Эта опасная игра| 18+

Есть воспоминания, которые не стирает время, вечность не помогает забыть о потерях, но делает боль терпимой.

Кимберли

Я лежу на мягкой кровати в нашей с Дастином квартире и наблюдаю, как тикают часы. Я наблюдаю за ними, но не вижу их, чувствую лишь боль, холод и непривычную тишину. Единственное, что я все еще могу ощущать. Боль, холод... Больше ничего. Еще я слышу разговоры за закрытой дверью: Дастин, Ларри и Айзек разговаривают с врачом, который докладывает им о сделанных для меня уколов. Мне все равно, что он мне вкалывает, но хочется принять большую дозу снотворного или яду, чтобы больше никогда не открыть глаза.
— Я возьмусь подготовкой к похоронам...— даже голос Ларри, который говорит эти ужасные слова, не смогут дотронуться до моего сердца.
— Не стоит. Я займусь этим сам.
Я слышу голос Харпер и Джесс, которые пытаются отвлечь меня. Но я не разбираю слов. Это лишь шепот... Девочки утром пытались накормить меня супом. Но больше не существовала ни запаха, ни вкуса для меня. Все стало безликим, каким-то блеклым, серым, холодным и до ужаса пустым. Единственное, что я отчетливо помню, так это крики моего Луки... Мои крики... И авария... Я пытаюсь спасти моего мальчика, но уже слишком поздно... Лука больше не плачет.
Громкий звонок в дверь, рассеяли мое видение. Я приподнимаюсь с кровати и иду шатаясь к дверям. Голова гудит, а нечеткие разговоры тянут в комнату. Распахнув дверь гостиной, я вижу Дастина, он сидит на диване вместе с каким-то мужчиной и все тут же затихли увидев меня.
— Милая, вернись пожалуйста в комнату, я хочу поговорить с адвокатом.— я начинаю махать головой в знак протеста.
— Я хочу остаться.— Дастин не спорит со мной и помогает мне сесть на диван.
— Дастин, миссис Оуэн, водитель, который врезался в вашу машину найден. Тогда, когда все произошло он был пьян и в добавок, учитывая, что начался дождь, он не смог справится с управлением.— Кажется, сердце больше не стучит. Нет ни переживаний, ни чувств, ни эмоций.
Дастин оборачивается ко мне, я отчетливо вижу ярость в его серых глазах - жестокий взгляд, полный мести и боли.
— Иди в спальню, Ким.— он говорит это наперекор своему взгляду, но слова не грубы. Я опускаю взгляд, разрывая с ним зрительный контакт. У меня нет желания слушать весь этот ужас. В мыслях я до сих пор вижу кровь своего малыша... Слышу его плачь и крики...
Перед тем, как уйти, телефон Дастина начинает вибрировать и на экране высвечивается Лука. Где мой телефон? Там все видео и фото моего сына. Я плохо помню последние часы... А может и даже дни? Я потерялась во времени, потерялась в мыслях и наверное в пространстве. Главное, что я сейчас четко понимаю, так это то, что потерялась в самой жизни после того, как случилось самое страшное.
Я молча отворачиваюсь и прохожу в спальню. Снова ложусь на кровать и поджимаю ноги к груди, ощущая вновь пустоту. Меня начинает трясти от воспоминаний. Как бы мне сейчас хотелось быть мертвой, чтобы ничего не видеть, не слышать и не помнить.
Я не помню, как я уснула. Да, и вообще спала ли я?  Мне снился детский смех, который перерастал в плачь... Плачь моего Луки. Он звал меня криком, но я не могла помочь и сдвинуться с места, веревки не давали мне побежать к Луке. Я кричала имя сына и каждый новый раз становилось все громче и громче.
— Ким...
Я дышу тяжело, будто пробежала марафон. Я замечаю, что мои руки сжимают одеяло. Я чувствую чьи-то объятия, руки, ладони, которые касаются моего лица и прижимают меня к груди. И тихий шепот:
— Я здесь, я с тобой, милая...
Дастин гладит меня по волосам, плечам, по лицу, пытаясь успокоить. Но в голове проносится лишь один вопрос, можно ли успокоить мать, на руках которой умер собственный ребенок?
— Тебе надо выпить лекарства, чтобы тебя ничего не беспокоило.— Дастин протягивает мне таблетку со стаканом воды, на долю секунды выпуская меня из своих объятий. Зачем мне опять успокоительное? Таблетки не помогут забыть то, что так сильно держится в голове и останется на всю жизнь.
— Открой рот, детка.— Дастин кладет в рот таблетку и подносит стакан к губам. Надо пить.— Теперь засыпай.
Он снова укладывает меня в постель и ложится рядом, продолжая обнимать и перебирать мои волосы, гладить плечи и руки. Лекарство начинает действовать - я засыпаю. И в этот раз полная темнота.

***

Вереница черных машин медленно въезжает на кладбище. В одной из них мы сидим с Дастином: я облокачиваюсь на плече Дастина и смотрю в окно на проносящиеся мимо монументы, торчащие из земли. Я дотрагиваюсь до черного края своего платья, вспоминая, как мне помогали надевать его девочки. Мои волосы покрывает черная вуаль... Все было черно- серым. Слез не было, как и всего остального. Линии горизонта не будут больше видны. Они стерты, как и я сама. На мое место пришла тьма.
Время, казалось слишком быстро идет, но мне не хочется, чтобы машина останавливалась. Хочется просто все время ехать дальше, но не приближаться к тому месту, где будет похоронен Лука. Но всему приходит конец и пережить этот день надо.
Мы ступаем на зеленую мягкую траву. Я пошатываюсь, но руки Дастина приходят мне на помощь. Он поддерживает меня всю дорогу до того места, где виднеются горы рыхлой земли, которую еще утром выкопали из ямы. Нас окружают люди в черном, я вижу знакомые лица: людей Дастина, которые мельком смотрят на меня и тут же опускают глаза, Роуз, Рика и маму, Ларри и Айзека, которые стоят возле вырытой ямы, Харпер и Джесс, который все время находились рядом со мной. Каждый из них желает принести свои соболезнования. Все были здесь, кроме мамы Дастина. Я поднимаю голову и гляжу на небо, замечая множество серых туч. Мысленно я прошу ее позаботиться о Луке.
Все люди слились в одно огромно черное пятно. А после того, как мой взгляд касается маленького лакированного гробика, мне кажется, что я сейчас упаду...
— Я с тобой, милая.— я столько раз слышала эти слова, что у меня не хватит сил пересчитать их. Надо пережить. Пережить
невыносимую боль! Видеть своего ребенка в гробу, который сейчас навсегда опустят в землю, где для него больше нет жизни, как для подобие собственное смерти.
Я закрываю глаза и вспоминаю живого сына. Лука, который впервые засмеялся, я помню день, когда он впервые попробовал кашу, которая ему очень понравилась, помню, как он впервые стал на лед, помню, как он внимательно слушал наши с Дастином рассказы. Мне становится так больно, что я буквально ощущаю горение у себя в груди, шее, голове и тут же прикладываю руки к груди, чтобы остановить приливающий жар.

Я плохо помню, как стояла возле опущенного в землю гробика, пытаясь слушать речи пришедших людей и священника, но не могла сосредоточиться, не могла услышать. Каждый раз, когда ноги подкашивались, меня поддерживали крепкие руки Дастина. Он прижимал меня к себе, рукой касаясь талии. Но, все время мой взгляд был направлен к гробику. Я стояла не моргая и не шевелясь, потому что если бы я это сделала, то кинулась прямиком за Лукой. Почему мой сын? Я должна быть там! Не Лука! Это чертова ошибка, ужасной жизни. Так не должно быть! Мать не должна хоронить своего ребенка.
Мне надо было сказать хоть что-то о своем сыне:
— Он много улыбался и смеялся,— я ощущала ладонь Дастина но своем плече,— И очень любил, когда мы с Дастином рассказывали ему сказки. И был настоящим гурманом,— я слегка улыбнулась, погрузившись в воспоминания.— И он был очень сильно похож на своего отца.
Я увидела, как Дастин опустил глаза, но ничего не сказал. Ему было также тяжело, как и мне.
Как только речь священника закончилась и он произнес свою молитву, он кинул красную розу в яму, я увидела, как та упала пряма на гробик, и это стало знаком, что пора подойти ближе и положить такую же красную розу в яму. Но вместо этой розы, хотелось упасть мне и быть закопанной вместе с сыном. Я бы сделала это, если бы не сильные руки Дастина, которые удерживали меня все время.
Наши две с Дастином розы упали на гробик, что означало конец. Мир померк.
Я мало что помню из этого дня.
Что я помню, так это красные розы и памятник мирно спящего ангела.

— Поехали домой, милая.
Как только мы сели в машину, она тут же тронулась, унося нас дальше от того холодного места, в котором оставили сына. Я повернулась к окну и увидела, как удаляются серые маленькие памятники, люди облаченные в черное, чтобы проститься с Лукой. Смысл жизни потерян. Лука был нашим с Дастином счастьем и главной надеждой.