Глава 25. Дарк
Фанни сбрасывает туфли на каблуке, когда мы приезжаем ко мне домой после странного шоу в Бобе. Она шлепает босыми ногами по полу. За ней следует Руф с опущенной мордой.
Я сбрасываю жилет, оставляю на комоде все возможные ключи, гаджеты и даже мелочь. Иду за Фанни, которая села на диван и поджала под себя ноги. Руф уже сел возле нее, и мне приходится мягко подтолкнуть его под зад, чтобы он подвинулся или ушел вообще.
— Иди сюда, — говорю я тихо, беря Фанни за руки и перетягивая к себе на колени. Руф тут же смотрит на нас сердито-скучающим взглядом, но послушно уходит из гостиной.
Фанни хихикает и седлает меня. Ее руки оказываются на моих плечах.
— Расскажи мне, что это было.
Она жмет плечами, выглядя смущенной.
Когда у нас закончилась совещальня, я вышел из комнаты, и меня остановил Вилли, чтобы поговорить о Белведе. Я заметил стремительно приближающуюся Фанни за секунду до того, как она прижалась ко мне всем своим горячим и слегка дрожащим телом. Я заметил, как ее глаза опухли и покраснели от слез. Она была чем-то растрогана, и мне не терпелось узнать, какая причина для ее расстроенного настроения.
— Я думал, что это будет немного иначе, — признаюсь я, начиная медленно поглаживать ее бедра, стянутые джинсами.
Не то чтобы я гадал, как пройдет серьезный разговор с Вилли и Брендой, потому что меня мало волновало их мнение касательно моих чувств к Фанни и того, что мы решили быть вместе. Но я знал, что эмоциональная, словесная и всевозможная подготовка нужна была для Фанни, так что я ждал, когда она подаст мне знак или скажет прямо, что готова пойти и признаться родителям, что спустя много лет мы решили сойтись.
Я был готов к любому исходу, кроме этого.
Фанни вздыхает и тихо признается:
— Мое неожиданное появление в Бобе послужило тому, что за час до этого я говорила с мамой на откровенные темы. Я призналась ей, что встречаюсь с тобой, и она кое-что рассказала мне, что заставило меня непременно пойти к тебе, Делани.
Я слегка напрягаюсь, внимательно смотря на розовые щеки и на скользкий язык, смочивший пухлые губы.
— Что рассказала Бренда?
Фанни задерживает дыхание, и ее глаза начинают метаться по моему лицу.
— Оу... Делани, ты же знаешь, как мне жаль, что ты потерял Мию и Лию, не так ли?
Я хмурюсь и медленно киваю, не понимая, к чему она клонит. Это запретная тема. Я ни с кем, никогда и ни при каких обстоятельствах не говорю об этом.
В ее глазах появляются слезы, и я мягко сжимаю бедра. Мне это совсем не нравится.
— Детка, если это вызывает в тебе слезы, может, не стоит говорить?
— Нет-нет. Я хочу поделиться своими впечатлениями. Просто... Делани, я хочу, чтобы ты был честен со мной и ответил на несколько вопросов.
Я прищуриваюсь, чувствуя подвох, но все же соглашаюсь кивком, и она, переведя дыхание, спрашивает:
— Ты нашел тех ублюдков, которые издевались над Мией и Лией?
Мне больше не нужно было ничего говорить. Я понял, что Бренда рассказала.
— Да, — отвечаю.
— Ты... убил их? — хрипит она.
— Я отомстил им всем, — избегаю прямого вопроса, но мой ответ вполне очевиден — да.
— Поделись со мной... — просит она тихо.
Я криво усмехаюсь и качаю головой.
— Делиться нечем, Фанни.
— Я хочу послушать... — просит она, прижимаясь ко мне и оставляя десяток поцелуев в губы, щеки и лоб. — Поделись со мной. Раздели со мной свою боль.
Я не чувствую боли уже много лет. Наверное, с тех пор как нашел их и сделал то же самое, что они сотворили с мамой.
Я делаю глубокий вдох, настраиваясь. Фанни неотрывно смотрит в мои глаза. Это не та история, которой можно делиться, потому что совершенное — преступление, и его нельзя оправдать. По факту мне светит пожизненный срок, но... Мне просто повезло.
Тогда отец и Бренда сказали, что у меня сильный ангел-хранитель, уберегший меня от беды. Преступника так и не нашли, дело закрыли и забыли. Не думаю, что кто-то скорбел по трем наркоманам, державших в страхе южный район Спрингса. Многие выдохнули с облегчением, и я всего лишь сделал гребаное одолжение им всем, избавив от гнили. Три наркомана, три насильника, три убийцы — все про них, и это только малая часть того, чем могу поделиться.
— Не уверен, что это та история, которой нужно делиться, детка, — мои вялые попытки предотвратить это выливаются в то, что Фанни мрачнеет и недовольно качает головой.
Ее теплые ладони обнимают мое лицо, а губы целуют сначала лоб, а затем мои губы. Я позволяю ей углубить поцелуй, в который она шепчет:
— Я знаю, что это не та история, но я хочу, чтобы ты рассказал.
Я сомневаюсь, что Фанни справится с тем, что ей придется услышать.
Я не могу обрести и потерять ее в один день.
Мой тяжелый вздох вызывает в ней очередной приток поцелуев.
— Я знаю, что ты не хороший человек, Делани. После того, как ты поделишься этим, тебе станет легче, и мы станем ближе. Мои чувства никак не изменяться. Я не увижу в тебе того, кого не видела. Я любила тебя, люблю и буду любить, — шепчет она.
Я заглядываю в ее ярко-зеленые глаза, которые светятся любовью. Той, о которой я только мог мечтать. Раньше у меня была мама, и она дарила мне это чувство до пяти лет. Потом была Бренда, и ее любовь была почти ощутима, но Бренда не моя мать, и я не мог воспринимать ее, как мачеху, ведь, по факту, она не была ею.
Сейчас, услышав эти слова, мое сердце начинает бешено биться, а по жилам бежит огонь, распаляющий нечто такое, отчего в груди застревает воздух и начинает образовываться ураган.
— Я знаю, что ты не хочешь это говорить, но нам нужно это. Я хочу быть ближе к тебе. Я столько лет ждала, когда ты посмотришь на меня, и я не намерена убегать после того, как узнаю твою одну из темных сторон.
Слова застревают в горле, и я не могу ничего сказать. Мне становится тяжело от ее признания в любви... Не в плохом смысле, а в хорошем. Я не привык такое чувствовать, и мои уши и тело воспринимают это как нечто инородное.
— Я люблю тебя, Делани, — ее слова, будто убеждение, перед которым я не могу устоять.
— Ладно, мне нужно пиво, — говорю я, и Фанни тут же слезает с моих колен.
Я быстро иду на кухню, беру пару бутылок пива и возвращаюсь в гостиную. Фанни смотрит на меня с неподдельным обожанием, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее.
Плюхнувшись рядом и открыв бутылку, она тут же жмется к моему боку, а я вздыхаю и говорю:
— То, что я расскажу тебе, останется между нами. Это строго, Фанни, — я перехватываю ее глаза, и она кивает.
— Я знаю. Секреты сближают, — мягкая улыбка трогает ее сладкие губы.
— Никто об этом не знает, кроме моего и твоего отцов, Тира и тех, кого уже нет в живых. Я ношу этот секрет, мечтая забыть о нем, но... Но это слишком тяжело, чтобы забыть то, что сделали они и то, что после произошло с ними.
— Ты можешь довериться мне, Делани, — ее голос окутывает мой слух.
Я делаю глоток прохладного пива, затем откидываю голову, смотря в белый потолок. Мне требуется несколько минут, чтобы собраться с мыслями и начать историю, которая берет свое начало в далеком прошлом.
— Ты не помнишь то время, потому что тебе было всего два, когда я жил у вас. Мне исполнилось десять, когда я переехал обратно к отцу.
— Со скольких лет ты жил у нас? — тихо спрашивает она.
— Бренда забрала меня сразу же после Рождества. То есть с пяти лет я жил в твоем доме, — кислая усмешка растягивает мои губы, и я снова присасываюсь к горлышку.
Черт, я чувствую, как волнение сковывает мое тело, и я непроизвольно сжимаю плечо Фанни, за которое обнимаю ее. Она продолжает жаться ко мне, не спуская любопытно-волнительного взгляда.
— Сразу же после того Рождества я переехал в дом Вилли и Бренды. Мне выделили гостевую комнату. У меня было все. Они на пять лет заменили мне родителей, потому что мой отец... Он настолько сильно страдал по потере мамы и сестры, что... Он забыл, что у него есть я. Он был в своей глубокой печали, и ему было трудно сконцентрироваться на чем-то другом. Я никогда не винил его в том, что он бросил меня, но я безумно сильно злился, будучи пятилеткой, что остался некой сиротой.
Рассказывая, перед глазами прыгают яркие фрагменты того времени, и я, слабо улыбаясь, вспоминаю, какое это было время. Одно из счастливых — вот, какой я сделал вывод по истечению времени.
— За все пять лет, которые я жил в их доме, я не чувствовал себя лишним. Бренда заботилась обо мне также, как и о Тире, Вине, Лайме и тебе. Я был пятым ребенком, которого любили в равной степени, хотя я понимал, что являюсь обузой, но что я мог сделать? Мне было пять, и я не знал, куда податься. Мама с сестрой умерли на моих руках и глазах, а отец утопал в бесконечном пьянстве и горе.
Фанни притихает, и я позволяю себе углубиться в то время, чтобы после стольких лет нежелания помнить, что было со мной, не забыть, кто не позволил мне умереть от голода, холода и бесконечного одиночества.
— Бренда подарила мне веру в жизнь. После того, как мама умерла, я... Я потерял себя. Замкнулся. Мне трудно было ходить в школу, потому что мне не нужны были друзья. Я скорбел по маме и Лии. Я не хотел ни с кем общаться, кроме Бренды, Вилли и Тира. Они были моей опорой. Бренда понимала, что никогда не заменит мне мать, но я все равно... Я иногда называл ее мамой. Это срывалось с моих губ, как что-то обычное, а потом... Потом я видел ее слезы и... И ничего не мог сделать, потому что мне было стыдно за то, что я говорил. Она никогда не ругала меня за это, потому что понимала, что я слишком рано познал горечь утраты.
Я снова делаю глоток, не веря в то, что слова сами льются, складываясь в членораздельные предложения. Мне казалось, что говорить об этом будет намного сложнее.
— Я понимал, что стесняю их семью. С каждым годом я все отчетливее осознавал, что так нельзя. Я не их ребенок, и мне не место в вашем доме. Я видел, какими вы были счастливыми и дружными. Вилли был привязан ко всем вам, и я, честно признаюсь, немного завидовал этому, потому что мой отец... Он забыл о моем существовании, и это приносило столько боли. Вилли был для меня отцом, который воспитывал меня наравне с Тиром. Бренда заменила мать. В какой-то момент я понял, что являюсь частью вашей семьи, и мне не хотелось ничего, как просто очнуться от кошмара, в котором убивают мою мать. Казалось, что это было нереально. Я будто постоянно находился в некоем сне.
У меня перехватывает дыхание, когда я вспоминаю некие мелочи, связанные с пребыванием в их доме. Вилли и Бренда дарили подарки абсолютно на все праздники, задували вместе со мной свечи на день рождение, брали меня с собой на озеро, на пляж и даже в Сан-Франциско однажды. Это... Это были счастливые моменты, и я никогда их не забуду.
— Со временем, когда мне исполнилось девять или десять лет, я начал понимать, что мне пора вернуться домой. Я был недостаточно взрослым, чтобы обеспечивать себя, но достаточно умным, чтобы справиться с некими проблемами. Бренда настаивала на том, чтобы я переждал некоторое время, пока Бо придет в себя и вернется в жизнь. К тому времени он уже был в строю Сынов и начинал возвращаться обратно. С каждым днем я все сильнее и сильнее ждал, когда он придет за мной. И этот день настал. Это было перед ебаным Рождеством. И это не было хорошо. Это было отвратительно, словно меня отбросило на пять лет назад, и я превратился в беспомощного пятилетнего сопляка. Черт, это было отвратительное время, которое я едва смог пережить, чтобы не свихнуться. Мне было десять...