Разбей свой нимб

42

Приближался юбилей моего воскрешения, и в честь этого я задумал театральный проект с настоящими самоубийствами среди сектантов. В этот раз я хорошенько поработал, так как задумал массовое зрелище. Целых три человека были на грани, и я ожидал, что никто из них не передумает доиграть свою роль. Перспектива тройного пожирания душ вызывала у меня одновременно чувство эйфории и страха. Я ведь тоже имел право на праздники с настоящими эмоциями. Никакого чувства вины, сектанты были всего лишь биомусором, именно эти люди и создавали проклятие, против которого я вынужден бороться. Каждый человек, загрязнённый мыслями о самоубийстве уже разрушал гармонию этого мира, тогда что тут говорить о тех, кто действительно воплощал их? Так что предстоящую символичную дату я ждал с нетерпением, это был день, когда я мог максимально открыться как личность того, кто разрушает смерть.

Сентябрь был замечательным, лето ещё не отказывалось от своих прав, но уже присмирило жару, и на улице было так свежо и спокойно, что голова была чиста от тревог. Я сидел в излюбленном месте Парка Победы на площади Победителей, разглядывая с беспечным легкомыслием 140-метровый обелиск, изображающий греческую богиню победы Нику. Я не думал о поражениях и войне, а только о победе, и не только над фашизмом, но и над своими внутренними страхами. Я чувствовал себя таким свободным в последние дни! Солнце ласкало меня своими нежными лучами, цветы радовали своим пёстрым изобилием и сладостным благоуханием, а проходящие мимо люди излучали одну лишь гармонию. На скамейке рядом со мной сидела апатичная девушка Ксения, с которой я познакомился на курорте в Сочи. Наверное, она была единственной, кто нарушал гармонию этого дня, так как над головой у неё переливалась суицидальная метка, к которой и был прикован мой взгляд. Я ещё не решил, хочу ли я пройти последний путь с ней и присутствовать во время её самоубийства, или же стоит придержать её в качестве донора. Мне не нравилась её пресность и грузность. Но по правде говоря, перед самоубийством многие теряли все свои краски. Другое дело – заражённые лично мной люди, у которых не имелось суицидальных наклонностей. Вот это был целый фонтан из ярких и противоречивых эмоций! Скрывать не стану, это была одна из наиважнейших причин, почему я продолжал заражать людей и обрекать их на добровольную смерть.

Мы сидели на Поклонной горе и попивали бабл-ти (популярный ныне азиатский чай с шариками), слушая пение птиц и приглушённую болтовню мимо проходящих людей. Ничто не могло испортить мне настроение, думал я. Но всё же в какой-то момент я начал испытывать необъяснимое беспокойство. Что-то было не так, моя интуиция ощерилась в поисках возможных раздражителей. Пока не наткнулась на человека, сидящего напротив нас на такой же скамейке. Я без труда смог разглядеть, куда был уставлен немигающий взгляд незнакомца, а именно на метку сочинской девушки. Сначала я подумал, что человек этот – подслеповат, и просто нагло пялится на Ксению, но кого я обманывал, я же прекрасно видел, куда он смотрит! Такое попросту невозможно, мысленно объяснял я себе, ни одна живая душа не видит того, что видит тот, кто разрушает смерть. У меня просто сдают нервы перед праздником! Но шли бесконечные минуты, а картина не менялась, и я всё неистовее тряс чайные шарики из тапиоки в пластиковом стакане, и воображение моё рисовало апокалиптические варианты развития событий. Дабы не провоцировать свою буйную фантазию, я решил подойти к этому человеку и убедиться, что не так понял его взгляд.

Я не испытывал никакого стеснения и страха подходить к незнакомцам и начинать беседу, моя охота подразумевала постоянное создание контактов с незнакомцами, но сейчас же конечности мои тряслись, дыхание сбилось, а перед глазами мельтешили угрожающие мушки. Человек, чей возраст и пол я так и не смог определить, даже подойдя вплотную, не устремил взгляд в мою сторону, продолжая наблюдать за тем местом, где у Ксюши была метка. Я сел рядом и просто ждал, сам не зная чего. Я никак не мог собраться мыслями, как именно сформулировать свой вопрос или оборонить случайный намёк, чтобы выяснить, куда на самом деле смотрит этот человек. После семи минут напряжённой паузы человек заговорил:

- Удивительное сочетание. Чёрный не поглощает золотые вихри, а эти карминно-розовые вкрапления так и резвятся на фоне великолепной чёрной дыры. Захватывающее зрелище, не правда ли?

Всё так и было, в метке Ксении действительно преобладал чёрный цвет, в который были вплетены оттенки золотистого и розового. Сомнений не оставалось, этот человек действительно смотрел на метку! За один короткий миг перед глазами промелькнула вся моя жизнь, я был в каком-то полуобморочном состоянии, всё-таки люди видящие метки существуют! Столько лет я искал хоть кого-нибудь, чтобы понять себя и свой проклятый дар, пока всё моё желание не выгорело, и теперь я просто не знал, как мне принять этот пугающий факт. Зачем мне это, не легче ли считать себя единственным?

Пока я обдумывал, что ответить, незнакомец продолжил тем же невозмутимым тоном с лёгким французским акцентом. – Ещё не самый пик, но если тебе надоест с ней возиться, уже через пару дней в нимбе появятся радужные тона. Либо же окрылённая и свободная, девочка будет пытаться понять смысл своей неожиданной радости, пока какая-нибудь злобная, но дико симпатичная соседка не почувствует острое желание откинуть коньки.

Я едва мог дышать, этот человек знал обо мне то, что я никогда и никому не доверял. Кто мог знать про заражения? Это же было моей тайной! Где я прокололся, кто мог меня выдать, что вообще этому человеку от меня надо? Страх сковал меня, а тело до сих пор не желало слушаться, мне хотелось достойно ответить ему и гордо удалиться, но сказать я ничего не мог. Но одно я знал точно – отрицать бессмысленно, каким-то образом это анонимное, бесполое существо знало о моих суицидальных схемах. И явно оно знало, кто я такой. Я был тем, кто разрушает смерть, никто и ничто не должно сбить меня с намеченной миссии. Я был выше всех, я был на праведном пути, и я не был обязан ни перед кем оправдываться. Правда была на моей стороне, я был вне человеческих законов и суждений. Я спасал мир.

Поскольку дар речи я так и не обрёл, незнакомец продолжал своим бесстрастным тоном. – Не надо искать оправдания, к чему твоя оборонительная позиция, никто тебя ни в чём не обвиняет. Ты сейчас выдаёшь не только свою неуверенность, но и доказываешь сам себе, что тебе не чужды угрызения совести. А что может быть хуже, чем потерять веру в себя, в свою исключительность, в свою особую миссию по спасению мира? Зенобиос, давай обойдёмся без разочарований.

Как только меня назвали по божественному имени, оцепенение прошло, я снова обрёл контроль над телом. Только никак не мог сформулировать поток хаотичных мыслей, все они были переплетены в сумбурный клубок из страхов и обвинений. Чтобы хотя бы немного нейтрализовать свою мозговую энтропию, я решил перейти на личности. – Мы знакомы?

Тень улыбки появилась на гладком, но абсолютно безликом лице, и хотя по голосу я скорее склонялся, что оно принадлежало женщине, других доказательств у меня не было. Но я знал точно, что никогда не пересекался с этим человеком. – Да. Мы знакомы. Странно, что ты ещё не догадался, кто я. – После многозначительной паузы, дабы дать мне побыть тугодумом, в моей голове начали выстраиваться догадки, неужели это был...

- Да, это я. Непривычно говорить с тобой воочию, к тому же на твоём родном языке. Обойдёмся без пафоса, называй меня, скажем... нейтральным сокращением Сью, ладно? Тебе, наверное, интересно, почему мы решили с тобой встретиться?

Да, теперь я понял, что передо мной сидел лидер секты, которого я знал по никнейму Suinsomnie. Это меня успокоило, мы до сих пор периодически переписывались. Я многим с ним делился, но всё равно у этого человека были непозволительные знания – мои тайные деяния, которые я боялся обсуждать даже с ним (я всегда воспринимал этого человека как мужчину). Но если за мной пристально наблюдать и не исключать факта, что в секте могли быть шпионы, которых даже я не распознавал, траекторию моих суицидальных похождений всё же можно было вычислить. Во всяком случае, какую-то часть. Скорее всего, всё объяснялось просто, но мне было неприятно, что существовали люди на этой земле, которые наблюдали за методами моей работы. Да и во мне вдруг заиграли старые обиды, этот человек видел метки, но не признался в этом и не пытался помочь, когда я так в этом нуждался. Позабыв о тактичности, я обратился к главе секты на «ты». – Значит, ты тоже видишь метки.

Вероятно, в голосе моём звучала обида и упрёки, хотя я и старался держаться вежливо, но я уже сразу понял, что передо мной сидит искусный психолог. – Ну вот, ты воспринимаешь мои слова, как будто я умышленно хочу тебя задеть и указать на недостатки. Куда же подевалась твоя непоколебимость нести бремя того, кто разрушает смерть? Разве обязан ты перед кем-то оправдываться? – Улыбка на бледном лице стала чуточку шире. - Но а метки...как ты их называешь, мы их всегда называли трансцендентными стигматами...что до них, чем бы тебе помог тот факт, что я их вижу?

Я не понимал толком, этот человек иногда называл себя в единственном числе, а иногда во множественном, видимо «мы» он употреблял, чтобы говорить за секту, а не только своё личное мнение. – Я в тот период бы не отказался от любой помощи. Но сейчас понимаю, что этот путь мне надо было пройти в одиночестве, без постороннего влияния. Только тогда бы я смог полностью принять свою миссию.

- Верно мыслишь, Зенобиос, так откуда взялся этот болезненный приступ психастении? Люди имеют право сомневаться и искать оправдания своим действиям. Люди имеют, боги – нет. Ты до сих пор воспринимаешь свою миссию как часть своей человеческой натуры?

- Мне не перед кем оправдываться, - конечно, я врал, потому что совесть моя до сих пор была нечиста, и хотя до этого дня мне казалось, что я принял на сто процентов образ жизни того, кто разрушает смерть, появление этой личности развеяло навязанные собой же иллюзии. – Почему мы встретились только сейчас? Я давно жаждал этой встречи...

- Потому что завершается некий этап, - спокойно объяснял Сью. – И перешагнёшь ты его или нет, зависит только от тебя самого.

- И что же я должен сделать, чтобы на него перейти?

- Оборвать последние связи, которые держат тебя, как ты любишь сам выражаться, на твоей человечной стороне, - объяснило это хилое существо таким повседневным тоном, как будто это было сущим пустяком, и от него не зависели жизни моих близких. – Ты же любишь вызовы, ты же веришь в то, что любой человек приходит в твою жизнь на короткий срок, и незаменимых не существует. Ушёл один, пришёл другой, строгая цикличность, без привязок, без обязанностей. Говорили же, твоя миссия не касается индивидуальностей, только масс. Все люди для того, кто разрушает смерть – масса. Биомусор, тоже одно из твоих любимых слов. Остался последний шаг до твоего освобождения.

Мне стало жутко от этого странного предложения, которое скорее напоминало приказ, что вдвойне настораживало, и раз Suinsomnie раскрыл передо мной свою личность воочию, это явно говорило о серьёзности его слов. Мне это совсем не понравилось. Я привык воспринимать себя с маленькими слабостями, во мне ещё жил настоящий человек, который прятал настоящие чувства. И вот теперь эту последнюю часть моей человечности хотели у меня отнять. Чтобы что? Зачем это нужно и кому? Неужели я плохо выполнял свои обязанности? Как эти маленькие слабости мешали моему предназначению? – До какого ещё освобождения? Хочешь сказать, что я сейчас несвободен? Или...это значит, что...меня освободят от моих обязанностей того, кто разрушает смерть?

- Выбор за тобой. Ты ведь сам понимаешь, насколько тебе мешают мысли о конкретных людях – чувство вины, вечные сомнения, самобичевание, временный уход в тень. Свободные и уверенные так себя не ведут. Ты лишаешь сам себя благословения, привязываясь к личностям. Это разрушает тебя изнутри, ты лишаешься гармонии и начинаешь сходить с ума. И с каждым разом совесть твоя давит всё сильнее, в какой-то момент твоя психика просто не справится с этой нагрузкой. Ты застрял на этом этапе, и пока не преодолеешь свои сентиментальные и ностальгические зависимости, которые по твоему мнению помогают тебе оставаться человеком, не сможешь развиваться дальше. Неужели ты думал, что так будет всегда, что твоя нынешняя жизнь – твой предел, высшее, чего ты смог добиться с помощью таких покровителей? Ты так ценишь свою «свободу», хвалишь себя за преодоление привязок, отмечаешь «вкусные» самоубийства и лопаешься от крутости после своих заражений, считая себя непобедимым в своей вседозволенности. Но стоит только тебе подумать о том, что, к примеру, твоя мать способна на самоубийство, как ты отбрасываешь свои божественные обязанности и жалеешь себя, цепляясь за самое примитивное, что у тебя осталось от человека.

Конечно же, моя первая реакция была – взбунтоваться и опровергнуть эту чудовищную теорию. Но потом я лихорадочно анализировал перспективы перезаражать всех, чьё существование по умолчанию делало меня капельку счастливее. Я представлял, как все мои родные и близкие, к которым я действительно испытываю что-то, покидают меня. Зрелище меня это напугало, мне всегда казалось, что общаясь с ними минимально и держа их подальше от своей настоящей жизни, автоматически их обезопасит. Я не мог понять, почему я должен лишаться хотя бы этой далёкой радости, я никому ведь ничего не должен, это ведь я был тем, кто разрушает смерть, и я сам решал, кого приносить в жертву.

- Едва ли это что-то поменяет, - ответил я как можно беспечнее. – Я минимально общаюсь с теми, кого не планирую заражать, их жизни не влияют на меня, между нами слишком большая пропасть.

- И тем не менее, эта пропасть вызывает в тебе противоречивые чувства, из-за которых ты застрял на этом уровне, - снова объяснил свою позицию лидер этой дьявольской секты. – Слишком долгая стагнация ведёт к деградации, Зенобиос, не мне тебя учить, ты и сам прекрасно осознаёшь, что твои игры затянулись. Разве пророки и наместники богов свершали свои великие дела, привязанные зависимостями к конкретным личностям? Нет, зацикленность на одном маленьком человечке делало их слабыми, и во благо развития мира они обрывали эти жалкие и патетичные контакты, потому что впереди их ждал целый мир. А если и случалась какая разрушительная зависимость, она тянула вниз пророка, делала его жалким и хилым, сбивая с пути необходимых перемен, предначертанных судьбой. Невозможно быть свободным и оставаться связанным со своей семьёй, своим супругом, своими друзьями или наставниками. Это – добровольная тюрьма, лишающая тебя великих свершений. Никто не должен удерживать тебя от твоей миссии, и ни в коем случае ты не должен испытывать чувство вины, если делал по-своему, но разочаровывал их. Разве боги не любят всех одинаково, это если рассматривать сейчас версию, что бог – любящий и милосердный? Для него все равны, каждому дан шанс служить ему и получать его благословение. И если ты не воспользовался шансом, для бога все грешники равны, даже если он действительно льёт свои метафизические слёзы по их потерянным душам. Сам помнишь, к каким трагедиям приводило то, что Зевс выделял кого-то из людей. Это – не уровень богов. И даже если боги испытывали то или иное влечение к конкретной личности, если это не привело к трагедиям, тогда применялась формула «поигрался – выбросил – забыл». Тебе нет равных в твоей миссии, Зенобиос. Ты можешь привязываться к конкретным личностям, но не забывай следовать правилу богов «поигрался – выбросил – забыл».

- Я не верю ни в каких богов! - почти проорал я, хотелось заткнуть этого ненормального, чьи речи так негативно влияли на меня. – Я живу по своим собственным правилам, никто мне не может ничего указывать, я наслаждаюсь жизнью, и временные связи – одно из моих развлечений, чувства и эмоции для меня являются лишь расслаблением, никак не влияющим на мою работу падальщика.

- Тогда в чём твоя проблема, Зенобиос? Почему ты не можешь пожрать именно этих конкретных личностей? Что в них такого особенного в глазах того, кто разрушает смерть? Перестань ассоциировать себя с двумя личностями. Ты и есть – тот, кто разрушает смерть, никого больше не существует. Нет такого человека как Зиновий Панов, есть только тот, кто разрушает смерть. – Suinsomnie помолчал немного, и я впервые услышал лёгкий смешок из этих равнодушных уст. – Да и не стоит себя ещё убеждать в том, что ты не веришь в богов. Разве титул твой – от людей? Разве миссия твоя – человеческая? Разве награда твоя людского уровня? Ты выше всех и упиваешься собой, и это абсолютно нормально. Так что же тебе мешает оборвать последние ниточки, дабы разрушить мост, удерживающий тебя в этом бренном человеческом мире? Прими себя, оставь все сожаления маленьким и жалким людишкам, твоя цель куда выше их кратковременных и надуманных проблем. Ты по умолчанию испытываешь любовь к ним всем, раз несёшь безропотно свой крест и очищаешь человечество от проклятия самоуничтожения. Но если ты познал абсолютную свободу, то тогда ты познал и абсолютное равенство. И чтобы перейти на новый уровень, ты знаешь, что ты должен сделать, символично обрубив все удушающие узы. Не существует зова крови, не существует гормональных сбоев, не существует братского духа, для тебя это – прошлое. Пять лет назад ты убил в себе простого человека, который имел право на ошибки, неужели пяти лет тебе было мало, чтобы похоронить его и принять своё божественное начало?

- Да нет никаких проблем, - я уже не повышал голос, хотя до сих пор во мне бурлили противоречивые эмоции. – Мне не нужно никому ничего доказывать, для меня все души – равны, я и так оборвал все близкие контакты, чтобы концентрироваться лишь на своей миссии. Всё остальное – неважно. Если я начну умышленно заражать тех, кто когда-то вызывал во мне что-то гуманное, наоборот, это будет указывать на то, что я начал переходить на личности. Я буду лишён фактора случайности, который в принципе и доказывает мою непредвзятость. У меня нет ограничений или табу по отношению к конкретным людям. И если фактор случайности укажет мне на тех, кого ты размыто упоминал, я спокойно смогу пожрать их души, а в случае необходимости и заразить.

Мы оба знали, что это не до конца было правдой. Меня бомбило именно из-за того, что подсознание-то знало, что я до сих пор не обрёл абсолютную свободу действий. Но разговор был окончен, и хотя мне хотелось так много чего спросить у этого существа, сейчас Сью вызывал лишь отвращение. Я ненавидел признавать свои слабости. Не сейчас, не на этом уровне. Но именно это сейчас и происходило, хотя вслух я этого так и не признал.

Я понимал, что если сейчас уйду, то это лишь докажет, что я убегаю от проблем. Этот разговор ничего не решил, но я был на эмоциях, ненавидя свою уязвимость. Оголять душу было крайне мучительно для того, кто разрушает смерть. Пускай, я не верю в богов, но я был выше людей в своей миссии, в том числе и Suinsomnie, и никто не имел права оспаривать мои действия и указывать на недостатки. Я был на верном пути, так какая к чёрту разница, что там талдычит это непонятное существо?

- Мне пора, - сказал я, нервно потирая свои люксовые наручные часы. Я не был готов признать, что имею проблемы, от того бессмысленно было дальше вести дискуссии, которые меня лишь сильнее злили. Я ощущал тягостную беспомощность находиться во власти суицидального лидера, который видел меня насквозь, обнажая страхи, которые я предпочитал загонять в самый дальний чулан.

Когда я встал со скамьи, совершенно позабыв, что бросил Ксению, ноги мои были ватными. Моё прощание было лаконичным, и я даже не взглянул в лицо своего собеседника напоследок, надеясь, что не услышу никаких едких комментариев из этого змеиного рта. Странным образом меня отталкивало от этого человека, но также и тянуло, я испытывал слишком много эмоций, и это бесило ещё сильнее. На миг я даже задумался о том, чтобы передать метку Ксюши этому белесому существу, но духу не хватило. Что-то мне не казалось, что в таком подавленном состоянии я был способен заразить такого сильного человека, который читал меня как открытую книгу. Да и что это поменяет? У этого создания были ответы на мучившие меня вопросы, которые я намерен был вытрясти из него по мере того как преодолею свои страхи и отвращение.

- Не сломай себя, - услышал я, - но и не сведи с ума своими сомнениями. На тебе колоссальная ответственность, не позволяй мелочным привязкам разрушить свою личность. От твоей свободы зависит будущее этого мира, помни об этом, о тот, кто разрушает смерть.

Когда я оказался дома, гнев мой слегка поутих. Вероятно,потому что не было рядом этого человека, который впервые за последние годыпоколебал мою веру в того, кто разрушает смерть. Но я знал, что не зря меня такколбасит. Мне действительно придётся принять важное решение и освободиться отвсех связей, которые меня душили и загоняли в рамки. Чтобы действительно статьбогом (в которых придётся поверить), я не мог в себе оставить свои человеческиекачества. Предстояло сделать самый важный выбор в своей жизни – остатьсяЗиновием Пановым или оборвать все путы и стать тем, кто разрушает смерть.