Глава 24. Фанни
Спустя несколько дней я чувствую себя крайне неудовлетворенной. Я сомневаюсь, что за такое короткое время можно привыкнуть к сексу, но мне остро хотелось испытать оргазм. Я с каким-то разочарованием смотрела на свои игрушки, которыми пользовалась в Сиэтле. Мне не хотелось применять их, когда у меня был парень.
Парень. Какое интересное слово. Я еще только-только примеряла роль старушки байкера, и это было что-то странное. Делани не пропадал, как раньше, но мы все равно находились в стадии сближения, поэтому общалась чуть больше, но с большими перерывами. Я не жалуюсь. Меня устраивало абсолютно все. Помогаю маме приводить гостевую комнату в порядок, а также не забываю помогать по дому.
Мой старший брат был неугомонным и неуправляемым, когда дело касалось Хлои, и он поругался с отцом из-за этого, поэтому уехал в Порт-Анджелес еще в пятницу. Вчера он позвонил и сказал, что они приедут в понедельник вечером. Общаясь с Хлоей через смс-ки, я узнала, что мой непутевый брат настоял на том, чтобы остаться там на несколько дней. Это поразило меня, но я знала, что ему просто нужно остыть от стычки с папой.
Я слонялась по дому все выходные, потому что Делани был занят работой, а Ариэлла готовилась к поступлению в колледж.
В воскресенье вечером, когда отец уехал на совещальню, я осталась дома с мамой и решила завести простой диалог.
— Ма-ми, — произношу по слогам, падая к ней на диван. Она смотрит кулинарное шоу, покуривая на сигарету, на позволяет опустить голову на колени.
— Детка, как насчет пасты с креветками? Кажется, это выглядит вкусно, — говорит она, не открывая взгляд от экрана.
— Мама, все любят твое сочное мясо, — я улыбаюсь, смотря на нее закатывающиеся глаза. — К черту креветки.
— К черту креветки. Понадобится целая тонна, чтобы угомонить аппетит мужчин.
— Именно.
— Хлоя не выходила на связь?
— Она написала смс-ку около часа назад, что Тир не отступает от нее ни на шаг.
— Похоже, твой брат вернется домой со старушкой, вот только старушка не в курсе, что стала женой байкера, — вздыхает она. — Мне нравится Хлоя. Она умна, красива и хорошо воспитана. Она лучик света в жизни Тира, но я боюсь, что он погубит ее.
Я вздыхаю и сажусь, чтобы чувствовать себя более комфортно.
— Мама, Тир не глупец, чтобы принять боль Хлое. Я предупреждала его об этом. Хлоя одна из моих близких подруг, и ему не поздоровится, если он сделает что-то с ней.
Мама тихо хихикает.
— Это не твои отношения, и ты не должна туда лезть.
— Но...
Ее глаза сверкают, а губы открываются, демонстрируя очень широкую улыбку.
— Тир же не лезет в твои отношения, и ты не должна это делать.
Я начинаю смущаться, чувствуя, как кровь приливает к щекам.
— О чем ты? — я пытаюсь нахмуриться, но у меня выходит очень криво.
Она таинственно пожимает плечами, делая последнюю затяжку. Я делаю глубокий вдох и, понурив глаза вниз на свои дрожащие руки, решаю признаться:
— Я хочу кое-что сказать тебе.
Мой голос очень тихий и непохожий. Я удивляюсь своей скромности, но потом сжимаю кулаки и, прочистив горло, признаюсь:
— У меня действительно есть отношения.
Мама сидит, притихнув и навострив уши.
— И я... Мама, — я поднимаю на нее растерянный взгляд, не зная, как сказать, кто этот человек.
Она придвигается чуть ближе, берет мои прохладные ладони в свои и мягко сжимает в знак поддержки.
— Я знаю, что у тебя есть мужчина, Фанни. Просто скажи мне, что на него можно положиться.
— Мам, я по уши влюблена в него, — в моих глазах собираются слезы, и я качаю головой. Я чувствую, как она напрягается, когда я смаргиваю слезинки.
— Но...
— Я боюсь сказать об этом, — всхлипываю.
— Не бойся. Ты знаешь, что я поддержу тебя и никогда не стану осуждать твой выбор, детка.
— Я знаю, — шепчу с надрывом.
Я вовсе не планировала делать это сегодня, но не могу больше молчать и скрывать об этом. Не то чтобы мне хотелось, чтобы весь белый свет узнал о том, что я встречаюсь с Делани Россетти, но мама заслуживает того, чтобы узнать это в числе первых. Я очень доверяю ей.
— Мам, я встречаюсь с Делани, — произношу шепотом, и по телу проходится обжигающая волна.
Мама молчит несколько долгих секунд, и я, шмыгнув носом, говорю:
— Это... Это правда. Я не придумала и не... Так получилось, что мы очень сблизились после того, как я приехала и... Мы много общались и проводили время вместе и... И я узнала, что я нравилась ему, но он... Он не мог позволить этому случится, потому что я была маленькой...
Она шумно выдыхает, и я мгновенно оказываюсь в ее крепких объятьях.
— Мама... Ты даже не представляешь, насколько я была счастлива, когда узнала об этом... Все это время я думала, что ему насрать на меня и мои чувства, но он просто не мог... Не мог, потому что...
Я громко всхлипываю, и она теснее прижимает к себе, начиная гладить по волосам.
— Потому что не хотел усложнять то, что было между нами. Я была маленькой дочерью его президента, сестрой его лучшего друга. У него множество причин, почему он не мог показать мне свои чувства. Но основная причина в другом.
— Фанни? — обеспокоенно шепчет мама.
— Мама, он боится... — я резко отрываюсь от нее. Она начинает вытирать мои мокрые глаза и щеки, пока я задыхаюсь от слов: — Он боится, что из-за его образа жизни я могу пострадать. Мне причинят вред, и меня не станет, как и Мии когда-то. Он не переживет этого.
Мама смотрит на меня пустым взглядом, а ее рука прикрывает рот в ужасе. Она понимает, что я имею в виду. Она понимает страхи Делани. Она слишком хорошо осведомлена в том, что произошло двадцать три года назад.
— Но... Вы все-таки решили быть вместе? — спрашивает она тихо.
Я тут же киваю несколько раз.
— Да. Делани сказал, что больше не может притворяться, что у него нет ко мне чувств. Он давал мне время подумать, хочу ли я этого. Ты даже не представляешь, сколько боли в нем, когда он говорит, что ему крайне тяжело принимать неизбежность ситуации.
— Фанни, он очень сильный. Я уверена, что вы со всем справитесь, но не стоит на него давить и просить сделать что-либо ежесекундно. Это не про него. Делани поступают так, как знает. Он уже давно не маленький мальчик и не подросток, у которого отобрали и мать, и сестру. И... Я хочу, чтобы ты понимала, что он не самый простой и нормальный. Я должна тебе кое-что рассказать.
Я напрягаюсь, но киваю головой. Мама переводит дыхание.
— Когда Мия и Лия умерли, Бо замкнулся в себе, и воспитанием Делани занимались я и папа. Это было несколько лет, пока папа обратно не вкрутил мозги Бо. Нам пришлось позаботиться о школе, об одежде, об учебниках, о жилье — обо всем, в чем нуждается пятилетний ребенок. Делани был очень молчаливым и задумчивым ребенком. Это было понятно, учитывая, что он увидел в тот вечер.
Я перевожу дыхание, и внутри зреет такое чувство, будто услышанное совсем не понравится.
— Потом Делани переехал к Бо, и мне трудно было уследить, как он рос. Я знаю, что, когда ему исполнилось четырнадцать, он нашел их.
— Их? — переспрашиваю.
— Тех, кто убил Мию и Лию.
Я ахаю от ужаса. Сердце бешено стучит в моей груди.
— Как...
Мама качает головой.
— Не знаю, каким образом он это сделал, мне это не особо интересно. Это были наркоманы из Спрингса, и они должны были получить по заслугам.
— Он... убил их? — мне сложно говорить нечто подобное вслух, поэтому я понижаю тон до шепота.
— Всех троих, — шепчет она в ответ, и я вижу застывшие слезы в ее глазах. — Я не знаю, как он это провернул, каким образом подросток смог одолеть троих взрослых мужчин, но... Делани тогда пришел ко мне и поблагодарил за то, что я помогла ему не превратиться в непонятно кого, — она смаргивает слезы. — Дословно, что он сказал: «Бренда, я благодарен тебе за пять лет, что ты воспитывала меня, и я нашел то, что искал. Справедливость восторжествовала». Господи, он так гордился собой, и в душе я тоже это делала, но тихо, чтобы не поощрять монстра внутри него. Я поняла, что он сделал и просто обняла его, выражая безмолвную поддержку.
Я задыхаюсь от этой истории. Мало того, что Делани испытал мучительную душевную боль и утраты мамы и младшей сестры, так ему еще пришлось проявить небывалые смелость и мужество, чтобы противостоять им. И кто мог знать, что случилось бы с ним?
— И... Я знаю, что Делани позаботиться о тебе. Всегда. Его жизнь научила думать на два шага вперед. В то время, пока все плетутся позади, он уже где-то там. Я доверяю ему.
— Я тоже, — тихо шепчу, и мы крепко обнимаемся.
Слезы не прекращают скатываются по горячим щекам, пока мама пытается успокоить меня. Я даже не могу передать словами, насколько люблю сильного не только физически, но и душой человека. Который наказал тех, кто причинил ему боль. И я знаю, что он будет оберегать меня ценой своей жизни.
— Я рада, что вы наконец поговорили друг с другом и пришли к общему, — улыбается мама, когда я отодвигаюсь. Она вытирает пальцами мои щеки. — Никто не полюбит тебя так сильно и искренне, как он.
— Я знаю, — шепчу, скованно улыбаясь. — Мне нужно найти его.
Во мне просыпается острое желание увидеть его, показать свои чувства и поддержку.
— Собрание закончится только через полчаса, — говорит мама. — Я как раз поеду в Боб.
Это предложение, от которого я не могу отказаться. Мама смотрит на меня сияющим взглядом, будто понимает, насколько мне хочется увидеть его.
— Я пока соберусь, — шепчу, склоняюсь и мягко целую ее в щеку.
***
Мы с мамой приезжаем в Боб около восьми вечера, когда собрание у Сынов уже закончилось. Я захожу в душный бар и вижу Делани, который стоит возле моего отца с напряженным выражением лица. Они о чем-то разговаривают, но мне просто жизненно необходимо подойти к нему. Я должна показать ему, что поддержку его в любом случае.
Отбросив все сомнения, я двигаюсь вперед, не обращая внимания на высокий каблук, который решила надеть вкупе с расклешенными книзу штанами. Моя целеустремленность достигает небывалого уровня.
Я задыхаюсь от чувств. Трясет от его нехватки. Мне нужен он. Нужен. Нужен.
Я замечаю, что Делани проворачивается ко мне за несколько секунд до того, как я оказываюсь возле него нему. Папа тоже замечает меня.
— Фанни? — удивляется папа.
И в этот самый момент, когда папа хочет знать, какого черта произошло, потому что мои глаза опять слезятся, потому что я вспоминаю, о чем мне сказала мама.
Я влетаю в крепко тело Делани, который подает признаки удивления лишь на две секунды, дернув бровями, когда я обхватываю руками его за шею и крепко прижимаюсь к губам.
— Какого хрена? — ворчит папа, делая шаг назад от нас.
Я не отрываюсь от губ Делани. Мне не хватит сил сделать этого. Его тело и аромат окутывают меня с ног до головы, а горячие руки скользят по моей оголенной талии. Я прижимаюсь к нему теснее настолько, насколько это возможно. Я хочу углубить поцелуй, поэтому повожу языком по его губам, прося разрешения войти. Делани не отказывает себе в этом, и мы сразу же сплетаемся языками.
Горло отпускает, будто оно было захвачено адскими тисками, а внутри все начинает гореть от нестерпимого желания. Хочу застонать в его рот и выразить свою необъяснимую потребность в близости.
— Вы, блядь, расцепитесь, голубки? — не унимается папа.
Я отрываюсь от его губ, зачарованно улыбаюсь и вижу, как его глаза блестят удовольствием.
— Привет, детка, — шепчу в его губы, и он вновь целует меня.
Черт, это так хорошо.
Хочу его.
Хочу. Хочу. Хочу.
— Фанни, потрудись, черт подери, объяснить, какого хрена я только что увидел, — просит папа, а потом оборачивается на стук еще одной пары каблуков и видит маму.
Она тоже плакала всю дорогу, будто предавалась воспоминаниям двадцатилетней давности.
— Бренда?
Я смотрю на Делани, и он мягко поглаживает меня по волосам, заглядывая в глаза. Он прищуривается, а потом давит на затылок, и я прячу лицо в его груди.
— Кто-нибудь может сказать, что здесь только что произошло? Я вообще хочу об этом знать? Бренда, ты что, плакала?
— Вилли, отвали от меня, — говорит она со злобой. — Наши дети обрели счастье. Разве ты не рад?
— Что? — не верит он своим ушам, и я поворачиваю лицо, чтобы одними губами сказать папе:
— Я старушка Дарка.
Его лицо мгновенно бледнеет. Он растерян и не знает, что сказать. Его взгляд мечется между нами тремя.
— Старушка значит? — тихо произносит Делани так, чтобы слышу только я.
Я поднимаю на него взгляд, крепко обнимаю его за торс.
— Ага. Ты же не против?
— Ни капли, детка, — шепчет он и вновь целует меня.
— Должен ли я спросить, какого хрена произошло за последние несколько недель? Хотя... Знаете, лучше так, чем видеть ваши кислые мины, детки, — папа машет рукой, как бы говоря, что все с нами ясно. — И, да, Дарки, если ты сделаешь ей больно, ты знаешь, что произойдет, — весело угрожает папа, обнимая мою маму.
— Папа! — верещу я сквозь смех.
— Старик Бо! — орет папа.
Я выпрямляюсь и оглядываюсь по сторонам, чтобы отыскать отца Делани. Я видела его вчера, когда он приходил к нам домой выпить пиво с папой, и он явно не ожидал, что меньше, чем через сутки, узнает о радостных новостях.
Бо вышел из коморки с бутылкой пива. Я в который раз поражаюсь тому, насколько он хорошо выглядит. Высокий, подтянутый, с гладким лицом и седыми короткими волосами. У него серые, почти стеклянные, глаза. Неочевидное сходство с Делани, конечно, есть, но Дарк — копия Мии.
— Похоже, вскоре мы породнимся с тобой, — весело говорит мой папа, хлопая Бо по плечу.
Тот вопросительно смотрит на него, затем переводит взгляд на нас и делает такое лицо, будто вовсе не удивлен.
— Я узнал об этом еще в четверг, — он жмет плечами, а потом подмигивает мне.
Я мгновенно краснею, вспоминая тот неловкий момент, когда Делани повез меня домой. Я оделась и ждала его, играясь с Руфом на крыльце. Когда Делани вышел, он крепко обнял меня и глубоко поцеловал. И в этот самый момент Бо припарковал свой байк рядом с байком Дарка.
Черт, это было так неловко. Мы спешно попрощались с Бо, и я надеялась, что он ничего не увидел, но... Конечно, он увидел. Потом я спросила у Делани, расскажет ли Бо моим родителям, и мне ответили, что, разумеется, нет. Похоже, это была правда.
— Что? — спрашивает папа. — Как это?
— У меня было чутье, — Бо пожимает плечами. — Я рад, что дети наконец-то перестали играть в гребаные кошки-мышки. Я уже не молод, чтобы выносить это. Вилли, ты готов смириться с тем фактом, что Фанни скоро станет Россетти? — издевка заставляет моего отца помрачнеть и пробормотать:
— Конечно, нет. Она навсегда останется Вилланелле.
— В твоих мечтах, сука, — Бо хлопает его по плечу. — Пошли, выпьем за детей.
Они уходят, а я прижимаюсь к Делани, который склоняется и шепчет:
— Поехали домой.
И почему-то мне так хорошо от этих слов. Он назвал свой дом нашим.
Черт, я что до сих пор в раю?