Глава 26. Дарк. Флэшбэк
Делани, 10 лет
Я доделываю домашнее задание на кухне под пристальным присмотром Бренды. Она ходит вокруг нас с Терренсом, как учитель, проверяя, чтобы все было написано чисто и аккуратно. А потом... Мои уши напрягаются от хлопка центральной входной двери. Я слышу шорох, два голоса, и уже могу различить, кто это. Я моментально забываю про домашнее задание.
Не сложно забыть голос собственного отца, которого ты видишь только по выходным, если он в себе и не с бутылкой у рта. Но в последнее время он довольно-таки часто приходит сюда, так что я успею вспомнить, как он выглядит, что из себя представляет, и как звучит его голос. Я сделал вывод, что он сильно постарел за последние пять лет, а его голос стал странно хрипеть.
Я хочу встать со стула, чтобы поприветствовать его. В последнее время у нас часто были разговоры насчет того, когда я вернусь домой. Пять лет жить у лучших друзей нашей семьи немного странно, и я принимаю то, что моему слишком тяжело после потери мамы и Лии, но это не повод забывать старшего ребенка.
Наверное, я сильно похожу на маму, раз папа до сих пор не может спокойно смотреть на меня. Смотря на наши фотографии, я вижу неподдельное сходство с мамой, но во мне есть еще кое-что от отца.
Когда он приходит к Вилланелле, мы всегда говорим тет-а-тет, и каждый раз папа обещает, что в скором времени заберет меня домой, так как пора вернуться к обычной жизни. Он говорит мне это на протяжении трех месяцев, так что я с нетерпением жду того дня, когда это случится.
Бренда говорит, что я мог бы перебраться на каникулах, чтобы не отвлекаться от обучения, но во мне будто застряло сверло — я очень хотел вернуться домой. Признаться, этот потрясающий дом тоже мой дом, но... Я до сих пор здесь чувствую себя гостем, так что я очень хочу вернуться в свою комнату, свернуться клубком и выплакать то, что скопилось во мне.
Вилли говорит, что я должен быть сильной мужчиной, и мне не стоит заострять внимание на своих внутренних чувствах, потому что чувства — это слабость, которая делают из людей неразумных ублюдков. В каком-то плане с ним можно согласиться, но я по-прежнему люблю и оплакиваю маму и Лию.
Каждую ночь мне снятся кошмары, после которых я просыпаюсь в холодном поту. Мне хочется поделиться своими внутренними переживаниями, но потом... Когда я все-таки решаюсь это сделать, ко мне вдруг приходит мысль: «А кому, собственно говоря, это интересно? Каждый озабочен своими проблемами, и я не хочу быть обузой».
Я не могу вернуться к домашнему заданию, потому что слышу, как голоса становятся громче, а шаги ближе. Через несколько минут, когда я уже сгрызаю полколпачка от нервов, на кухне появляется отец с широкой улыбкой.
Я резко вскакиваю со стула и бегу к нему. Влетев в его крепко тело, на мгновение теряюсь, потому что мужчины так не делают, поэтому я отхожу на шаг назад, протягиваю руку, и он принимает мое рукопожатие. У папы большая и мозолистая ладонь, шершавит мою детскую, но мне нравится чувствовать его тепло. Он... Он жив.
Я поднимаю на него любопытный взгляд, и он, подмигнув, говорит:
— Собирай свои вещи. Поехали домой. Пора вернуться.
— Бартимор, — в голосе Бренды упрек, и я тут же поворачиваюсь к ней с мольбой.
— Бренда! — громко восклицаю.
Она стреляет в меня строгим взглядом, но потом возвращает все внимание на папу.
— Бо, у мальчиков завтра последний учебный день. Почему бы ему не собрать свои вещи и не переехать завтра? Это всего на одну ночь.
Мои глаза щиплет. Я очень скучаю по дому. Я хочу вернуться туда, но Бренда права — завтра последний учебный день перед зимними каникулами, и мне лучше остаться здесь, чтобы не прыгать туда-сюда.
— Эй, парень, ты как? Согласен? — спрашивает папа, и я устремляю на него плаксивый взгляд.
У меня нет выбора. Но я в предвкушении завтрашнего дня. Я жду этого, как... Как чудо.
— Да, я согласен, — хриплю.
— А теперь вернись к математике, Делани, — просит меня Бренда.
Я возвращаюсь к столу, занимаю место рядом с Терренсом, и он мягко подталкивает меня локтем.
Я поворачиваюсь к нему с вопросом.
— Чего?
— Мы же не перестанем дружить, да?
— Конечно, нет, — уверенно заявляю я. — Терренс, мы лучший друзья, и мы всегда будем дружить. Я буду приходить после школы к тебе, чтобы сделать домашку. Вряд ли отец будет помогать мне в этом, — я жму плечами и слышу его низкий смех.
— Я не так плох, как ты думаешь, — говорит папа.
— И все же мальчикам нужно получить образование, — настаивает Бренда. — Хватит их отвлекать. Выметайтесь. Живо, — требует она и подходит к отцу и Вилли, начиная их выгонять.
Мы с Терренсом смеемся, возвращаясь к решению задач. Но я уже не настолько сконцентрирован как раньше, потому что все мои мысли крутятся вокруг того, что мне сказал папа.
Пора возвращаться домой.
Я ждал этого пять лет, и мне не верится, что это произойдет уже завтра. Я чертовски счастлив, что это время наступило. Мне нравится жить с Брендой и Вилли, потому что тут есть дела, тепло и уют. Здесь бегают маленькие Винни и Трент. Фанни еще слишком мала, чтобы бегать за ними, но она уверенно держится на ногах и даже тихонько спускается по лесенкам, так что... Здесь действительно хорошо. Мне нравится абсолютно все, но я просто хочу вернуться домой, чтобы никого не смущать и не быть гребаной занозой в заднице.
***
Стук в дверь привлекает мое внимание, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть Бренду, которая с улыбкой заходит в комнату. Она видит мои собранные вещи и грустно усмехается.
— Я думала помочь тебе.
— Я уже все собрал, — слова звучат гордо, нетерпеливо.
— Ты большой молодец. Ты знаешь об этом, не так ли?
— Да, — киваю, и она прикрывает за собой дверь.
Бренда обходит мою постель, садится на край и хлопает рядом с собой. Я выучил этот знак, который говорил о том, что мне нужно сесть и поговорить с ней.
Я повинуюсь, оставляя несобранный рюкзак. Мне осталось сложить несколько важных вещей: фотографии, кулон, подаренный мамой, и мои письма к ней.
Присев рядом, Бренда смотрит на меня оценивающим взглядом. Мы несколько минут молчим, изучая опустевшую комнату, которая стала для меня целым раем последние пять лет.
— Делани, ты знаешь, что ты всегда можешь рассчитывать на меня. Если что-то случится, если тебе понадобится помощь, если тебе нужно будет поговорить с кем-то — ты всегда можешь обратиться ко мне, и я помогу тебе, — говорит Бренда искренним голосом.
Ее голубые глаза сканируют мое лицо, пока я долго думаю над тем, что ответить ей.
— Бренда, я... — нежные слова с трудом даются мне, но я, переборов себя, говорю: — Я считаю тебя своей второй мамой. Последние пять лет ты помогала мне, и я уверен, что моя мама оценила бы это.
В ее глазах стоят слезы, и она, кивая, улыбается:
— Я знаю, что Мия была бы счастлива, если бы я вырастила тебя хорошим человеком. Делани, я хочу, чтобы ты знал, что ты не один. Бортимор не знает, как воспитывать детей, и... Если у тебя будут трудности, ты знаешь, где меня найти.
Я киваю и чувствую, как у самого начинают слезиться глаза. Черт, я ненавижу слезы, потому что Вилли говорит, что слезы — это бабская дурь, заставляющая нас превращаться в сентиментальных ублюдков. Я слишком взросло думаю для десятилетки, но... Такова реальность, и я воспринимаю ее такой, какая она есть.
Мой взгляд падает на фотографию мамы, которая стоит на моей узкой тумбочке у кровати. Я никогда не убирал ее. После ужина и вечернего душа я приходил в комнату и всегда рассказывал улыбающейся с фотографии маме, как прошел мой очередной день без нее. Я то же самое говорил и Бренде. Они обе... Подарили мне жизнь и веру в будущее.
Я резко поддаюсь вперед и обнимаю ее, хрипя:
— Бренда, я так сильно люблю тебя. Ты знаешь, что ты моя мама, да? Я... Я всегда буду приходить к тебе, когда мне будет плохо. Пожалуйста, ты можешь любить меня, не взирая на мои плохие поступки? — мой шепот — бред, но, кажется, Бренда понимает меня, так как сильно стискивает в своих женских объятьях.
— Я всегда буду любить тебя, Делани. Ты мой четвертый сын. И мне совсем неважно, что ты рожден другой женщиной. Я подарю тебе то, что должна была сделать Мия.
Я всхлипываю, не поняв, что слезы сами собой прорвались наружу. Мы долго сидим, обнимаемся, и я поглядываю на фото мамы, зная, что у меня теперь две женщины, которых стоит называть МАМА.
***
Войдя в дом, я замираю, как вкопанный.
Портфель падает с плеча прямо на пол, когда я вижу, что здесь все изменилось. Особенно гостиная. Здесь определенно сделали качественный ремонт, заменив стены, полы и мебель. Нет больше персиково-сливочного дивана, который так любила мама, нет длинного шкафа вдоль стены и нет намека на уют.
Папа затаскивает пакеты с моими вещами, и я пинаю рюкзак, чтобы убрать его в сторону. Несмело ступаю вперед, и мое сердце начинает биться так часто и быстро, что спирает дыхание, а на лбу выступает пот. Шагая вдоль незнакомых стен, мне кажется, что это вовсе не тот дом, в котором я жил пять лет назад. Здесь все другое. Серо-бежевые стены, темно-коричневый диван со столиком, грязно-белый ковер.
Деталь, которая тут же бросается в глаза — это отсутствие всех фотографий, на которых была мама.
Нет. Нет. Нет.
Он не может их убрать только потому, что устал скорбеть.
Злость начинает распирать меня. Желчь льется из всех щелей. Будь все проклято! Зачем я вернулся сюда?
— Папа... — я оборачиваюсь, и он смотрит на меня с неким напряжением. — Ты... Ты купил новую мебель и сделал ремонт?
— Да, — он кивает и подходит ко мне. — Тебе не нравится?
Я зло прищуриваюсь и выплевываю:
— Тебе нужно вернуть все фотографии мамы. Это память, и я не хочу от этого отказываться.
Папа вздыхает и кивает.
— Я убрал их на время ремонта, чтобы они не запачкались.
— Почему ты их не поставил обратно?
— Я не знал, как ты отнесешься к этому, — аккуратно говорит он, и я вижу, что он отвечает честно.
Я вздыхаю и качаю головой.
— Папа, нужно вернуть эти фотографии. Я хочу, чтобы ты поставил их обратно.
— Ладно. Я займусь этим завтра. Поможешь мне?
— Хорошо, я помогу тебе.
Папа уходит на кухню, чтобы пристраститься к пиву. Поднимаю свой рюкзак и продолжаю разглядывать гостиную. Это главное место преступления.
В моей памяти слишком свежи воспоминания о том, что случилось в тот злополучный вечер. Я, перебарывая слезы и всякое нежелание, плетусь к лестнице. Как бы мне не хотелось вернуться домой, я знал, что меня тут ждет — тишина, гнет и одиночество. Почему-то, когда ты живешь в другом месте, тебе хочется вернуться, но по возвращении все меняется.
Уже нет того азарта и желания. Я оказался там, где и хотел. Почему-то становится грустно и невыносимо. Я долго пялюсь на новый диван, воскрешая перед глазами картину, когда мою маму резали и насиловали. Это так... По-зверски жестоко.
Я иду в свою комнату. Наш дом был не очень большим, но вместительным. Моя спальня на втором этаже тоже подверглась ремонту. Больше нет детской кровати, вместо нее — полутораспальная. Все остальное осталось прежним, но здесь определенно кто-то навел порядок, потому что последний раз, когда я был в этой комнате, а это было пять лет назад, здесь было не прибрано.
Я наворачиваю круг по комнате и ощущаю странное давление в груди. Это мой дом, это моя спальная, здесь мои вещи, но за последние пять лет это место превратилось в нечто инородное, к чему будет трудно привыкнуть. Присев на край идеально заправленной постели, я склоняю голову вниз, и глаза начинает печь от слез.
Позже вечером, когда внезапный порыв слез сошел на нет, я раскладываю свои вещи по местам, не забывая поставить фотографию мамы на прикроватную тумбочку.
На следующий день мы с папой расставляем семейные фотографии в хаотичные места, потому что теперь некоторые поверхности отсутствуют.
И в тот момент, когда я ставлю фотографию на стеллаж, я поворачиваю голову и вижу, что за окном мягко кружит снег, засыпая крохотные улочки Дэнвелле и превращая наш маленький городок в сказку.
Вот только...
Завтра 24 декабря. Вечер, в который моя мама умерла пять лет назад.
И как мне пережить первое Рождество без нее в этом доме?
***
24 декабря я провел в доме Бренды и Вилли, но ночью мне снился кошмар.
Это что-то вроде традиции.
Каждый год в ночь с 24 на 25 декабря мне снится один и тот же сон.
Смерть мамы.
Утром, 25 декабря, я проснулся с головной болью и поникшим настроением.
***
Мне пришлось привыкнуть к тому, что я жил у папы. Он часто пропадал по делам Мотоклуба, и я старался не соваться туда, потому что считался еще слишком маленьким. Он не делал со мной домашку, не возил кататься на лыжах в горы, не проводил со мной уикенды. Я был предоставлен себе, и это время я тратил на то, чтобы не превратиться в ублюдка, который бросил школу и забил на себя.
Я не выживал, потому что отец никогда не забывал приносить деньги и продукты, но мне остро не хватало его внимания. Наверное, он просто до сих пор не мог спокойно на меня смотреть, потому что я был идентичной каплей мамы, и от него во мне чертовски мало схожести. В любом случае первые три года, то есть до моих 12-13 лет, мы не были близки.
Потом все изменилось, и я могу с уверенностью сказать, что это был лучший момент в моей жизни.