Разбей свой нимб

39

Таких вот личных историй становилось всё больше, но я уже боялся оперировать с влиятельными людьми, так как ещё долго расхлёбывал последствия своего скоропостижного брака и вдовства. На самом деле я чувствовал, что анонимность и минимальная привязанность в моей миссии были предпочтительнее. Получалось так, что я наслаждался пожиранием своих жертв. Но опять же, кто запретит мне это? Почему нельзя быть счастливым, занимаясь делом, на которое тебя благословили космические силы? Единственное, что иногда смущало, что я впутывал по собственному усмотрению никак не связанных с суицидальной идеацией людей. Ладно, если таким образом я бы спасал человека, у которого метка отбиралась. Я понимал, подобное практиковать не стоит, но каждый раз, когда я по тем или иным причинам желал чей-то смерти, голос разума приглушался, и моя охота всегда заканчивалась трагически. Но не для меня. И хотя были случаи, когда я попадал в опасные ситуации, в целом я всегда выходил победителем.

Из самых значимых личных историй у меня было ещё несколько интересных, которым я сожалел. В моей жизни периодически появлялись люди, которым я по тем или иным причинам был не рад. Меня было сложно достать, чтобы я взорвался и превратил этих людей в мишени своей дьявольской игры, хотя бы по той причине, что я не позволял простым людям надолго задерживаться в своей жизни. Да, несмотря на то, что я большую часть времени проводил в том или ином обществе (неважно даже, как активный участник или скрытый наблюдатель), мне подходила жизнь одиночки. Я не только жил по своим собственным правилам, я вписывался в образ жизни своих кармических целей, и при этом успевал взять от жизни всё. Я не думал о будущем, пока выполнял свою миссию.

Одна личная история была связана со Снежаной, с моей боевой подругой, с которой я был знаком с детства. Она благополучно родила, вышла из декрета и снова вышла на работу. Роль новоиспечённой мамочки её утомляла, но чадо она своё любила всем сердцем, считая все недосыпы, расшатанные нервы и гормональные сбои оправданными. Возможно, так оно и было, но чтобы понять это, нужно испытать подобное на себе, чего я делать не планировал. Одна только малюсенькая мысль, что мой ребёнок в какой-то момент получит метку, заставляла меня изрядно понервничать. Что может быть ужаснее, когда у тебя на глазах твой ребёнок обрастает суицидальными мыслями, которые в скором времени выльются в реальный план? Я был пропитан самоубийствами, моё семя несло генетические коды сотен суицидов, потому тема детей для меня была настоящим табу.

А у Снежаны ребёнок был на первом месте, и муженёк её начал себя вести отвратительно. Скорее всего, небеспочвенно, Снежок была не самым простым человеком в общении. Но она была моей подругой, она была матерью-тигрицей, и я автоматически был на её стороне (хотя чисто по-мужски прекрасно понимал гормональные потребности её мужа). Ситуация была некрасивой и неуважительной по отношению к Снежанке, и больше всего мне не нравилось то, что она с этим мирилась – терпела гулянки мужа, его потребительское отношение и безразличие к ребёнку. Я давно заметил, что в нашей стране женщины с трудом мирятся с тем, что их брак или отношения разрушились. И они держатся за них с какой-то маниакальной покорностью, кто-то даже терпит побои и психологическое насилие, а кто-то просто безразличие и наличие любовниц. Да, бывают случаи, когда кому-то в паре требуется пауза, чтобы дозреть до отношений, но подобные случаи редки. Так что вместо того, чтобы избавиться от всего омертвевшего, что мешает двигаться вперёд, эти женщины концентрируются на том, чтобы привязать хоть на тонкую ниточку всё отмершее. Иногда дело в деньгах, но деньги были всего лишь ресурсом, кому надо, всегда сможет их заработать. Случай Снежаны был типичным. И главной причиной, почему она терпела поведение мужа, был отнюдь не ребёнок, а общественное мнение! Она боялась казаться слабой неудачницей, для неё это был невероятный позор, что муж ей изменял и в итоге бросил. Она держалась за него и делала всё возможное, чтобы тот окончательно от них не ушёл. По правде говоря, эти отношения скорее вредили психике ребёнка, чем помогали ему развиваться в гармонии, несмотря на то, что его воспитывали оба родителя. Боже мой, это грёбаное общественное мнение и страх осуждения, да какое тебе дело, что о тебе подумает жирная соседка Валя или сутулая коллега Галя?

Меня бомбило, так как я сам столкнулся с подобным после того как не до конца умер. Вместо того чтобы концентрироваться на своём психологическом исцелении и задаваться вопросами о причинах, почему я это сделал, я первое время только и переживал, как меня теперь будут воспринимать другие люди? Я боялся, что моя прежняя жизнь окончена, я навеки заклеймён и проведу остаток жизни в своей обветшалой лачуге, получая лишь осуждение. В какой-то степени так и было, но на самом деле зря я так переживал, больше всех то, как меня будут воспринимать после промаха, зависело от того, как я сам себя преподносил. Если я шутил на эти темы и выкручивался интеллектуальными беседами, репутация слабака быстро испарялась. Снежана была такой красивой, общительной, умной и сильной, что её только больше зауважали бы, если бы она действительно отпустила своего непутёвого муженька. А слово «любовь» я был не способен сопоставить в подобных случаях, любить такого человека было не только вредно, это было неким искажением, это разрушало твою личность, плодя дисгармонию в мире. Умение любить никак не связано с одержимостью обладать человеком (неважно даже ради денег и репутации или по психологическим причинам), но поскольку мне никак не удавалось донести до Снежка эти мысли, я решился на тот самый последний шаг, заразив её мужа суицидом.

Я выбрал день, когда Снежана пригласила меня на день рождения дочки. По идее не совсем по моим интересам праздник – мамаши с чадами, детские игрушки, аниматоры и невероятно дебильная музыка, чего только не готовы вытерпеть родители. Но главное было, что там будет Матвей, супруг Снежаны, а я смогу прийти с донором. Мой самоубийца в этот раз был найден в филиале секты Йошкар-Олы (я довольно активно разъезжал по «гастролям» в поисках лёгкой добычи) – семнадцатилетний Марк, который имел выразительный биполярный синдром, и во время депрессивных фаз неоднократно пытался покончить с собой. Депрессивная фаза у него по лунному циклу должна была скоро настать, я знал, что в этот раз он бы довёл дело до финиша, не решись я отобрать у него метку. Мои друзья знали о том, что я занимаюсь благотворительностью, периодически беру под своё крыло тех, кто имел схожий со мной суицидальный опыт – помогаю им с работой, убеждаю их принять терапию, иногда спонсирую или позволяю временно жить у себя. Со стороны это действительно выглядело благородно, но я старался не афишировать свои «благотворительные» деяния, так как все те, кому я помогал, по непонятным причинам умирали.

Я объяснил Снежане, что сейчас подселил к себе трудного подростка, у которого обострилась маниакальная фаза, и я бы не хотел оставлять его одного. Естественно она, подпитанная материнским инстинктом велела брать Марка с собой на праздник. Под детский смех, танцующих покемонов и женское сюсюканье, я отыскал относительно приватный момент, чтобы передать метку Матвею. Мои друзья никогда не удивлялись, если во время наших встреч у меня внезапно кружилась голова или кровоточил нос, я же двенадцать минут был мёртвым, конечно, у меня было слабое здоровье! Но мой обморок напугал одну впечатлительную девочку в голубом платье принцессы, и праздник после этого был уже не тот. Ничто не могло её успокоить (я прямо ощутил её экстрасенсорные способности, она подсознательно чувствовала мои заигрывания со смертью, я в этом ни капли не сомневался), и им пришлось свалить раньше времени. Это было сигналом и для других неудовлетворённых родителей покинуть праздник, и я почувствовал укол стыда. Ну да ладно, дело было сделано, Матвей был заражён, остальное меня не волновало.

К сожалению, мне никак не удавалось с ним встретиться после этого, а на мои вопросы Снежана всегда отвечала, что у дочки и мужа всё хорошо. Что и следовало ожидать, слишком гордая просить помощи или признать, что у неё неприятности. У меня была потребность пожрать душу Матвея, но бывают случаи, когда никак не удавалось даже пересечься! Сталкинг результатов не дал, он настолько блестяще скрывал свою дисгармонию в душе, что я даже пожалел о содеянном, он был действительно сильным человеком. Матвей умер рядом с семьёй в развлекательном центре. Утонул в бассейне, вернее утопился, так как это не был несчастный случай. Я не знал подробностей, потому что Снежана и здесь придерживалась принципа – никогда не выносить сор из избы. Это был несчастный случай, и точка. Теперь мы с ней были двое из ларца, изумительных вдовца! Но мне не казалось, что Снежана освободилась от тени любви к своему почившему супругу. Эта ситуация оставила некий осадок в моей душе, мне не понравилось вмешиваться в судьбы людей, которых я ценил. Было в этом что-то искажённое, что-то совершенно противоположное такому понятию как «дружба». И хотя в данном случае никаких подозрений в мою сторону не было, мне не хотелось, чтобы в моём близком окружении начали подыхать люди.

Но этот случай вдохновил на кое-что интересное. Поскольку я остался голодным и неудовлетворённым, я всеми путями добивался того, чтобы вернуть метку Марку. Я уже знал, что сектанты были самым удобным материалом для игр, они знали о моей миссии и ценили свою избранность. И это давало мне уйму возможностей контролировать их метки. Философскими и услаждающими речами мне удалось убедить его в том, что все его жертвы и страдания не напрасны, и вот настаёт тот миг, когда он получит очищение и освобождение от сего бренного мира, который причинил ему лишь боль. В итоге мне удалось завершить его затянувшуюся маниакальную фазу (с безумными всплесками нездорового оптимизма), и метка начала медленно материализовываться. На самом деле, это было правильно. Этот человек был помечен и должен был стать моей жертвой по умолчанию. Лишая его метки, я также лишал его своего благословения, и проклятие сжирало его, перемалывая в пустоту. Сейчас же я понимал, что силой убеждения я могу вновь направить его на кармический путь, и это принесло мне облегчение, наконец-то эти люди будут умирать так, как им было предначертано судьбой. Странная радость, конечно, но я как тот, кто разрушает смерть, заботился о меченых людях.

Но этот метод работал не всегда и не со всеми. Да, сектанты были легко внушаемыми, так что от того я и колесил по всей стране как ненормальный, чтобы перевозить их в Москву и питаться ими (или использовать для других целей). Без метки люди начинали вести себя по-другому, они были лишены каких-то первобытных страхов и желаний, и их мировоззрение лишалось чего-то весомого. Они заражались непонятной свободой и жизнелюбием, но всё это было создано искусственным путём, от того настоящего освобождения не приносило. В таком состоянии убедить их вновь покончить с собой не всегда представлялось возможным. Да и требовало времени, которого у меня не было, так как проклятие действовало быстро. Рекорд был около трёх месяцев, дольше ни один человек с удалённой мною меткой не проживал. Чем сильнее человек, тем сложнее вновь внушить ему необходимость покинуть добровольно этот мир, так что порой меня ждали неудачи. Особенно обидно было, когда у моей жертвы уже появлялся прозрачный ореол над головой, и какой-то нелепый несчастный случай прибирал его к рукам, доставляя прямиком в пустоту. Но я также понимал, что не бывает нерешаемых проблем, любого человека можно направить на путь самоубийцы. Я учился, экспериментировал и давил, я психологически обрабатывал, вторгался в биополе человека, внушая ему мысли о смерти, я угрожал и я льстил, я врал и унижался, и в итоге неудачных случаев в моей практике становилось всё меньше. Я мастерски осваивал свою профессию чистильщика, получая всё больше и больше удовольствия от того, во что мне удалось превратить жизнь неудачника Зиновия Панова.

Ну а последний случай, который заставил меня прекратить игры с теми, с кем я был давно знаком, был омерзительным. Начиналось всё довольно-таки мирно, вспомнилось тут мне, что не любил я одну свою училку. Это воспоминание обрушилось на меня после того, как меня пригласили в мою пушкинскую школу на слёт одноклассников. Я был пару раз на таких слётах, как только окончил школу, но жизнь бывших одноклассников меня мало интересовала. А тут мне захотелось пойти, потому что пришла мне в голову идея отомстить учительнице, с которой у меня не получилось создать нормальных отношений. Я даже не могу припомнить, почему она меня невзлюбила, или почему я её невзлюбил. Если бы всё на том и закончилось, ну не нравились мы друг другу, ну и фиг с ним! Так нет же, она мне сделала подлянку, из-за которой я опозорился перед одноклассниками. Сейчас мне история кажется банальной и абсолютно глупой, но тогда я воспринимал мир глазами юного максималиста. Как-то она объявила, что Зиновий-то оказывается безответно влюблён, от того видимо такой рассеянный. И продемонстрировала всем фотографию моего тогдашнего краша, распечатанную картинку старшеклассницы Оксаны, в которую я действительно был влюблён, но красавица была не моего эшелона. Было нечестно объявлять настолько личную информацию, ещё и подкрепляя доказательствами. Я выкрутился и в тему отшутился тогда, и хотя меня какое-то время троллили, эта история быстро забылась. Но учительницу я не простил. Так что, Таисия Амировна, я иду за вами со своим смертельным вирусом!

Я лихорадочно в этот период искал суицидальную девушку, чтобы та сопроводила меня на этот слёт, но как назло все самоубийцы куда-то притаились, либо же попадались крайне неудачные варианты. И подумать только, ради этой фигни я передал метку человеку, который чисто по внешним параметрам подошёл бы в качестве моей пары! Вот это уже была глупость, никому ненужная жертва. В больнице я передал метку одного мужчины в годах знакомой медсестре, которой при переадресации ещё и передал мысленный приказ испытывать ко мне симпатию (я уже побоялся внушать любить меня, случай с Викторией меня кое-чему научил). Так что к слёту я был готов, со сногсшибательной длинноногой медсестрой под ручку я вошёл в свою обветшалую школу как настоящий мачо. Тьфу ты, ну зачем мне нужны были эти понты, если мне реально было начхать на всех своих бывших одноклассников?

Мы все дарили учительнице цветы, которая за последние годы сильно прибавила в весе, и с новой порцией морщин выглядела ещё безобразнее (она всегда была противоположностью моего идеала женщины). Я понимал, что не смогу насладиться её самоубийством, но она казалась мне такой грязной, что впервые в жизни мне даже этого не хотелось. Именно в момент передачи цветов я и внедрил в неё смертельную заразу. Метка была яркой и хаотичной, если бы я её не забрал у прикованного к инвалидному креслу пациента, он бы ещё прожил максимум дня три. От того я и не медлил. Метка могла приглушиться, пока у человека шла переработка информации, но всё равно это будут не месяцы жизни, по моим расчётам я давал ей приблизительно одну неделю.

Новости я уже узнал через интернет, а потом и через своего старшего брата. Таисия Амировна в экскурсионный день отправилась со своим классом в баню, её подопечными был второй класс (странное развлечение для восьмилеток). Я в подробности не вдавался, да и информация была противоречивой в СМИ. Но суть была в том, что она закрылась в этой бане с ребятами, и каким-то образом они все надышались угарным газом. Поскольку я знал, что это было самоубийство, это означало, что она каким-то образом создала ситуацию, что печь была закрыта раньше времени, и в маленькое помещение попало смертельно опасное количество угарного газа. Она была по образованию учительницей химии, явно разбиралась в этом, но всё равно у всех осталось много вопросов, как такое могло произойти, и почему сотрудники бани не смогли вовремя их спасти. Там долго шло расследование, комплекс бань этих в итоге закрыли, бизнес разорился. Выжило всего несколько детей, в итоге погибло 17 человек – учительница и 16 её учеников. В том числе и мой племянник Кузя, который учился как раз-таки в классе Таисии Амировной. От того я новости и узнал от своего брата. Вот тут мне стало не по себе. Из-за своих махинаций я спровоцировал смерть своего вечно улыбающегося племяшки Кузьки!

Этот случай оставил в моей душе кровоточащую рану, совестьнаконец-то дала мне пощёчину и пилила, что самоубийство – не вирус, его нельзяпередавать, ещё и целенаправленно. В какой-то степени это было убийство, нопоскольку я отказывался себя ассоциировать с убийцей, это не стало переломныммоментом. Скорбь по малолетнему родственнику вскоре угасла, но я зарёкся ставитьэксперименты на людях из прошлого или тех, кто что-то для меня значил.Анонимность и нейтральность были самым лучшим методом, как трезво и без косяковзаниматься коллекционированием душ. Внутри я жаждал некоего пробуждения,которое очистило бы меня и дало стимул безукоризненно двигаться к своей цели.Без привязок, без смака, без насилия, без горя, просто следовать своимкармическим путём, потому что сейчас я купался в лучах вседозволенности. И хотяслучай с гибелью Кузьки меня немного присмирил и заставил задуматься онасильственном заражении, окончательно я не завершил свои опасные игры.