Глава 29. Дарк. Флэшбэк
— Ты придешь к нам на ужин в Рождество? — спрашивает Бренда за две недели до Рождества, когда я прихожу к ним домой вместе с Терренсом.
— Наверное, нет, — отвечаю с улыбкой. — У меня намечены планы.
Ее брови взлетают чуть ли не к волосам. Она выглядит удивленной. И вправду. Одиннадцатая годовщина со смерти мамы, и я впервые говорю о том, что у меня планы. Просто не хочу вдаваться в подробности, что это за планы.
— С девушкой? — спрашивает она с ехидной усмешкой.
— О, Бренда. Нет, черт возьми, — ругаюсь я. — Я слишком молод для этого дерьма.
— Мама, не забивай ему голову. У нас завтра важный экзамен, — ворчит Терренс, откусывая сэндвич.
Бренда шлепает его по руке.
— Оставь. Ужин будет готов через двадцать минут.
Терренс закатывает глаза и уходит из кухни, а я остаюсь стоять, наблюдая за тем, как Бренда передвигается между столами.
— Знай, что я не против, если ты придешь, — говорит она спустя некоторое время.
— Я знаю. Спасибо. Наверное, приду к вам на утро или днем. Папа все равно будет в клабхаусе, а у меня будут каникулы.
— Ладно, милый, — она подходит ко мне и по-матерински целует в щеки.
От нее пахнет домом, и мое сердце готово разбиться вдребезги от осознания, что через неделю я сделаю то, что перечеркнет ее хорошее отношение ко мне.
***
Я назову это Рождественское возмездие.
И о нем никто не узнает.
***
Молодая девушка-репортер говорит:
— ...сегодня утром был найден труп неизвестного мужчины на окраине Спрингса...
***
Салли «Бладж» Бладж был найден мертвым в лесополосе на окраине Спрингса от передозировки наркотиков. Это случилось пятнадцатого декабря.
Он был известным наркоманом в Спрингсе, как многие утверждают. У него не было родственником, потому что он рос в интернете для неблагополучных семей. Он был судим за изнасилование, за кражу и дважды за сбыт наркотиком. Не для кого не стало удивлением о новости, что Спрингс избавился от одного наркомана и наркодилера.
На похоронах было с десяток человек. Друзей-наркоманов.
И я тоже там был. Меня считали своим.
Не зная, что именно я сделал это. Я нашел покупателя, который торговал смертельным порошком. Продавец сказал, что его нельзя мешать ни с чем другим, так как это вызовет определенную реакцию и... остановку сердца. Это то, что нам нужно было.
Он был в чистом виде, и я точно знал, что он пристраститься к нему. Я поменял его пакетики на те, что были у меня. И он принимал его какое-то время. И я точно знал, что он впадал в забытие, принимая его с каждым разом все больше и больше. Бладж не видел разницы. Он постоянно был под кайфом, задыхаясь от дымки. Он превратился в тень, которая вот-вот покинет этот мир.
Конечной точкой стало то, что он...
Принял чуть больше.
***
Репортер в возрасте сообщает:
— ...сегодня на трассе Спрингс-Дэнвелл произошло дорожно-транспортное происшествие с участием двух легковых автомобилей. Оба водителя не выжили. Серая Хонда выскочила на встречную полосу, где столкнулась с легковым автомобилем Тойота. После установленных экспертиз было выявлено, что серая Хонда принадлежала Гилберту Чипрестону, коренному жителю города Спрингс. Он был в состоянии наркотического опьянения. Мистер Чипрестон не справился с управлением, повлекшее за собой смерть...
Это случилось двадцать второго декабря.
Я знаю это в точности, потому что именно я был тем, кто занимался тем, чтобы подложить в пачку сигарет Чипа косяки с набитой травой и примесью порошка. Он никогда не употреблял его, считая себя чистым и независимым от этого дерьма, но... Ему пришлось это попробовать.
И... встретить свой гребаный конец.
Я знал, что он поедет в Дэнвелл, чтобы отвезти товар и наладить кое-какие дела по «бизнесу». Я знал.
На его похоронах было около восьми человек. Никого из родителей. У него никого не было, потому что все его родственники умерли от передоза или чего-то еще, что было скрыто от моих знаний. Уэс был поникшим и задумчивым. Он догадывался, что что-то было не чисто. Его друзья вымирали от того, чем они занимались обычно, и он не понимал, почему это случилось сейчас.
Мы возвращались с кладбища, когда Уэс догнал меня со словами:
— Это какой-то пиздец, — он был бледнее мела. Напуганным. Избитым. Раненным.
За неделю он похоронил двух своих лучших друзей. Черт, это было просто фантастически. Мне нравилось видеть его разрушение.
— Сначала Бладж, сейчас Чип... Господи, неужели смерть ходит за нами попятам? Получается, что я следующий?
— Не дури, — отвечаю я с цыканьем. — Просто не делай глупости, как они. Ты знал, что Бладж принимал что-то перед поездкой?
— Он всегда курил травку, — Уэс пожимает плечами. — Я предупреждал его, чтобы он не делал этого перед поездкой. Знаешь же Бладжа, он не удержался и покурил перед отъездом. Сделка сорвалась, и я торчу пять штук. Гребанная сучья жизнь.
Я мысленно возрадовался тому, как он говорит. С оттенком боли и печали. То, что мне нужно. Хочу, чтобы он задохнулся в этом.
— Приходи к нам, — говорит Уэс, когда я собираюсь двинуться на остановку. Хочу убраться отсюда. — Завтра. Соберемся, отметим. Праздник как-никак. Будут только близкие.
***
— Уэс умер.
Вот, что я слышу, когда открывается дверь дома.
Я приезжаю в Спрингс вечером двадцать шестого декабря, зная, что найду труп Артура Уэсли в его же доме.
Прошлой ночью он изрядно напился виски, смешивая наркотики, которые я подсыпал Бладжу. Убийственное смешение. Уэс не хотел нюхать, но я заставил его это сделать, когда тот был не вменяемом состоянии. Я умолял его это сделать, чтобы заглушить боль от потерянных лучших друзей.
Мне пришлось приволочь его в комнату. Я видел, как его расфокусированные глаза слипались. Он просил меня пойти на хер и оставить его в одиночестве, потому что хотел поплакать и поговорить с Богом о том, как ему тяжело хоронить собственных друзей.
Черт, этот сорокалетний мужик, отсидевший трижды за изнасилование, был готов раскаяться в своих грехах.
И я помог ему. Я сделал для него еще одну дорожку, которую он смахнул за один раз, а затем...
Он лег и сразу же закрыл глаза. Я знал, что он просто так не умрет. Это было слишком легко для такого тупого извращенца.
Я положил подушку на его лицо и... Конец.
Донна, одетая в бесформенное черное платье, плачет. Она встретила меня на пороге дома-гадюшника ее дяди. Она встречает меня со слезами и разбитым состоянием.
Я хмурюсь и сразу же тянусь к ней, притягивая в свои объятья. Она падает на меня и взвывает от боли.
— Он... Он... — задыхается она в мою грудь, пока я глажу ее по волосам. — В скорой сказали, что у него передозировка... Делани, ты что-нибудь знаешь об этом? — Донна отрывается от моей груди.
— Нет, — отвечаю я, пожимая плечами.
Донны вчера не было с нами. Она была со своим парнем в Дэнвелле. Нас было около пяти человек, и трое разошлись еще до полуночи после того, как утолили жажду дозы. Я был один на один с собой и своими планами.
— Я не видел, чтобы он принимал что-то, кроме травки. Ты же знаешь, Уэс не баловался ничем, кроме нее.
Донна всхлипывает и делает шаг назад.
— Зайдешь?
Я с сомнением смотрю на дом, и она, шмыгнув носом, сипит:
— Его уже забрали. Я приехала рано утром. Хотела сделать сюрприз, но... Было поздно.
Я киваю и захожу в дом. Донна обнимает себя за плечи и тихо говорит:
— Не знаю, но... В последнее время Уэс был очень тихий и незаметный. Кажется, он умер еще в тот день, когда нашли Бладжа. Они же росли в одном интернате, были друг для друга семьей.
— Что?..
Донна оборачивается и кивает.
— Они трое из интерната. Чип был младше на год. Уэс и Бладж учились в одном классе и были неразлучны все это время. Думаю, между ними была особая связь, братская.
— Подожди... Разве он не твой дядя?
— Мой. Я... Да, — она отмахивается. — Мой отец и Уэс были близнецами. Мать их бросила сразу же, как родила. Их отдали в дом малютки, а потом в интернат для неблагополучных детей. Уэс загремел в тюрьму из-за кражи, а мой отец решил пойти по хорошим стопам, но... Моя мама не выжила после родов, а папа не смог с этим смириться. Он повесился через три недели после того, как умерла мама. Я была на попечении бабушки. Потом Уэс вышел на свободу, и мы стали вместе жить, но иногда он... Попадал в неприятности, и вновь возвращался в тюрьму. Бабушка умерла полгода назад, и Уэс поклялся, что сделает все, чтобы я окончила школу, и мы переехали в Сиэтл или в Ванкувер. Мы хотели начать с чистого листа, но... Не получилось. Похороны состоятся завтра днем. Придешь?
***
Я пришел на похороны Уэса, на которых было три человека. Я, Донна и ее парень. Больше никого нет. Уэс похоронен рядом с Бладжем.
Сегодня Донна плачет, но совсем немного. Я понимаю ее боль, но не могу разделить, потому что свое уже отболел.
— Я... Я уезжаю, — говорит она, когда мы стоим над закопанной могилой. Ее бойфренд, тот самый старшеклассник, отходит, чтобы дать нам время поговорить.
— Уезжаешь? — спрашиваю, но не из любопытства, а из вежливости.
— Тедди переезжает в Сан-Франциско и хочет забрать меня с собой. Я... Я согласилась, — она поворачивается и смотрит на меня заплаканными глазами. — У меня... У меня больше никого нет, и я... Я на четвертом месяце беременности.
Мой взгляд падает на ее живот. Сейчас декабрь, и она одета в теплое пальто, так что я не могу увидеть признаки ее беременности.
Донна инстинктивно кладет руку в перчатке на живот.
— Донна, ты... уверена? — тихо спрашиваю, неуверенный в тон, почему меня вдруг беспокоит мысль, что с ней может что-то произойти.
— Да. Тедди сказал, что позаботиться обо мне. Его родители хорошо меня приняли, и я должна начать все сначала. Этот кошмар должен был когда-то закончиться, Делани, — ее взгляд падает на могилу Уэса. — Он... Он не делал меня счастливой. Я... Я постоянно жила в ожидании, что он придет и заберет меня, поможет нам с бабушкой, но... Но он был сам по себе, и я ненавижу то, что он так сильно похож на моего отца. Я... Я люблю его, но пора отпустить это и двигаться дальше. Меня ждет новая жизнь. Не хочу оставаться здесь.
— А дом?
— Мама Тедди позаботиться о нем. Я попросила ее заняться моим наследством. В любом случае я продам его, — она жмет плечами. — Мне тут делать больше нечего. Покончено с дядей-наркоманом и этим проклятым местом.
Я притягиваю Донну в объятья, и она утыкается лицом в мою грудь.
— Спасибо, что пришел, — тихо говорит она.
Спасибо, что свела меня со своим дядей-насильником, с которым я наконец-то поквитался, Донна.
***
Облегчение топит меня. Я возвращаюсь домой, заливаюсь алкоголем, пока не падаю без ног в гостиной.
Не знаю, было ли у вас когда-нибудь такое состояние легкости, как у меня, но я впервые спал без кошмаров и ужасов.
Я впервые почувствовал, что на меня ничего не давит.
Я впервые не ощущал, как призрак прошлого сидит на моих плечах мертвым грузом.
Я впервые улыбался и чувствовал, что теперь все станет хорошо.
***
Бренда встречает меня на пороге дома ранним утром двадцать восьмого декабря. Я протягиваю ей большой пакет с подарками, и она принимает его с улыбкой.
— Ты обещал зайти еще два дня назад, — упрекает с улыбкой.
Я смотрю на нее несколько секунд, не зная, что сказать. Слова вылетают из моих мыслей.
Кажется, Бренда видит на моем лице что-то, что заставляет ее нахмуриться и напрячься.
— Делани?
Я резко тянусь и крепко обнимаю ее. Она испускает удивленный вдох, и я шепчу ей:
— Спасибо, что не позволила умереть пятилетнему ребенку, Бренда. Спасибо, что вырастила меня и заботилась обо мне пять лет. Спасибо, что сделала из меня хорошего человека. Спасибо, мам. Справедливость наконец-то восторжествовала, и ты можешь отпустить прошлое.
Бренда напрягается так сильно, что мне приходится ее крепче обнять и не отпускать. Я не готов отвечать на ее вопросы.
Когда я все-таки отступаю, слезы катятся по ее щекам.
— Делани?.. — шепчет она в ужасе.
Визг Фанни привлекает мое внимание, и она вылетает из-за угла в синем платье в белый горошек.
— Делани! — визжит она, бросаясь ко мне.
Девочка обнимает меня, прижимаясь ко мне всем телом, и я мягко треплю ее по маленьким кудряшкам, не отпуская пронзительного взгляда Бренды. Ее глаза наполняются болью и пониманием. Одновременно. Захлестывает, будто волна.
— Ты мой сын, — шепчет она, вызывая во мне мурашки.
Я слабо улыбаюсь.
— Был. Есть. Будешь, — говорит она.
Я сглатываю, чувствуя комок в горле.
— Всегда.
И я чувствую гордость за то, кем являюсь.
Бренда тянется ко мне, чтобы обнять еще раз.