Влюбленная в дьявола

Делани, 15 лет

Я был гребаным везунчиком.

С тех пор, с того злополучного октября, когда мне удалось купить травку и вычислить ублюдков, изнасиловавших и убивших моих маму и сестру, все перевернулось в другую сторону. Я планировал долго ходить к ним, быть честным покупателем, чтобы потом превратиться в их страшный кошмар.

Но все пошло не по плану, когда я приехал к ним через две недели за добавкой. Оказывается, у Уэса хорошая память на тех, кто помогает его семье. Донна была вне себя от радости, потому что мы несколько раз играли влюбленных голубков, которые специально ошивался возле старшеклассников. После первого раза, когда я немного купил товара, мне пришлось сбагрить его школьным знакомым, потому что я не был заядлым курильщиком, и я точно не переносил стойкий запах дури.

Но мне нужен был предлог возвращаться, и я возвращался к ним каждые две недели, потом каждую неделю, а потом я приезжал каждые четыре дня, а потом при любом удобном и неудобном случае. И это необязательно были покупки товара.

Я скормил им чертовски интересную историю о том, что меня всю жизнь росла бабушка, которая любит покурить травку, потому что это ей помогает справиться с болью и хотя бы немного побыть не в этом мире, потому что она практически на смертном одре.

Уэс и Чип прониклись этой историей, и они увидели во мне маленького нарколыгу, которого можно было звать на свои странные тусовки. Бладж — третий ублюдок — остался равнодушен, потому что он всегда был под сильными веществами и находился в полном угаре каждый раз, когда я приезжал. Он редко выходил из своей комнаты.

Впервые я побывал на их тусовке в середине декабря. Мне уже исполнилось пятнадцать, и я приехал к ним за товаром. За большим. Сказал, что уезжаю на некоторое время, и мне требуется чуть больше, чем обычно.

Тогда Уэс спросил меня:

— Надолго ты? Мы, вроде, как хотели позвать некоторых на рождественскую вечеринку. Травка, пиво, шлюхи — что еще нужно, чтобы быть счастливым?

Он недолго уговаривал меня, потому что мои слова о том, что я собираюсь уехать — вранье. Я не собирался уезжать. Я просто ненавидел Рождество, которое перевернуло всю мою жизнь.

И по какой-то причине Уэсу удалось меня убедить. Я приехал к ним 26 декабря. К счастью, не в злополучную ночь, в которую я всегда тяжело себя ощущаю. Уэс сказал, чтобы я не парился по поводу травки, пива и шлюх — он все сделает в лучшем виде. Я взял с собой немного наличных, чтобы оплатить билет в автобусе и поехал в Спрингс.

Первая тусовка была не очень плохой. Как сказать... Там было около пятидесяти накуренных людей от 20 до 40 лет. Кажется, самым младшим был я, но в пятнадцать я выглядел гораздо старше своего возраста, так что это было существенное преимущество, чтобы обладать свободной девчонкой. Уэс и Чип крутили достойные косяки, я пил светлое пиво и наслаждался некомпанейским вечером. Донна тоже была там. Она весь вечер целовалась со своим парнем, курила травку и отрывалась по полной.

Это был не самый ужасный вечер, и я провел его довольно-таки хорошо, но я понимал, что за первой тусовкой будет вторая, третья, четвертая и так далее.

Я был прав.

Уэс и Чип стали регулярно звать меня присоединиться к ним, и я не хотел им отказывать, потому что знал, что они были на стадии, когда пора доверять друг другу. Я старался не курить в том количество, чтобы всегда оставаться в здравом рассудке. Я пытался выведать у них что-то, что натолкнуло бы меня на понимание, что они стояли за жестокой расправой.

В общем-то, они молчали, а я не спешил с осуществлением плана. Мне нужно было время, чтобы немного повзрослеть и подготовиться. Я уже делал некие наброски и прикидывал, что мне потребуется около года или что-то около того, чтобы воплотить мечту.

Мечту.

Я чувствовал себя кровожадным извращенцем, который хотел поквитаться с ними. То, что я планировал сделать — это плохо. Это... Это ужасно. Я буду виновен абсолютно по всем возможным статьям, если это случится. Если я смогу это провернуть в одиночку. Мне не нужен был сообщник или человек, который бы знал об этом.

Но... Терренс догадывался, что у меня что-то происходит. За последнее время мы сильно отдалились друг от друга, потому что я нашел себе компанию в Спрингсе, а он продолжал пытаться доказать Вилли, что может быть членом Сынов. Нам было по пятнадцать, и нас не хотели к этому приспосабливать, но я точно знал, кем стану после того, что сделаю.

Терренс не бил тревогу, но должен был. Я начал прогуливать уроки. Учителя не били тревогу, потому что знали, что отец-одиночка не справляется с неуправляемым подростком, переживающий пубертат. Перед Рождеством мне пришлось вскипеть, чтобы закрыть все возможные долги и получить заслуженные самые низкие положительные оценки за полугодие.

К тому времени я сделал все возможное, чтобы отец думал, что я забыл о том, что произошло между нами. Папа думал, что я решил отступиться и жить дальше, не оглядываясь назад и не пытаясь ворошить прошлое. Он чертовски ошибался на этот счет, и он не догадывался, что я пытаюсь провернуть за его спиной. Он думал, что я просто подросток, гуляющий в компании и покуривающий травку. Ага, он спалил у меня несколько скрученных косячков и в наказание за курение решил забрать их. Ничего страшного, ведь на следующий день вместо того, чтобы ехать на уроки, я уехал в Спрингс.

Все немного осложнилось к лету. Учительница по английскому начала бить тревогу. У меня выходила не аттестация по четырем предметам, которые играли ключевые роли. Тогда она подала запрос директору, чтобы тот вызвал моего отца на серьезный разговор, который решит мою судьбу.

Что же... Мой отец пришел, и ему кинули в руки доказательства, что я прогуливал школу, начиная с октября месяца. Там были табеля с оценками и посещаемостью. В марте месяце я был в школе не более десяти раз — это половина из того, что я должен был отходить. Ну... Мой отец понял, что кое-где упустил внимание в мою сторону.

Как только мы пришли домой, у нас случился весьма странный разговор:

— Делани, какого хрена?

— Какого хрена что? — спрашиваю, стягивая кроссовки с ног и заваливаясь на диван в гостиной.

— А ну-ка встань, сопляк, — требует отец.

Я поднимаюсь, принимая сидячее положение. Папа садится на кофейный столик и смотрит на меня разочарованно-злым взглядом.

— Ты прогуливаешь школу. Какого хрена?

— Ага. Мне насрать на нее, — признаюсь я. — Как и тебе насрать на меня.

Чувствую себя обиженным ребенком, у которого украли детство. По факту, так и есть, но... Я не должен был прогуливать школу, потому что я обещал всем, что не сдамся и не пойду по легкому пути.

Но, увы.

— Мне никогда не было насрать на тебя, Делани, — говорит он с некой обидой.

Я вздыхаю, опуская взгляд на свои руки и качая головой:

— Давай ты не будешь врать, пап. Тебе насрать на меня уже десять лет. С тех пор, как умерла мама, я жил у Бренды с Вилли, потом я переехал сюда и пять лет пытаюсь быть самостоятельным, потому что ты не готовишь есть, не стираешь, не делаешь со мной домашку и не ходишь за продуктами. Тебе насрать на единственного человека, кто остался у тебя, потому что ты херов трус. Знаешь, чем я был занят последние шесть месяцев?

Он нахмуривается, а я, усмехнувшись, говорю:

— Я полгода ездил в Спрингс к тем ублюдкам, которые убили маму. Я втерся к ним в доверие: курю с ними травку, они зовут меня на свои трип-тусовки, общаются со мной. Они считают меня своим гребаным другом. Знаешь, как мне было тяжело все эти полгода? Я боялся, что меня раскроют, что узнают, кто я такой. Я боялся сказать что-то лишнее или сделать что-то не так, потому что рисковал нарваться на их ножи. О, у них у всех есть ножи с собой. Я просто втерся к ним в доверие.

— Зачем... Я же сказал, что тебе не стоит в это лезть, — он разочарованно качает головой.

— С чего? Почему клуб не мстит? — пытаю его я, наконец-то дождавшись, когда это случится.

— Потому что у нас нет доказательств, что это сделали именно они.

— Столько доказательств, на которые ты не обращаешь внимания, — фыркаю.

— Делани, ты совершил огромную ошибку, — тихо говорит он.

— Я совершаю ебаное правосудие, которое ты не можешь осуществить! — я взрываюсь, резко встаю и ору в его лицо: — Мне надоело видеть и слышать, какой ты жалкий трус! Ты пять лет потратил на скорбь, забыв, что у тебя есть ребенок! И сейчас ты потратил столько же, чтобы в очередной раз доказать, что ты не лучше, чем обычный трус и слабак! Я думал, что ты любил маму, что это дело чести — мстить за свою семью, но ты...

У меня не хватает сил сказать ему то, о чем я все это время молчу. Мне просто больно осознавать, что я никому не нужен. Что наши взгляды в отмщении расходятся. Не могу поверить ни во что последние десять лет.

— Я, блядь, ненавижу тебя!

И мой кулак врезается в его скулу.

***

С момента, как я ударил отца в скулу, прошло ровно три месяца. Мы не разговариваем без надобности. Обычно он спрашивает, как у меня дела и закрыл ли я долги в школе. Мне пришлось ходить в летнюю школу, чтобы сдать несколько экзаменов и не остаться на второй год. Отец не пытался контролировать меня после того раза, но, кажется, что в нем что-то изменилось. Он стал более... открыт, больше проводить времени дома, а также говорить о тех вещах, о которых мы раньше молчали.

По выходным, если мы оба были дома, садились в гостиной, пили пиво и курили травку, которую я продолжал покупать у Уэса. Отец знал и молчал. Иногда он смотрел на меня очень задумчивым взглядом, и мне трудно было понять, о чем он думал, а я не горел желанием спрашивать. Захочет — расскажет.

Между нами сохранялось напряжение достаточно долго. До тех пор, пока в конце августа я не пошел в школу. Папа пытался следить за мной, чтобы не упустить момент, когда я снова лишусь здравости, но с этим у меня все было хорошо. Мне не нужна была повторяющаяся история.

Бренда узнала о том, что я «забил» на школу. Она провела мне целую лекцию о том, кем я стану, если не окончу хотя бы школу. Но у меня были планы, от которых я немного сбился. Я пообещал ей взяться за голову и прекратить вести себя, как последний дурак.

Что же...

Так и случилось сразу после того, как мне исполнилось шестнадцать лет.

***

— Ого, тебе исполнилось шестнадцать? — спрашивает Бладж.

Он впервые курит травку, а не нюхает порошок. Он сидит с нами.

— М-м, — мычу я, когда пью пиво. — Почти месяц назад.

Сейчас конец ноября, и я впервые решаю сказать о себе что-то личное. Они много раз пытались узнать обо мне что-то, что выдаст мою личность, но я был изворотливым

— Ты выглядишь гораздо старше, — Уэс делает долгую затяжку и передает косяк Чипу.

— Многие так говорят, — я жму плечами и, пока курю слабо сделанный косяк, обвожу взглядом комнату. Кажется, с моего прошлого прихода здесь что-то изменилось.

Замечаю, что возле комода на полу стоит смутно знакомая статуэтка. Я прищуриваюсь, чтобы рассмотреть серо-черную кошку с золотым хвостом. Черт, я узнаю это. Мама любила кошек и все, что с ними было связано, но мы не могли обзавестись питомцем, потому что у нее была страшная аллергия, поэтому она покупала статуэтки, магниты, мягкие игрушки — и все, что только можно было, где были изображены коты.

— Охренеть. Это кто такое купил? — спрашиваю я, кивая подбородком на статуэтку.

Мой вопрос не вызывает подозрение, потому что в их страшном доме априори не может быть красивых вещей.

— Что? Где? — Бладж вытягивается, чтобы понять, куда я смотрю.

Уэс слегка крутит шеей, а Чип занят раскуркой.

— А, нашел в гараже в прошлые выходные, — отмахивается Уэс. — По малолетке как-то обокрали приличный дом в Дэнвелле. Думаю, продать. Выглядит недурно.

По малолетке обокрали приличный дом.

Это что, шутка такая?

Вы не просто его обокрали. Вы украли ценную вещь, изнасиловали и убили беременную женщину, а после еще и проткнули ножом пятилетнего ребенка.

Вы — ебаные животные.

— Это случайно не дом, в котором была беременная телка? — хмурится Бладж. — Я помню это, потому что там много было подобного дерьма. Надо было забрать побольше.

— Ага, по-моему, это была она. Верещала, как тупая пизда, хотя я всего лишь хотел забрать статуэтку, — усмехается Уэс.

Ты врешь. Ты не просто хотел забрать статуэтку. Ты хотел причинить боль всей моей семьей.

У меня хватает стойкости и сдержанности, чтобы просто курить косяк и пить пиво, не обращая внимания на их перепалки. Они не могут вспомнить, что именно тогда произошло и с кем это было. Смешно наблюдать за их рассуждением, когда ты все помнишь в точности до мельчайших деталей.

— Подожди... Это не у нее было, — Чип морщится. — Это было у другой. У нее еще ребенок был. Он налетел на тебя, не помнишь?

— Ты придурок? Это одна и та же телка, баран, — Уэс цокает.

— А, да? Черт, я был сильно накуренный, когда это происходило. Черт знает, что тогда произошло, — Чип передает косяк Бладжу.

— По-моему, мы еще что-то вынесли от туда, — Уэс трет подбородок. — Хорошенький дом был.

Я делаю затяг и замечаю, как Уэс переглядывается с Бладжем, будто они помнят что-то еще, что мне не положено знать. Их взгляды так и кричат, что они помнят ту ночь. Я не дурак и понимаю этого. Я научился справляться с эмоциями, так что моя злость, застрявшая в груди, остается только со мной.

— Крутая вещь, — хвалю я с тяжелым сердцем. — Надеюсь, продашь за дорого.

— Не знаю. Ей уже много лет, но выглядит так, будто за нее можно неплохо получить денег, — говорит Уэс, поглядывая на игрушку.

Бладж встает с кресла и идет к статуэтке. Он поднимает ее, осматривает со всех сторон.

— Выставлю завтра на сайт. Быстро скупят любители такого дерьма, — хмыкает он, не переставая крутить ее из стороны в стороны.

Чертов ублюдок.

***

Анонимный пользователь выкупает статуэтку за безумно большие деньги.

Анонимный пользователь получает статуэтку ровно через две недели после той вечеринки.

Ее передают через посредника, а я отправляю таинственного покупателя — девочку из школы, чтобы та забрала мой заказ.

Анонимный пользователь — это я.

Статуэтка появляется в гостиной, и папа замечает ее, но ничего не говорит. Вероятно, он даже не помнит о ней, но и не задается вопросом, на кой черт она нужна в нашем доме.