Разбей свой нимб

41

Прошло пять лет с того дня, как я пытался покончить с собой, и за эти годы я успел пережить много чего странного. Но после того как я на сто процентов принял тот факт, что являлся тем, кто разрушает смерть, пришлось неоднократно себя ломать и потихоньку сбрасывать свою человечность. Гуманизм мешал моим возвышенным целям, и когда мне удалось сбросить это философское понятие, включающее в себя заложенную и непоколебимую любовь к людям, мне стало легче. По сути, мой гуманизм возрос, раз мне удалось перестроить себя на режим раболепного послушания, я атрофировал добровольно свою чувствительную сторону, чтобы спасти человечество от проклятия самоликвидации. При этом я делал свою работу тайно, никто не знал моих методов, моих ошибок, моих сомнений, что я испытывал на своём пути. Не говоря уже о моих успехах. Я до конца не был уверен, мог ли назвать свою миссию – добром, да и был ли смысл употреблять такие ограниченные слова как «добро» и «зло»? Я делал то, что должен делать, не задумываясь о моральной стороне, а также не вспоминал прошлое и не думал о будущем. Я был готов прожить все предстоящие годы в схожем режиме, спокойно принимая профессию чистильщика.

Мой образ жизни лишал меня важного аспекта – крепких связей со своими человеческими братьями и сёстрами. Я просто не мог доверять ни одной душе то, чем занимался, получая стопроцентную поддержку. Я просто не верил, что такое возможно. К тому же я до сих пор немного параноил, если мои планы рушились. Столько лет прошло, а страх разоблачения всё ещё терзал меня с давящей неотступностью. Значило ли это, что в подсознании я испытывал угрызения совести за свои деяния? Например, когда я умышленно заражал людей и обрекал их на самоубийство? Вероятно. Но сколько бы я себе ни давал обещаний не впутывать неповинных людей ради своих личных целей, рано или поздно я возвращался на свою охоту, проповедующую вседозволенность. Да и мне нравилось это чувство – право выбора беспрепятственно обрекать человека на самоубийство.

Конечно, иногда я задумывался о том, чтобы сократить общение с самоубийцами, прекратить беспощадную охоту и попробовать создать видимость жизни среднестатистического человека. Даже у одиночек обычно есть один или несколько близких контактов, ведь как ни крути, человек был существом социальным. У меня же были исключительно кратковременные связи, большая часть из которых добровольно покидала этот мир в ближайшие месяцы. Люди, которых я не заражал, общаясь на регулярной основе, знали обо мне мучительно мало, да и лишь то, что я сам им презентовал. Тяжело говорить о крепкой дружбе, когда ты не мог доверить самое сокровенное, а поскольку вся моя жизнь крутилась вокруг суицидов, все переживания я отрабатывал в гордом одиночестве. Но а сектанты, с которыми я по той или иной причине заводил близкое знакомство, кончали тем, что приобретали метку. Как только я понимал, что нить между нами становится чересчур плотной, я удалял этих людей из своей жизни как мусор. Зачем я это делал? Ведь среди них как раз и была возможность обрести друзей. Но я никогда не был сторонником отношений с бездонной социальной пропастью. Я был Мессией, их спасителем, никогда мы не могли бы быть на равных, а для меня в отношениях и в дружбе всегда было важно именно равенство.

Так просто было влюбиться, поддаться романтическим порывам, помечтать с кем-нибудь о настоящей семье, наблюдать за тем, как растут твои дети, взращённые с твоего семени, но...я не мог себе этого позволить, просто не мог. И не потому что мне пришлось бы постоянно врать и выкручиваться из-за своих странных контактов и оправдывать нелогичные передвижения, ведь я давно уже научился искусно лгать. А лишь потому, что я сам понимал, что замараю такие искренние чувства как любовь и уничтожу такое священное понятие как полноценная семья своими грязными тайнами и суицидальными девиациями. Мне не нужны были искусственные отношения, у меня и так их было вдоволь, и даже хорошо, что они никогда не заходили за рамки того, чтобы потерять голову. Кратковременные романы, временная дружба ради конкретных целей, тусовки, вот это и был мой уровень, так я никого не обманывал. Главное моё правило гласило – оставайся честным перед самим собой.

Но всё же я немного лукавлю, утверждая, что не заводил никаких близких связей, ведь существовал интернет, безопасное пространство, где можно годами анонимно общаться и получать от подобного контакта одно лишь удовольствие. Было бы безумием рассказывать кому-либо о том, чем я занимаюсь, моя жизнь была похожа на больную фантазию. Страхи и сомнения в правильности своих действий всё же были не беспочвенными, да и если я хотел нормального человеческого контакта, это были не те темы, которыми укрепишь связь. Как только я обрёл дар видеть людей незадолго перед самоубийством, я молился всем богам, чтобы найти хоть кого-нибудь, кому бы я смог доверить свои переживания. Долго я об этом мечтал, пока осторожность и непоколебимая вера в себя самого не оборвали необходимость психологического сбрасывания накопленного груза.

И хотя я становился всё менее человечным, это не мешало мне подсесть на общение с некоторыми друзьями по переписке. Это не был уровень зависимости, но я ценил эти контакты и хотел уберечь их от своей настоящей натуры, потому режим онлайн мне подходил куда больше. Это уменьшало риск заразить их, потому что как ни крути, но все мои близкие контакты каким-то образом умудрялись завершить свой жизненный путь методом самоликвидации. И даже если нередко в этом играла роль случайности, всё же не могу сказать, что был чист. Каюсь, многие из них умирали, благодаря моему вмешательству. Иногда мне казалось, что всё, к чему я прикасаюсь – по умолчанию проклято. Моё подсознание знало, что побывав в аду и работая на силы тьмы, невозможно не оставить следов.

Одной из таких виртуальных друзей была Мия из Лондона. Нас с ней объединила работа, уж очень мы с ней схоже смотрели на будущее перспективных NFT-токенов. Пару раз на NFT аукционах мы с ней боролись за конкретные эксклюзивные коллекции. Я тогда только строил себе репутацию на крипторынке в качестве коллекционера, и анонимность была не моим коньком. Вот так мы и начали общаться с Мией, у которой была отменная чуйка на выгодные сделки, и в итоге я даже брал у неё консультации. Мия не была англичанкой, она переехала с семьёй в Великобританию из Белоруссии, когда ещё была ребёнком. И хотя она помнила своё детство в родных краях, всё же воспитана она была под эгидой британского капитализма и снобизма.

Она жила в Лондоне и работала программистом в крупной компьютерной компании, в свободное время торгуя криптовалютой. Сначала нас объединяли рабочие вопросы, пока мы потихоньку не начинали друг перед другом раскрываться. Ну, я-то раскрывал лишь ту часть, которая являлась публичной, но всё рано замечал, что всё больше доверяю и душевные переживания, умудряясь их описывать в весьма завуалированном контексте. И она тоже. Я узнавал всё больше интересных фактов о Мие – её необычных взглядах и забавных биографических моментах. По всем параметрам, Мия была исключительным человеком, который всегда следовал собственному чутью. Но при этом она была щедрой на поддержку, а её безграничный эмоциональный спектр был способен расположить к себе даже самых хмурых мизантропов.

Я уверен, что она знала, что я не раскрываюсь перед ней до конца, но в этом и была прелесть онлайн общения. Мы могли быть теми, кем хотим, мы сами себе строили личности, играя свои роли, чтобы хотя бы виртуально вести ту жизнь, о которой мечтали. Было не так просто отследить правдивость этих созданных личностей, да и нужно ли это? Мы с ней даже никогда не обсуждали нашу дружбу, просто мило общаясь на одной волне. Но сейчас эта связь была одним из тех необходимых звеньев, что держали меня в мире людей – на стороне света, где существуют настоящие чувства и эмоции.

На самом деле, мы даже с ней виделись пару раз. Я боялся этой связи, понимая, что и так слишком много в неё вкладываю, от того не делал ничего для того, чтобы вывести эти отношения на другой уровень. Нам подходила такая дружба, наполовину – деловая, наполовину – липовая, и где-то посередине были мы настоящие, наверное, эта часть и была самой прекрасной.

Мия выглядела и одевалась просто. Но цену себе знала, от того даже в своих кэжуал нарядах и без грамма косметики выглядела свежей и интересной. Немного угловатая и неуклюжая, с нейтральными чертами лица, слегка мужскими повадками и скромной улыбкой. Совсем не мой типаж, я всегда упивался красотой сочности, если рассматривать чисто внешне женский пол. Я люблю яркий макияж, вызывающие наряды, уверенную походку и объёмные и округлые формы. Но это чисто эстетически, я давно уже не привязывал личность к её внешнему облику, куда важнее было коснуться души этой самой личности (и поглотить её, что уж тут скрывать). Но Мия мне нравилась, просто нравилась, в ней не было ничего дисгармоничного, что могло вызвать у меня хотя бы лёгкий дискомфорт. Это бесило. Так что после двух встреч, я не стремился повторять этот опыт. Она тоже не настаивала, мы не рассматривали друг друга в качестве потенциальных партнёров, и эта позиция подходила нам обоим.

Тяжело было заглушить свои эмоции по поводу Мии, и хотя я не испытывал к ней влюблённость (я её скорее воспринимал как сестру), потребность её присутствия была какой-то болезненной. Но я себе не позволял подобных сентиментальностей, заперев свои желания за семь замков. Я несколько раз в год ездил в Лондон, там мне моя покойная супруга Виктория оставила квартиру, а также кое-какие деловые связи, и иногда приходилось там присутствовать лично. Сейчас снова было проще путешествовать, я часто колесил по Европе, чтобы отдохнуть от потребности самоубивать людей. Но по правде говоря, я и там встречал меченых людей и не упускал возможности полакомиться. Я не любил экспериментировать за рубежом, здесь была не моя среда, и страхи и сомнения были куда выше, чем на родной земле, где я всегда мог рассчитывать на помощь секты. И хотя я знал, что филиалы ТОКРАС есть по всему свету, я пока не был готов глобально очищать мир от самоубийц. Видимо, это меня ожидало на следующем этапе.

Искушение встретиться с Мией было каждый раз, когда нога моя ступала на территорию Лондона, но я знал, куда в итоге это может привести, а я так боялся, что по каким-то причинам всё завершится тем, что Мия получит метку. Я не просто приносил несчастья, я сеял смерть, и это даже не аллегории, не метафоры, не символичные и поэтичные аллюзии. Так что встреч с Мией я не планировал в ближайшем будущем. Я сомневался, что тот, кто разрушает смерть когда-нибудь выйдет на пенсию и сложит полномочия своих пугающих обязанностей, но тогда бы я задумался о том, чтобы впустить Мию (и ещё пару контактов) в свою жизнь. Но я довольствовался тем, что имел, мне и этого было достаточно, чтобы не утонуть в болоте цинизма и грязной стороны смерти.