Люциферов писарь

Антон очнулся в больничной палате. Теплый утренний свет мягко проникал через пожелтевшие жалюзи. На стене висел старенький, выключенный телевизор, под ним на столе красовались горшки с какими-то цветами, а в углу одиноко стоял стул. Справа мерно пиликал монитор жизненных функций, на пальце мигал пульсоксиметр, а игла в запястье соединялась трубочкой с капельницей.

Дверь была открыта нараспашку: по коридору сновали пациенты в халатах, медсестры.

Голова гудела, взгляд казался затуманенным, пространство вокруг собиралось воедино по небольшим кусочкам. Фотограф водил по помещению растерянным взглядом и пытался структурировать мысли. Через какое-то время ему удалось. Он приоткрыл рот и протянул: «Аааа», словно проверяя голос, который, как ему казалось, обронил в аварии вместе с ботинками. Челюсть хрустнула, но голос был на месте. Во рту пересохло. Антон приподнялся, окинул взглядом палату в поисках воды, но не нашёл. Лишь в углу стояла пятилитровая баклажка с водой для полива цветов. Жажда, впрочем, терпима. — подумал он.

Удивительно, но боли не было. Либо ему кололи сильные обезболивающие, либо он легко отделался, что казалось маловероятным.

«Замечательно...Но что случилось, то случилось», — без доли иронии и сожаления подумал он. Больше никаких сонных параличей и кошмаров. Все было кончено, память, утраченная в прошлой аварии, девять лет назад, вернулась.

Пролежав ещё несколько минут и поняв, что никто не придёт, Антон начал звать медсестру.

В палату вошла крупная дама с добрым, милым лицом и аккуратным макияжем.

— О, глядите-ка, очнулся и не окочурился, — проскрипела она гнусавым, неприятным голосом.

Антон скривился, пытаясь осознать, как столь доброе лицо может сочетаться с таким мерзким голосом и манерами.

— Вы не могли бы позвать врача? Или, может, рассказать, что со мной и в каком я состоянии?

— Врача, врача... Позовите врача, — передразнила его она и мерзко захохотала.

Антон удивлённо округлил глаза: похоже, она не в себе, — подумал он.

— Сейчас позову, никуда не уходите, — гоготнула медсестра и вышла.

Через пару десятков минут в палату вошел врач с бумажным планшетом и с порога начал читать.

— Ляпин Антон Владимирович, тысяча девятьсот восемьдесят пятого года рождения. Родились в Московской области, вчера попали в аварию и пролежали все это время без сознания. Удивительно, но без серьезных повреждений — лишь ушибы и синяки. Даже крови не было. Хотя, со слов бригады скорой помощи, такой удар убил бы быка. Вы везунчик... — сказал он без единой нотки позитива и перевел взгляд с планшета на пациента.

Антон молчал, уголок рта нервно, едва заметно подергивался. Врач удивился.

— Что с вами? Вы пришли в сознание, можете говорить? Ясно воспринимаете информацию? Помутнений в сознании нет? Температуры? — с этими словами он подошел к койке и протянул руку в перчатке, делая вид, что хочет проверить температуру.

Антон резко ее оттолкнул, врач отпрянул.

— Я бы сказал, что рад тебя видеть спустя девять лет, Бальмонт. Но эти годы без твоего присутствия в моей жизни оказались лучшими за последние несколько тысячелетий, — злобно процедил Антон.

Видя замешательство демона, повысил тон и скрепя зубами процедил.

— Не прикасайся ко мне своими лапами.

Демон поправил черные очки, почесал морщинистый лоб и с сожалением пробормотал:

— Дерьмо...

Затем подошел к двери, закрыл ее, сел на стул и, обдумывая ситуацию, сказал.

— Ты всё вспомнил, Тотмес?

— Все вспомнил, да, — язвительно передразнил фотограф.

— Что ж, печально, конечно... Видимо, удар был слишком сильный и вернул тебе память. Но я все равно не понимаю, как ты выжил?

— Без понятия! — яростно выпалил он. — Иди к черту, понял, ублюдок?

Демон резко поднялся, и за его спиной густой мрак, словно грозовые тучи, стремительно заполнил комнату. Лучи солнца мгновенно угасли, поглощенные темнотой. Из-под очков полыхнуло зловещее пламя.

— Жалкое ничтожество, не смей так со мной разговаривать! — Он сжал кулаки, вены на шее вздулись, а через линзы мелькнула такая ярость, что воздух в палате стал тяжёлым.

— А то что? — Без тени страха спросил Антон. — Ты мне больше не начальник, и я не твой подчиненный. И навредить мне в мире людей ты не можешь. Я помню все догматы, в том числе "Догмат людей". Ни один ангел или демон не может навредить человеку и его душе, пока те обитают в мире людей.

Бальмонт поцокал языком.

— Оооо, ты не знал. Конечно... Ну тогда я вынужден тебя огорчить, Тотмес, — с язвительной улыбкой проговорил он и подошел к койке вплотную.

Жар от него все еще пылал, но мрак постепенно отступал. Отогнув край врачебного халата, залез во внутренний карман, достал свернутый в трубочку пергамент и протянул его Тоту.

— Держи, ознакомься.

— Что это? — скривившись произнес он, не горя желанием читать документ.

— Новый догмат, дружок. Его пришлось составить после того, как ты своими пьяными и кривыми руками освободил Души.

Понимая, что, не узнав новое правило этой вселенской игры, может навредить себе, он нехотя развернул свиток и внимательно прочитал.

Демон наслаждался тем, как к бывшему писарю приходит осознание.

Выражение лица Антона, еще мгновение назад наполненное злобой, медленно приобретало обреченный и страдальческий вид.

— "Если служба не будет выполнена, то душу ждёт забвение"... Что это значит? Душа просто перестанет существовать и умрет? Никакой загробной жизни, как это себе воображают атеисты?

— Атеисты не верят в Души. Но да, можешь себе представлять так, как будет удобно.

Фотограф замолчал, переваривая информацию и пытаясь сообразить.

Перечитал.

— "Вернувшаяся на землю Душа, избежавшая наказания"... Не понимаю. Я вернулся, да. Но я ведь никогда не был в кругу, и, следовательно, не избегал никакого наказания.

— Ты должен был попасть в круг после этой аварии. Но не умер по какой-то причине. Делай выводы сам, но это является избежанием наказания. Хоть формально ты и изъян.

Бывший писарь, наученный горьким опытом, понимал патовость ситуации, но слабость перед демоном показывать не стал. "Эта тварь не дождётся! Никаких страданий", – решил он и принял защитную стойку сарказма.

— И о каком служении идёт речь? Раз в неделю исполнять ритуальные танцы в поддержку Люцифера? Или ходить по квартирам предлагая брошюры с курортами в аду? – с горькой иронией прищурился он.

Бальмонт ехидно усмехнулся.

— Будешь заниматься тем же, чем когда-то занимался я. Заключать сделки. Находишь человека, жмете руки – желание исполняется. Служба выполнена – получаешь трое суток к себе в карман, ищешь нового, и так до бесконечности. Если не нашёл и твое время закончилось, то прощай, исчезаешь. – сказал он, сложив пальцы в пучок и разжав их с громким чпоком.

— Твоя новая должность – «Скупщик Душ». А я твой куратор.

Антона охватила ярость, перерастающая в отчаяние.

— Это же безумие! Вы заставляете меня стать убийцей и обманом обрекать ни в чём неповинные души людей на страдания. После сделки тело сразу умирает. Вы в своём уме?

— Обманом или нет – это уже твое дело. Мне всё равно. И никто не заставляет, можешь не исполнять требования, выбор за тобой, – ядовито усмехнулся демон.

— Адовы отродья! Была бы возможность, уничтожил бы вас всех. Вы... — хотел выругаться, но продолжать не стал, подозревая, что Бальмонт получит искреннее наслаждение от его реакции.

Поднес руку к лицу и закрыл глаза, понимая, что его ждёт.

Делать было нечего.

Подозревая, что название должности придумал начальник, процедил:

— Что за тупое и напыщенное название – "Скупщик Душ"? Какой кретин это придумал?

Демон смущённо и едва заметно прокашлялся, поправляя очки. Антон получил небольшое удовлетворение от реакции.

— Неофициальное, – гаркнул демон небрежно. – Но все уже привыкли называть так друг друга.

— Все? И сколько сейчас таких? Триста?

— Триста три, вместе с теми, кто был первыми. Но фактически уже меньше, гораздо, – без доли сожаления ответил он.

Сделал небольшую паузу.

— А те, кто остался — успешно скупают. Кто-то уже под несколько десятков лет себе набрал.

— А фактически меньше почему? Не справились?

— В том числе. Но тебя это не должно волновать. Слишком много утомительных вопросов. Я сюда не поболтать пришел.

Антон пытался понять, что означает «в том числе», но, заметив, что демон собирается его покинуть, решил задать более важные вопросы.

— И когда мне начинать? И как это должно работать? Я же не волшебник, желания исполнять не могу.

Бальмонт удивленно уставился на него.

— Похоже, ты здесь немного поглупел за это время, либо не пришел в себя после аварии.

С этими словами демон снял перчатку, резко схватил Антона за руку, задрал до локтя халат и мёртвой хваткой вцепился в предплечье. Монитор жизненных функций резко запищал, наращивая темп. Писарь начал задыхаться от обжигающего жара, когда демон сжал руку. Запах палёных волос ударил в нос. Боль пронзила каждый нерв, и он уже хотел было закричать, но Бальмонт отпустил так же резко, как схватил.

На руке красовался ожог. Метка пульсировала, оставляя след.

— Какого чёрта ты делаешь?! – в ярости крикнул Антон. – Ты не можешь причинять мне вред!

— Метка – это исключение. Без неё служение не началось бы.

Проклиная демона всем нутром, писарь, шипя спросил.

— Значит, я бы не начал нести службу, не получи её?

— В любом случае получил бы. Я бы тебя не оставил и нашел, где бы ты не спрятался. Неизбежность.

— Пришел бы во снах, как последний раз в студии?

Антон вспомнил, как все девять лет его мучили ночные кошмары и как он их боялся.

Значит, что Бальмонт не упускал возможности поиздеваться над ним всё это время? Раньше бы он скукожился от страха, как осенний лист. Но кто он теперь? Все еще загнанный рутинной жизнью одинокий маленький человек из крошечной фотостудии, или Люциферов писарь, прожженный многовековым горьким опытом и познавший многие аспекты жизни? С этим ему еще предстояло разобраться.

— Во снах? — переспросил Бальмонт, приподняв бровь и поправив очки длинным ногтем вновь надел перчатку. — Не понимаю, о чем ты...

Хоть удивление демона и казалось искренним, хотелось наброситься на него, разбить черные линзы и вырвать тлеющие в глазницах угли.

— Ты – самое мерзкое отродье ада, – вырвалось гневно. – Я бы многое отдал, чтобы вернуться в день нашего знакомства и изменить прошлое.

Куратор лишь промолчал и лениво почесал нос.

— И что мне теперь с этим делать?

— Не знаю, обмотай повязкой. Или носи свои рубашки, как всегда, – пожал плечами демон.

— Я не про это. Как она работает? Поплевать на нее и потереть, когда заключаю сделку?

Демон скривился, тяжело вздохнул и наморщил лоб.

— Терпеть не могу твою язвительность, умник, – с презрением фыркнул он. – Когда я услышу загаданное желание, сопровождающееся рукопожатием, то исполню его. От тебя требуется только скупка Души.

— То есть сам я желание исполнять не могу?

— Конечно нет. Ты просто посредник. Я-покупатель, жертва-продавец. Все сделки и желания исполняю я, а не ты.

Похоже, что наличие какой-либо лазейки было исключено. — подумал Антон и, с ненавистью вспоминая обитателей ада и небес, спросил.

— Как Бог согласился на то, чтобы таким промышляли на земле?

— Он сам и предложил, узнав, что Люцифер не при делах и удивившись, что Владыка помогает в расследовании. Всевышнему плевать на тех, кто продает свои Души, даже если им ранее были уготованы небеса. Обменял душу — сам виноват, в раю таких не жалуют. Хотя, ему в целом плевать на всех.

— Какие же все циничные сволочи, что внизу, что вверху. — опечалено опустил голову Антон.

Бальмонт вновь промолчал.

— Если я теперь скупщик, то моя Душа не может умереть, если я исправно служу. Так?

Куратор утвердительно кивнул.

— А если умрет тело? Если меня, например. опять собьет машина, что станет с Душой?

— Тоже самое, что и со сбежавшими из ада.

— В смысле?

— Вселится в первое попавшееся тело, вытолкнув прошлого владельца.

Писарь зажмурился, пытаясь осознать. Бальмонт, уставши вздохнул и решил объяснить на пальцах.

— Представь, что ты водитель машины. Но если твою машину разбили, и она не подлежит восстановлению, то ты просто берешь себе новую. Тоже самое и с вами. Умрет тело — найдете новое и продолжите служить. Перестанете служить — канете в небытие.

Антон промычал.

— Ясно... — протянул и уставился пустым взглядом на потолок.

Демон промолчал и развернувшись направился к выходу, бросив на последок скупое напутствие.

— Я бы на твоем месте не залеживался. Метка поставлена, сейчас у тебя одни земные сутки на поиск и исполнения обязанностей. Она станет болеть слабее, если время начнет подходить к концу. Чем больше времени накопишь, тем ее жар и зуд будет сильнее.

— Хоть какое-то наказание для тех, кто не испытывает мук совести обманывая ничего не подозревающих людей. — грустно усмехнулся Антон и добавил. — А почему сутки? Ты сказал трое?

Бальмонт уже подошел к двери, открыл ее и в полбока развернулся в проходе.

— Чтобы не бездельничал. И еще, раз в месяц у нас общий сбор для обсуждения новостей, вопросов и важных вещей. Следующая как раз будет завтра. Я сам найду тебя.

— Типа летучка? — удивился бывший писарь, насмешливо спросив — В лучшей практике вашей бюрократии решили перенести свой корпоративный ад на землю?

— Идею мы ввели не так давно. Она нам понравилась, и мы ее позаимствовали у людей. Вы для этого и были созданы — упрощать нашу жизнь, изобретая новое и служа.

Демон почти скрылся в проходе, но Антон все же решил спросить, хоть и надежда на ответ была не слишком большой.

— Что с Сешат? Она в безопасности?

Куратор все же остановился и флегматично бросил.

— Цветет и пахнет.

После этого скрылся.

Задерживаться в больнице было нельзя. Сняв с пальца пульсоксиметр, вытащив иглу и отцепив липучки ведущие к аппарату, направился к дежурной медсестре. Через несколько часов, оформив все документы, его выписали.

Солнце уже готовилось ко сну, лишь оставляя за горизонтом алое зарево. Снег немного сошел, а тропинки стали утоптанней. Было холодно и пар густо валил изо рта. Антон быстро шел в сторону метро. Бедолага не имел ни малейшего понятия, как заключить сделку и при этом не захлебнуться чувством вины. Найти какого-нибудь на вид неприятного человека и спросить — "Извините, а вы случаем не козел ли при жизни?". Это было абсурдно. Мысли, словно снежный ком, катясь и облепляя друг друга, неуклюже цеплялись маленькими ручки и кубарем кружили в голове. Никакой внятной идеи этот хаос родить не смог.

На часах было семь вечера, когда он вынырнул из метро. Антон с грустью и ненавистью посмотрел на тот самый злосчастный перекресток и пошел в магазин, но в этот раз не в винный, хотя подобная мысль мелькнула в его голове. Нужно было купить часы. Наручными часами никогда ранее не пользовался, но теперь они были не лишними.

Придя домой и переодевшись в домашнюю одежду, сев на диван и достав из коробки покупку осмотрел ее. Простенькие, но это не имело значение. Примерно прикинув время, когда Бальмонт оставил ему отпечаток, поставил таймер. Это же действие повторил на телефоне. Оставалось около восемнадцать часов. Он выдохнул и решил взять себя в руки, паниковать пока не стоило. Надо было освежиться и сходить в душ, перекусить и сделать себе чай. Уже поздно, найти жертву в такое время казалось затруднительным.

Сделав все задуманной, Антон завел будильник на восемь утра, решив, что завтра со свежей головой совершит необходимое. Надо было ложиться спать.

Время подходило к полуночи, он ворочался в постели уже как пару часов. Сон никак не приходил. Это раздражало и утомляло. Посмотрел на таймер, еще четырнадцать часов. Паника неожиданно кольнула его под ребро, и он вновь перевернулся. Нет, заснуть так точно не получится. Время неумолимо идет, а вдруг он завтра не уложится и никого не найдет? Он задумался.

Сегодня же выходной! — неожиданно пришло озарение. Антон подскочил. Буквально в соседнем переулке от его фотостудии находился клуб "Динамика", который работал по ночам с пятницы по воскресенье.

Одевшись в ускоренном темпе и перемотав ожог бинтом, уложив назад волосы, спешно надев ботинки, направился к метро, надеясь, что оно еще не закрылось. Успел.

Яркая неоновая вывеска горела и подмигивала розово-синим светом, который отражался на сосульках, свисавших под крышей. Лучи преломлялись на их гранях, сталкивались и сплетались в агрессивном, динамичном танце. У входа небольшими группками стояли люди — курили, оживленно переговаривались. Смех, гогот и мат разносились по всему переулку. Казалось, даже энергичные басы клубной музыки, просачивающиеся сквозь тяжелую входную дверь, не могли заглушить веселые крики.

Здесь фотограф бывал всего пару раз — но это было давно, лет пять или шесть назад. За это время клуб сменил название, но в остальном все осталось прежним.

Охранник на входе даже не посмотрел в его сторону. Антон ввалился внутрь. Сняв пуховик, и отдав невысокой старушке гардеробщице, направился вглубь по коридору. Музыка гремела во всю, и казалось, что каждый звук выворачивает душу наизнанку.

Свет от входных ламп становился приглушннее и скоро исчез. Его заменили огни танцевальных ламп, и переливающиеся разноцветные лучи, окутывающие гостей на танцполе.

Он приземлил себя у барной стойки.

Не успев сориентироваться, к нему уже подскочил шустрый бармен и спрашивая взглядом о о предпочитаемой выпивке, наклонился чтобы услышать ответ.

— Ээм — замешкался было Антон и промычавшись сказал. — Вино! — но сразу же исправился. — О нет, от него только проблемы. Давайте лучше виски с колой.

Бармен учтиво махнул головой, принял заказ и подал его через несколько секунд.

Людей было не очень много. В воскресенье в таких местах всегда меньше народа. Оценивая свои возможности и нервно сглатывая, новоиспеченный скупщик присматривался к людям. Когда он ехал в метро, все казалось проще. Но сейчас, глядя на этих энергичных, беззаботных молодых ребят, у которых вся жизнь впереди, сердце сжималось. Он выпил залпом. Заказал еще, потом еще. Алкоголь лишь частично помогал приглушить страх. Все еще не решившись найти первую жертву, он опрокинул уже четвертый стакан. В голове мелькнула шутливая мысль, напиться до смерти и завтра спокойно исчезнуть, не мучаясь от похмелья.

Рядом плюхнулся пьяный мужчина и позвал жестом бармена. Надо было начать пробовать.

— Эй, привет. Как вечер? — попытался изобразить веселый тон Антон.

— Здорова! Да нормально, не жалуюсь! — засмеялся мужчина.

— Супер! Да, туса в полном разгаре! А тебя как звать?

— Денис. А тебя?

На секунду фотограф задумался. Лучше перестраховаться и не называть настоящего имени.

— Александр. Хочешь, давай угощу? За знакомство?

Мужчина удивился и пожал плечами.

— Ну давай.

Ему подали выпивку, Антон расплатился. Они чокнулись и заказали еще.

Пока бармен наполнял очередные стаканы, он все же решился попробовать и медленно с неуклюжей улыбкой начал.

— Извини, Денис. У меня есть к тебе одно предложение, от которого ты не сможешь отказаться...

Новый знакомый быстро встал и засмеявшись перебил.

— Я так и знал. Эээ нет, брат, я не из этих! Но за выпивку спасибо! — с этими словами он немного брезгливо хлопнул Антона по плечу и поспешно ретировался.

Было темно, едва ли кто-то заметил, но писарь покраснел как помидор. Так стыдно ему не было давно. Положив локти на барную стойку, он прикрыл лицо ладонями и тихо выругался про себя. Бармен принес заказанный алкоголь. Слева подсела девушка.

Мельком глянул в ее сторону. Миловидная яркая блондинка. По возрасту сказать сложно, из-за обилия косметики и яркого макияжа, но, похоже, студентка. Девушка уловила его взгляд и совсем немного улыбнулась краешком рта.

— Здравствуйте. — заметив эту улыбку произнес нерадивый скупщик.

Она чуть повернулась и улыбнулась шире. Блеск на пышных губках отражал лучи танцевальных ламп, а черные глаза напоминали глаза Сешат. Такая молодая. — Нет, даже не думай, только не она. — отогнал дурные мысли фотограф.

Девушка прервала молчание.

— Извините, а этот второй стакан ваш? — игриво поинтересовалась она.

— Да. Но я с радостью вам его отдам. — с этими словами он робко подвинул его к ней.

Принимая его, блондинка нежно и как бы случайно коснулась его запястья пальчиками. Фотограф засмущался, словно нерешительный подросток. Девушка хохотнула.

Похоже эти девять лет вернули ему чувства и эмоции, которые были так давно позабыты в преисподние.

Часы завибрировали и замигали, словно стараясь выслужиться и угодить новому хозяину. Осталось десять часов. Все сомненья смело как рукой, он повернулся к ней и неловко произнес.

— Девушка, извините, не хотели бы вы...

Она громко выдохнула, будто благодаря, что тягомотина закончилась.

— Час — пять тысяч, ночь — десять. Работаю не на дому, только гостиница. За гостиницу платите тоже вы. — заученной фразой сообщила юная особа.

Антон на миг выпал из реальности. Это уже было какое-то издевательство. Под ребро вновь кольнула паника, будто нарушая сердечный ритм.

В реальность его вернул навалившийся на них мужчина, едва держащийся на ногах.

— Алёнка! — проревел пьяным голосом он. — Чего, продолжаешь свой заход, пока не переспишь со всеми мужиками в Москве? — заржал как конь, приправляя упрек отрыжкой.

— Опа, прошу прощения, вырвалось! Дружище, она тут завсегдатая, местная шлюха, больше двух косарей ей не плати, оно того не стоит. — обратился к Антону весело смеясь.

Девушка подскочила, и плюнув ему в лицо, направилась в сторону уборных.

— Тварь! — кинул пьяница ей вслед — Надеюсь не заразила меня своими бациллами, потаскуха!

Повернувшись к фотографу, хам пожал плечами и протяжно выдохнул перегаром, выражая сожаление и не замечая, как забрызгивает его слюной.

Антон брезгливо отмахнулся и схватил салфетку со стойки. Какая мерзость — вытирая лицо подумал он.

— Мужик, не хочешь сделку заключить? — потеряв всякое самообладание в бешенстве выпалил скупщик.

— Какую сделку? — не понял тот.

Он раздраженно бросил.

— Ты мне Душу, я тебе протрезветь и свалить к нахрен отсюда.

Бунтарь заржал.

— Не, на что-нибудь нормальное я бы и заключил. А это — хрень собачья! — подытожил, заливаясь алкогольным хохотом.

Писарь не поверил своим ушам. Этот дурак же шутит?

Мужик тем временем уже переключил внимание и пытаясь изобразить танец, вклинивался к незнакомым людям в круг.

Это был идеальный кандидат. Надо было только подловить момент и предложить ему желание.

Писарь в мгновение ока приговорил последний стакан. Резко нахлынуло головокружение, намекающее, что он не сильно водил дружбу с алкоголем в мире людей.

Сзади послышался повышенный и агрессивный мужской тон. Скупщик повернулся. Молодые люди явно не оценили поведения "идеального кандидата" и начали его выталкивать. Тому это явно не понравилось.. Назревала драка. Но ее пресек амбал охранник, выведя мужика из заведения.

Нельзя было упускать его из виду. Собрав силы и встав, фотограф поспешил за дебоширом, проскальзывая между танцующими людьми. Взял пуховик и вышел на улицу. Освежающий мороз сразу же ударил в лицо. Казалось, что алкоголь чуть отпустил. У входа все также группами курили пришедшие.

Жертва пошла к кому-то из столпившихся стрелять сигарету, а потом направилась к дороге в надежде поймать такси.

Антон уверенно и целенаправленно двинулся вслед, словно маньяк, задумавший свое страшное дело.

Его неожиданно отвлекли.

— Ой, а это же вы? Я вас узнала! — звонкий женский голос переключил на себя внимание.

К нему подскочила невысокая девушка.

— Вы же тот хозяин фотостудии недалеко отсюда? Помните меня? Мы с мужем вам полгода назад приносили свадебные снимки на обработку. С нашим фотографом не сошлись тогда в цене. — она повернулась и позвала кого-то из них.

— Леша, да, это он!

Из толпы к ними поспешил невысокий паренек приветственно махая.

Антон их вспомнил, но общаться не было времени.

— Ах да, Дарья и Алексей...

— Да, но можно просто Даша и Леша. Мы как раз отмечаем здесь наше полугодие! — звонко засмеялась она.

Парень подошел и улыбаясь сходу предложил.

— Рады вас видеть! У нас тут столик заказан, присоединяйтесь к нам?!

Скупщик быстро глянул на дебошира. Тот еще вылавливал машину.

— Извините, ребят, но мне нужно спешить. Спасибо за приглашение! — наскоро улыбнулся он и направился к дороге.

— Жаль, ну ладно. — немного расстроилась девушка.

— А вы не могли бы нас хотя бы с компанией быстренько сфотографировать? — огорченно спросил Леша уже в спину.

В этот момент подъехала машина, опустилось боковое стекло.

Забыв про просьбу паренька, Антон рванулся к дороге.

Но водитель быстро отказал пьянице и резко уехал. Тот лишь кинул ему вслед средний палец и стал голосовать дальше. Но проезжая часть, к счастью, теперь пуста была. В ближайшую минуту жертва никуда бы не делась.

Писарь резко остановился, почувствовав дискомфорт.

Парень с девушкой в недоумении смотрели на него.

Всего одно фото, пару секунд, пока машин нет. — мелькнуло в голове.

— Только быстро, меня товарищ ждет.

Они обрадовались и переглянусь.

— Конечно!

— На твой, на мой? — спросила девушка.

— Давай на мой!

С этими словами Леша в спешке протянул свой смартфон фотографу и в благодарной улыбке сказал.?

— Классный вы мужик! — сказал он, кинув Антону руку для дружеского замка и слегка приобняв его свободной рукой.

Писарь слегка улыбнулся.

— Встанете вместе, шустрее. — скомандовал он.

Они всей компанией встали рядом. Парни присели, девушки заняли задний план. Включив камеру и быстро настроив зум, выбрал экспозицию и нажал на кнопку съемки.

Вспышка осветила весь переулок. "Какая яркая..." — на миг подумал озадаченный скупщик. Слишком яркая. Свет словно застыл в моменте и отразился в вечности. Таких ярких вспышек в фотоаппаратах не существовало. Осознание пришло быстро, но казалось, что оно выпало из осязания.

Ослепленный, он проморгался.

Послышался испуганный голос Даши.

— Леша? Леша, что с тобой!

Опуская смартфон, взору предстала ужасная картина.

Безжизненное тело парня лежало на холодном снегу, посмертная улыбка застыла на его лице. Картина была до боли знакома, он это уже видел. На той фотографии в студии. Разум отказывался верить, рассудок помутился. Над только что полном жизни и энергии молодым человеком столпилась толпа его друзей.

Даша рухнула на колени и, рыдая изо всех сил, трясла его. Бесполезно.

Предплечье начало зудеть.

Метка, вкусившая сделку с невинной Душой, едва заметно заболела, давая понять, что дни скупщика еще не сочтены.

Телефон выпал из дрожащих рук. Полностью поняв что произошло, Антон в ужасе повернулся и медленно, но ускоряя шаг каждую секунду, направился в сторону сквера.

Быстрее.

Дальше от этого места.

Он перешел на бег и мчался что есть сил.

Добежав до первых деревьев, упал на колени уперся ладонями в ледяной снег.

Сердце выпрыгивало из груди, слезы накатывали волнами, в голове пульсировало, дышать было больно из-за ледяного воздуха, но он хотел испытать боль. Любую боль, хоть бы девятого круга, но только не ту, которую ощущал сейчас, убив парня.

— Ублюдок ты Бальмонт! — заорал он, надрывая связки. — Так нельзя! — уже осипшим криком продолжал он. — Нельзя!

Желудок свело. Его вырвало. Прокашлявшись, снова закричал уже обреченно. Сжав кулак что, есть сил ударил по земле. Антон бил по снегу и ледяной корки. Костяшки пальцев должны были стереться до крови, но ее не было.

Как же это было глупо и несправедливо. Будучи писарем и знав сакральные правила этого мира, казалось бы, не пристало удивляться подобному. Но нет.

— Как же так? — с трудом заставляя себя подняться спросил себя.

— Зачем я согласился на фотографию? Разве такая мелочь может быть желанием? Разве такое дружеское, ни к чему не обязывающее рукопожатие, может трактоваться как сделка?

— Я — убийца.

Случившегося было не вернуть. Пошатываясь и тяжело дыша, он медленно побрел сквозь сквер к дороге. Поймать такси и добраться до дома. Это все что Антон мог сейчас сделать. Ни больше, ни меньше.