновь склоняться перед ними...

— Чушь собачья! — перебил писарь, уперев руки в бока.

— Не перебивай меня! — рявкнул он, стукнув по столу, поднимая в воздух пыль.

Антон хотел высказаться, но Деметра отдернула его.

— И даже то, что я бессмертный не дает никакого преимущества. И моя мать. Едва ли она хотела мне такой участи и пожертвовала бы собой, зная, что меня ждет. У меня появилась возможность избавить ее от мучений. Что бы ты решил? Пресмыкаться дальше, или уничтожить их?

— Я бы выбрал второе, но я не ты. — фыркнул фотограф, замечая, что за этими откровениями проблескивает неискренность куратора.

— Повторюсь, с нами ты или нет, это ничего не изменит. — холодно подытожил Бальмонт.

Антон измученно посмотрел на Деметру стараясь донести взглядом, что демону доверять нельзя. Девушка лишь молчала. Очевидно, что в ее сердце теплилась надежда увидеть сестру, а все остальное было не столь важным. Похоже, она готова была рискнуть.

— Что же, ладно. Но я предупреждал. Я помогу, чем смогу. Хотя бы ради Сешат, если это даст шанс ей выбраться... — Он убрал руки в карманы, словно боялся, что потряхивание выдаст его волнение.

— А ты не такой уж и пропащий, как мне думалось изначально. — тепло улыбнулась Деметра, обрадовавшись его решению.

Антон промолчал и вздыхая сел на диван, прикрыв лицо руками, погружаясь в свои раздумья. Происходящее нему не нравилось и не вызывало отклика. Бальмонт умен и хитер. Складывалось впечатление, что куратор играет в свою игру и не спешит выкладывать карты на стол, а нащупать зерно истины пока что не представлялось возможным. Ему нужно было больше деталей.

Он прервал молчание, опуская руки на колени:

— А что этот осколок вообще может? Ну кроме как давать силу, скрывать в тени, устраивать световые эпилептические шоу и натравливать собак на полицейских?

Деметра хохотнула. Бальмонт нехотя сообщил.

— Тоже самое, что могут Архидемоны. Но ничего сверх необычного. — и повернувшись к девушке спросил.

— Сколько тебе осталось?

— Двадцать семь. — уставшим голосом доложила она. — Это на несколько суток, неделя максимум, я думаю.

— Так долго?

— Остались разбросанные по миру, и, в основном, одиночки.

Бальмонт понимающе кивнул. Фотограф устало развалившись на диване поинтересовался у нее.

— Ты куда?

— Хочешь со мной? — вымученно выдавила из себя Деметра. — Скупщики. Надо закончить, тогда встретимся с Сешат, и она поможет с шаром.

— Как поможет? Спектр в подземном архиве, среди множества охранников и старых демонов писарей.

— Пока еще не знаю, может быть осколок...

— Не желательно, это рискованно. Только если других вариантов не будет. — вклинился Бальмонт. — Они очень быстро заметят. Одна ошибка и ее поймают вместе с шаром и осколком.

— Извините, может я чего-то упускаю, но напомните, даже если мы выкрадем шар, то как уничтожим? Помнится в твоем рассказе эту тайну знает только Бог и Ашера.

В зале на несколько минут повисла томящая тишина. Понимая, что решения этой проблемы пока не найдено, девушка поникши сообщила.

— Этого пока что не знаем, к сожалению. Но думаем. И ты подумай на досуге. Свежий взгляд нам точно не помешает.

— А чего тут думать? Заскочим к Имиру и узнаем. — саркастично, но с небольшой грустью в голосе предложил Антон.

Деметра улыбнулась краешком губ, но за этой улыбкой виднелись нотки отчаяние. Бальмонт вздохнул, косо глядя в сторону писаря, явно не испытывая наслаждения от его поведения и присутствия.

— Ладно, кроме шуток. Что делать-то? Не к Ашере же в ад спускаться?

Они переглянулись, словно ранее не задумывались об этой идеи, или отсекали ее на корню. Заметя это, Антон ухмыльнулся и продолжил.

— Но, а если? И кто из нас это сможет сделать? Ведь "Догмат души" гласит: "Пока не наступил предначертанный час, ни одна душа не может ступить ни на небесные высоты, ни в бездны преисподней.". А наш с Деметрой час уже пробил, по стечению обстоятельств.

— Из нас, пожалуй, что никто. — задумчиво барабаня пальцами по подлокотнику кресла сказал Бальмонт. — Дело даже не в догмате. Мы с тобой бессмертные, а она насобирала тысячи лет, но даже отбросив их, ее Душу ждет только исчезновение, так как она перестанет служить, а следовательно быть скупщицей. К тому же из кругов не вернуться. Билет в один конец.

Повисло молчание.

— Так ладно, у вас есть время подумать, а проблемы будем решать по мере поступления. — предложила Деметра. — Руки все равно связаны, пока не закончу.

Она поправила шубу и застегнув ее до воротника, подтянула сумочку на плече.

— Будь здесь, Антон. Тебе лучше не высовываться на улицу, — сказала она, направляясь к выходу легкой, грациозной походкой.

Писарь невольно залюбовался её движениями, а потом, спохватившись, бросил вслед:

— Хорошо. Только вот поступление проблем уже перешло меру.

Но она уже исчезла в коридоре.

Они остались вдвоем. Повисло неловкое молчание. Антон перевел взгляд на демона, задумчиво почесал подбородок и, вздохнув, обратился к тому:

— Знаешь, я ведь думал, что это ты.

Бальмонт медленно поднял глаза от книги, которую только что открыл и листал без особого интереса.

— Что я? — отозвался он, приподняв бровь над оправой очков.

— Мучал меня в кошмарах девять лет. Но я все еще не понимаю, ты точно был в моей фотостудии несколько дней назад. Либо ты врешь, либо... Я не знаю.

Демон медленно закрыл книгу и отложил в сторону.

— Что было в тех кошмарах? — его голос звучал спокойно и монотонно.

Писарь пожал плечами, помассировав виски, будто пытаясь припомнить.

— Демоны, ад... Да какая разница?

— А в твоей студии?

— Я задремал, зашел ты и сказал, что за заказом.

— А дальше?

— А дальше... — он усмехнулся, вспоминая свои ощущения. — Напугал меня!

Бальмонт наморщил лоб, чуть наклоняясь вперед.

— И все? А что за заказ?

— Фотографии с смертями. Четыре штуки. Первая пустая, но, как оказалось, с моей на перекрестке. Вторая — с парнем у клуба, Алексеем. Третья — со скупщицей Олей. Четвертая... Не помню, я мельком глянул.

Демон кивнул, потерев выбритую голову перчаткой.

— Ясно. На них были смерти, которые еще не произошли.

— Все так, — угрюмо подтвердил Антон, наблюдая за реакцией и невозмутимостью куратора.

— Это нормально. Видения.

Писарь скептически прищурился.

— Не понял, объясни.

Бальмонт вздохнул, сцепив пальцы в замок.

— Ты обесцветил полотно, твоя Душа направилась в шар, но отпечаток от нее остался, так?

— Да, и что с того?

— Отпечаток принял такой же цвет, как нити полотна, слился с ним воедино. А нити от него ведут к другим душам и их судьбам. Это позволило взглянуть на судьбы людей, пересекающиеся с тобой.

— То есть? — нахмурился Антон, не понимая его объяснения.

Демон цокнул языком.

— Если ты возьмешь три белые нити и свяжешь их черной, то на какой из них будет сконцентрировано внимание?

— На черной.

— А теперь убери черную нить и замени на такую же белую. Узор останется прежним, но общая картина станет однотонной, а ты уже не будешь концентрироваться на черной нити, а увидишь полную картину.

— Вот как... — задумчиво протянул Антон. — Ну а почему я видел тебя?

— Это был сон с видениями. Они случаются хаотично и спонтанно, и мозг всегда пытается наложить их на пережитый опыт. Дорисовывает. Ему так проще. В твоем случае он совместил их с фотографиями, так как ты был фотографом. И со мной, потому что я остался в твоей памяти не самой желательной и мрачной фигурой.

— Не самой желательной — это слабо сказано, — ядовито усмехнулся писарь.

Бальмонт скривил уголки губ в скупой усмешке. Антон поинтересовался, прищурив левый глаз.

— У тебя то же самое? Твоя надпись же тоже обесцвечена.

— Немного иначе. Я научился это систематизировать. Тоже спонтанно, но вижу больше и глубже. Благодаря им узнал о чернилах и пергаменте. Но ведения не помогли избежать многих ошибок.

— Например?

— Например, тех, из-за которых я сейчас здесь, — Бальмонт склонил голову набок, наблюдая за реакцией собеседника.

Антон прочистил горло и решив не заострять на этом внимание, перевел разговор к видениям.

— Значит, на четвертой фотографии была изображена смерть, которая еще не свершилась, но произойдет? Как мне вспомнить, что там было?

— Осколок может помочь. Дождемся Деметру, она разберется с этим.

— Ясно. Неделя?

Демон пожал плечами, вновь взяв книгу со стола.

— Но откуда ты столько знаешь о зале и полотне, и как оно работает? Об этом знают единицы.

Бальмонт лишь хитро улыбнулся, давая понять, что отвечать не собирается. Подозрения писаря оправдались. Демон что-то скрывал. Но видя, что на чистую воду его не вывести и тот уже собирается переключить внимание на чтиво, поспешно уточнил.

— А Имир? Он тоже видит, как и мы?

— Не знаю, но мне кажется, что праздная жизнь затуманила его разум. Едва ли его видения могут быть разнообразными или плохими на небесах.

Антон задумался, затем, воспользовавшись моментом, спросил:

— Ты помнишь небесные чертоги?

Куратор неприятно скривился, и глядя на собеседника немного задрал голову, словно смотря сверху вниз. Похоже, эти расспросы начинали его утомлять.

— Ладно, можешь не отвечать, — махнул рукой фотограф, осторожно прощупывая пределы открытости.

— Да нет, раз спросил... — тот вздохнул. — Не помню вообще. Первое, что помню — это людей. Меня считали проклятым.

— Неудачный был опыт? — с легким сарказмом заметил Антон.

— Крайне, — фыркнул он. — Смотрительницы завязывали мне глаза, представляя всем как слепого. А детская жестокость в этом возрасте может быть завидна даже отродьем ада. Все, что им непонятно и чуждо — враждебно. К сожалению, догмат мне не позволял им навредить, как бы сильно я этого ни хотел. Тогда я еще не знал почему.

— Понимаю. А что потом?

— Потом? Я стал сильнее. И убил одного, а потом еще.

Писарь поднял брови и осуждающе посмотрел на него.

— Но догмат?

— Не сам. Настроил против обидчика остальных. Знал, как это провернуть. Его забили камнями. Нужны подробности?

— Нет, благодарю. — скрипя зубами пробормотал фотограф. — А после?

— Через какое-то время пришел Азазель. Единственный демон, который меньше всего привлекает внимание людей, так как внешне почти не отличается от них. Сказал, что я один из них, и забрал меня в ад, на служение.

— И ты никогда не задавался вопросом, кто ты и почему, в отличие от других, рос среди людей?

— Задавался. Но ответов не находил, пока не встретил Деметру одиннадцать лет назад.

Понимающе кивая, писарь решил попросить.

— Понимаю. Что же... Слушай, а ты можешь убрать эту метку? Она же теперь бесполезна, а свое прекрасное тело я портить не хочу. — сказал, шутливо уставившись в линзы Бальмонта.

Ответ был очевиден и предсказуем.

— Нет. Подарок от меня, за все доставленные неудобства. Довольствуйся. — резко отрезал, затем помолчал и повернул голову на стопку книг. — А сейчас, если мы закончили, позволь мне насладиться одиночеством.

Антон обреченно насупился, поднялся и вышел в коридор.

Разговор оказался продуктивным на сколько это было возможным, но, по ощущением, оставалась некая недосказанность. Сейчас у него было время в запасе. Следовало выспаться и поесть. Голод давал о себе знать, последний раз он ел в пабе сутки назад.

Вспомнив о кухне, фотограф направился к холодильнику. Небольшое помещение встретило его ярким светом строительной лампы, висящей посередине. Он приоткрыл дверцу холодильника, но внутри обнаружил лишь ржавые решётчатые полки, небрежно сваленные на дно.

— Шикарно, даже не включен, — пробормотал про себя, открывая морозильную камеру. Там его ждал тот же результат — пустота.

Обшарив шкафчики и не найдя ни крошки, Антон тяжело приземлился сел на стул, недовольно скривился, потирая лицо руками и чувствуя, как подступает усталость.

— Ладно, разберусь с этим завтра, — пробормотал и машинально заглянул в чайник.

Воды не было. Наполнив его из-под крана, включил и направился в зал. Бальмонт сидел в кресле, держа в руках книгу. Не поднимая головы, демон перелистывал страницы с ленивой размеренностью.

— Ты не знаешь, есть ли здесь еда или хотя бы чай с кофе? — поинтересовался писарь, прислоняясь к дверному косяку.

Демон, не отрываясь от книги, усмехнулся:

— Чай с кофе? Странно, что ты не спрашиваешь про вино. Не знаю. Если там ничего нет, значит, нет.

Фотограф поморщился, развернулся и побрел на кухню. Чайник уже закипал, наполняя помещение приглушенным шипением. Посуды не оказалось, и пришлось ждать, пока вода хоть немного остынет, чтобы пить прямо из носика. Горячая жидкость обожгла губы, но он лишь стиснул зубы и сделал осторожный глоток. Вкус был резкий, жесткий, с отчетливым металлическим привкусом, будто он пил жидкость, прошедшую сквозь вековые ржавые трубы. Антон скривился, но допил, чувствуя, как тепло разливается внутри, ненадолго притупляя чувство пустоты в животе.

Ища хоть что-то полезное, он решил осмотреть помещения. Все вокруг выглядело заброшенным, словно реставрацию никогда не начинали. Санузел оказался едва ли пригодным к использованию: строительный унитаз, торчащие из стены трубы — ни раковины, ни зеркала.

Немного подумав, направился к генератору, но и там ничего полезного не обнаружил — лишь канистры с топливом и разбросанные окурки.

Нужно было идти спать. В зале стоял диван, но перспектива проводить ночь в одном помещении с Бальмонтом не радовала. Антон нашел небольшой закуток, заваленный тряпками и картонными коробками. Здесь было холодно, пахло сыростью и чем-то прокисшим, но он был слишком уставшим, чтобы сейчас задумываться и придраться к таким вещам. Только на минутку прикрыв глаза, не заметил, как провалился в сон.

Проснулся ближе к закату следующего дня. Все тело ломило, шея затекла. Голод накрыл мгновенно. Желудок болезненно сжался, напоминая о себе тупой, но настойчивой болью. Антон отпил воды из чайника, надеясь хоть немного унять пустоту внутри, но облегчение было мимолетным.

Кряхтя, он поднялся и медленно направился в зал. Демона нигде не было, лишь одинокое кресло пустовало в свете лампы, создавая в комнате тягучую, застывшую атмосферу.

Антон опустился на диван, устало проведя рукой по лицу. В попытке отвлечься от изматывающего голода, он решил поискать что-то в библиотеке Бальмонта — может, книга поможет переключиться. Листая страницы, незаметно провел день. К ночи голод слегка притупился, и в этот раз он заснул прямо на диване, проваливаясь в зыбкий, беспокойный сон.

Третьи сутки без еды стали настоящим испытанием. Конечно, он успел набрать несколько лишних килограммов за последние годы, но терять их столь радикальными методами явно не входило в его планы.

Деметры все еще не было, и Антон оставался в здании один. Помимо голода, он начал замечать неприятный запах, что для его привычной опрятности было почти пыткой.

Взвесив все за и против, он решил дождаться темноты и выйти наружу в поисках еды. Другого выхода не оставалось.

На город опустилась холодная зимняя ночь, фотограф спустился на первый этаж и, выйдя из заброшенного бизнес-центра, направился к шлагбауму. В сторожке горел тусклый свет. Осторожно постучав в окошко, он стал потирать руки, надеясь согреться. Оно приоткрылось, и изнутри на него взглянул изумленный мужчина.

— Здравствуйте. Помните меня? Я позавчера с хозяйкой сюда заходил.

— Помню. Что вам нужно? — прищурился охранник, явно удивленный визитом.

Антон вздохнул и неловко попросил:

— Извините, понимаю, как это выглядит, но у вас не найдется мелочи?

Охранник скривился, окинул его брезгливым взглядом, но все же пошел навстречу. Скорее из желания избавиться от нежданного гостя, чем из доброты.

— Сколько?

— Хоть бы на пачку сигарет, — солгал Антон, стыдливо опуская взгляд. — Я вам верну, когда хозяйка придет.

Мужчина закрыл окно и направился к куртке, роясь в карманах. Вернувшись, протянул ему несколько купюр.

— Двести сорок рублей. Больше нет.

Антон быстро схватил деньги, кивнул.

— Спасибо. Этого более чем достаточно.

Окно со скрипом закрылось. Фотограф снова поблагодарил кивком и вышел на тротуар. Морозный воздух ударил в лицо и обжег щеки. Водолазка не задерживала тепло ни на миг – ветер пробирался сквозь ткань и кусал за кожу ледяными зубами. Он поежился, обнял себя руками и, припрыгивая на месте, чтобы хоть немного согреться, быстрым шагом направился к метро.

Сто восемьдесят рублей – сущие крохи, но должно было хватить на что-то питательное, хоть и не совсем сытное. Пока он шел, мысли путались в нехитрой арифметике: гречка? рис? пшено? Но варить было не в чем, а значит, приходилось выбирать что-то готовое, пусть даже сомнительного качества. Лапша быстрого приготовления казалась наилучшим вариантом – дешево и сытно.

Он уже был готов свернуть в небольшой круглосуточный магазинчик, как вдруг в воздухе разлился теплый, пряный и дурманящий аромат. Антон замер, поднял голову и увидел небольшой ларек, откуда шел этот запах. В желтом свете фонарей вывеска «Шаурма 24/7» казалась ему спасением.

Денег хватило впритык, но сейчас это не имело значения. Он ел жадно, почти не жуя, чувствуя, как тело согревается и уходит голодная слабость. Это была самая вкусная шаурма в его жизни.

Доев последнюю крошку, он провел пальцем по целлофановому пакету, слизывая остатки соуса. На мгновение почувствовал себя счастливым, но стоило холодному ветру вновь напомнить о себе, как реальность вернулась. Фотограф передернул плечами, натянул воротник повыше и зашагал обратно.

На улице почти не было людей, и, к счастью, до здания дошел, так ни с кем и не столкнувшись.

Четвертые сутки прошли так же, как и предыдущие. Голод снова брал свое, это мучение казалось бесконечным. На пятые он уже проклинал Бальмонта и Деметру, все больше задумываясь о том, чтобы уйти. И будь что будет. Лучше сидеть в СИЗО, но хотя бы не голодным и не замерзшим. В здании было электричество, но не было горячей воды. Батареи не работали, и ему приходилось засыпать в обнимку с нагретым чайником. Вдобавок ко всему появились все симптомы простуды. Ситуация становилась все хуже. Антон лег спать с твердым намерением уйти утром.

Очередной сон. Не такой, как раньше, без боли и отчаянья, но холодный и зыбкий, пробирающий до костей. Затуманенные силуэты и едва заметные очертания. Высокая и властная фигура медленно спускается с возвышения. Она говорит. Медленно. Властно.

— ...И не стало ни ада, ни рая. Ни божества Имира, ни Люцифера. Небеса и ад замолчали. Судьбы и Души больше не принадлежали никому, кроме самих людей. Без высшей воли, без вечного служения, без приговоров и искуплений. Только тишина и свобода. Только мир, в котором каждый был предоставлен сам себе...

Что-то не так. Эти слова должны вызывать обратную реакцию, но вызывают лишь страх и леденящий ужас. Ожидание кошмарной неизбежности. Мы обречены.

Сквозь тревожный сон послышались знакомые голоса. Кто-то осторожно тряс его за плечо.

— Тотмес? Антон? Как ты? Бальмонт, что с ним? — взволнованно спросила Деметра.

— Не знаю, меня здесь не было все это время, как и тебя.

Писарь открыл глаза и, шмыгая носом, уставился на севшую рядом девушку так, будто увидел ангела.

— Ты как? Выглядишь скверно, а пахнешь еще хуже. — принюхалась она, но не отпрянула.

— Еды! Воды! Душа! — жалобно прохрипел он, умоляюще глядя на нее.

Еще вчера он был готов их убить, но сейчас смотрел на них как на спасителей и несказанно радовался. Она подскочила и в ужасе прикрыла рот руками.

— Ох, блин! Умоляю, прости меня, я совсем забыла, что здесь ни черта нет, — грустно добавила она, осуждающе покачав головой. — Отвыкла думать о ком-то, кроме себя. Но почему ты не мылся? Бальмонт, ты не сказал ему про душ?

— Он не спрашивал. Только про еду и кофе с чаем, — безразлично пожал плечами демон, презрительно смотря на писаря, как на грязную собаку.

Антон кинул на него гневный взгляд и показал средний палец. Девушка спешно сказала.

— Пошли, я отведу тебя в душ. На четвертом этаже есть небольшой бойлер и старая душевая кабинка.

Она помогла ему подняться и, сочувственно глядя на его взъерошенные сальные волосы, извиняющимся тоном добавила:

— Прости.

— Все хорошо, — успокоил девушку писарь, видя ее реакцию. — Как же я рад тебя видеть. Мы остались последними?

Она кивнула и быстрым движением достала из сумочки телефон, выбирая из списка чей-то номер.

— Привет, Надя. Ты мне нужна на объекте. Заскочи в продуктовый и купи фруктов: бананы, яблоки, выпечку. — Она чуть отстранила телефон от уха. — Антон, что еще будешь?

— Все! — взревел он ослабевшим, болезненным голосом, вытирая нос рукавом водолазки.

— Короче, — строго продолжила она, — Надя, возьми еще нарезку колбасную, хлеб, сыр и сок, любой. Потом загляни в магазин одежды, купи мужское нижнее белье, теплую кофту, джинсы и зимнюю куртку.

Она уточнила размеры Антона и продиктовала их в телефон.

— Запомнила? Хорошо. Потом мигом в «Зенит», я жду, не задерживайся.

С этими словами она сбросила вызов и убрала телефон в сумочку, нежно посмотрев на Антона.

Девушка была совсем не такой, какой показалась ему изначально. Тогда, в камере участка, Деметра первое время была собой, до того, как напала на него. Сейчас же — снова ангел во плоти. Антон благодарно улыбнулся.

— Спасибо. Я не ожидал. — Он смущенно провёл рукой по затылку и посмотрел в сторону, избегая её глаз.

— Брось, я дура. Все, пошли, будем тебя мыть.

— Будем меня мыть? Вдвоем? — замешкался он, удивленно-смущенным голосом спрашивая.

Она открыла рот, явно не ожидая такого вопроса.

— Эм... Я настолько провинилась? — с улыбкой перевела все в шутку. — Ладно, идем. Тебя надо согреть. Хоть ты и залечиваешься, как собака, но простуда сейчас ни к чему.

Они спустились на четвертый этаж и пошли вглубь здания. Девушка отвела его в небольшое помещение, к которому тянулся шнур от генератора. Душевая кабинка и правда была не лучшего вида, но он обрадовался ей, как ребенок, получивший конфету. Даже засохшее дегтярное мыло нашлось. Деметра включила бойлер, и вода с шумом начала наполнять его.

— Думаю, скоро нагреется, — задумчиво поджав губы, предположила она, глядя на стрелку температурной шкалы.

Чуть подождав и развернувшись к нему, она строго сказала:

— Раздевайся.

Ее слова эхом разнеслись по помещению и замерли в воздухе. Антон покраснел, как помидор. Заметив это, она игриво улыбнулась.

— Не переживай, я выйду, — подмигнула и направилась к двери.

В голове что-то звякнуло, словно обезьянка из мультика ударила металлическими тарелками.

Он выпалил:

— Можно пригласить тебя в ресторан, когда мы покончим со всем? Но до того, как я умру...

Деметра остановилась и, медленно повернув голову, тихо сказала:

— С радостью.

В глазах мелькнула легкая грусть. Девушка вышла.

Из коридора послышалось:

— Я пойду наверх, поговорю с Бальмонтом, он что-то говорил про фотографии. Как разденешься, оставь одежду у входа, я выкину, если не против.

— Не против. Спасибо! — крикнул он ей вслед, подавая тело вперед, переживая, что она не услышит.

Наконец-то он согрелся и почувствовал себя человеком. Помощница Деметры уже привезла все, и, закончив банные процедуры, он оделся в свежее. Одежда была вполне в его стиле — простая, но приличная. У Нади явно был вкус.

Поднявшись наверх, Антон обнаружил Бальмонта, как всегда развалившегося в кресле, а Деметру, сидящую на диване. Она заложила ногу на ногу и приветливо улыбнулась ему. На столе лежала еда. Трапеза началась так же быстро, как и закончилась. Набросившись на еду, Антон смел почти все, набив желудок до отказа.

Деметра улыбалась, наблюдая за ним. Дождавшись окончания пира, Бальмонт встал и подошел к ней. Писарь посмотрел на них.

Девушка постучала ладонью по дивану, приглашая его присесть.

— Как ты? Получше?

— Да, вполне, простуда уже прошла.

— Ну вот, и на человека стал похож. Садись.

Он с радостью принял приглашение и сел рядом.

— Бальмонт рассказал мне про видения и фотографию, которую ты хочешь вспомнить.

— Да. А ты знаешь про эти видения?

— Знаю. Это последствия взаимодействия с полотном. Судьба, которая тебя ждет.

Он кивнул.

— Ложись, — попросила девушка, сдвигаясь в угол дивана.

Фотограф послушно лег, пока не очень понимая, что от него потребуется.

— Клади голову на колени.

Антон взглянул на нее снизу вверх. Даже в перевернутом виде она была прекрасна. Он снова начал краснеть и смущенно отводить глаза.

— Что это с ним? — удивленно спросил Бальмонт морщась.

Она тактично промолчала.

— Не узнаю тебя, Тотмес. Ты изменился за эти девять лет.

— Пожил в нормальном обществе, — фыркнул писарь на демона.

Положив голову на ее колени задумался. Антон, Тотмес, какая разница? Он был тем же человеком, что и всегда. Он всегда был таким. В том мире — писарем, вынужденным защищаться за своим сарказмом во враждебной обстановке. В этом — обычным парнем, с самыми обычными чувствами. Все это всегда был он.

Деметра улыбнулась уголком губ.

— Закрой глаза и расслабься, — попросила ласково она.

— Если это что-то вроде гипноза, то предупреждаю, на меня это не действу...

Не успел он договорить, как она резко повернула его голову. Послышался хруст.

Шея сломалась. Он умер.

***

Сколько прошло времени он не знал, но, похоже, не так уж и много, а ощущалось так, будто навалился сон, который прошел мимолетно и скоротечно.

Открыв глаза и обнаружив себя на том же диване, пришло понимание того, почему потребовалась именно Деметра. Бальмонт тоже мог бы помочь вспомнить, но навредить фотографу не мог из-за догмата.

"Похоже, способ был лишь один." — подумал он, потирая шею.

Тем временем, в помещении раздавались крики и мат.

Антон осторожно поднялся и сел, поддерживая голову руками, будто опасаясь, что она отвалится после столь неожиданного сеанса «гипноза». В глазах всё плыло, но постепенно картинка начала проясняться. И с этим пришло осознание. Он вспомнил, что было на последнем фото... и похолодел от ужаса.

Ругань гремела по всему залу.

Сумочка с силой полетела в лицо Бальмонта, но демон увернулся, резко отшатываясь назад.

— Это неизбежно, ты же сама знаешь! — рявкнул он грозно, с недовольством глядя на нее.

В глазах Деметры сверкнула холодная ярость. В её руке блеснул кинжал.

— Я не позволю. — голос её был тихим, но угрожающим. — Только попробуйте — я убью вас обоих.

— Угомонись и послушай! — раздражённо бросил демон. За его линзами мелькнуло нарастающее пламя.

— Нет! — закричала она ещё громче. — Ещё раз! Только троньте её пальцем, я вам руки отрежу и засуну в глотки!

Антон понимал, что происходит и смотрел пустым обреченным взглядом в пол. На последней фотографии была мертвая Сешат.