Разбей свой нимб

38

Дальше всё было как во сне, настолько всё быстро и ярко развивалось, что я ощущал себя героем какого-то романтического фильма, несмотря на то, что никаких чувств к новой пассии не испытывал. Мой призыв любить меня в момент, когда я находился в биополе Виктории, был принят её мозгом с таким ярым послушанием, что меня даже начинали пугать мои способности. Я никогда раньше подобного не делал, максимум мог передать мыслеформу самоуничтожения, но оказалось, что во время этого интимного вторжения, можно было запрограммировать человека на что угодно. Но я мог передавать приказы лишь людям, которых обрекал на самоубийство, по-другому никак не получалось. Это умножало мою власть. Я мог передать охраннику Мавзолея приказ взорвать Кремль, я мог заставить влиятельного депутата подписать закон о легализации абортов сроком более шести месяцев, я мог внушить успешному бизнесмену переписать все банковские акции на моё имя. Мои возможности становились практически безграничными! Только что мне реально нужно было в этой жизни? Насколько корыстные цели превышали мои принципы не впутывать других людей в свои суицидальные махинации? Тут главное было вовремя остановиться. Успехи могут вскружить голову, и я буду хотеть ещё и ещё, но я знал, насколько вседозволенность разрушает личность.

Но Вика была обречена, отступать было некуда, нужно было взять от ситуации по полной. Я купался в лучах её любви и обожания прямо на патологическом уровне. Она никогда ни к кому таких сильных чувств не испытывала, к тому же Ольгины мыслеформы тоже работали через переданную метку – болезненное желание быть любимой и дарить в ответ свою любовь. Но поскольку Виктория не была создана субмиссивной жертвой, которой нужно было лишь любить, это проявлялось в странных формах. Невероятная опека от неё даже казалась агрессивной, наверное, даже гиперчувствительные женщины с повышенным материнским инстинктом так не кудахчут над своими новорождёнными. Подарки, что я получал за эти недели, это было уму непостижимо, большую часть я потом просто разослал по благотворительным организациям. Я как бы в финансовой помощи не нуждался, но бесполезно ей это было объяснять, она меня не слышала. А я тем временем захлёбывался от её любви и материальных даров.

Через две недели я уже числился акционером в её фирме, которая ей досталась в наследство от матери, годовой оборот которой исчислялся в миллиард рублей. Я понятия не имел, как работает эта фирма, но акционер не обязан вмешиваться в дела фирмы, я мог просто получать свои дивиденды и не париться. Я понимал, что это рискованно, но всё было по закону – я получил акции от самого акционера (Вика была единоличным акционером, и сейчас мне принадлежало 50 процентов акций). Я знал, что фирма её отца имеет примерно такие же доходы, а может быть и больше, она уже была в доле, но я отговорил её переписывать акции на моё имя, потому что понимал, что папаша её с таким положением дел может быть не согласен. А суды мне точно не были нужны. Но она переписала у нотариуса завещание, где её супруг унаследует всё её состояние – дом на Рублёвке, несколько машин, квартиру в Лондоне и все финансовые сбережения. Это было весьма солидно. Осталось только свадьбу сыграть.

Я понимал, почему она торопится. В подсознании она понимала, что у неё почти нет времени, а она ещё не выполнила своё предназначение, она ведь была запрограммирована меня любить. Материальные ценности были для неё залогом успеха, от того она и проявляла чувства таким способом. Она извинялась за эти подарки и разговоры о наследстве, так как боялась, что я подумаю, что она хочет купить мою любовь. Я настоял на скромной свадьбе с двумя свидетелями. Одной из них была Лена, которая окончательно перестала меня понимать, вот уж не ожидала она от меня, что я тупо оказался бабником и альфонсом. Я понимал, насколько нетипично Вика себя ведёт, делая всё возможное, чтобы проводить время лишь с ней одной, мне не хотелось назойливых советов её родственников или друзей. А поскольку я был подозрительным типом, и Вика вела себя так неестественно, я осознавал, насколько шатки мои позиции. Я знал, что прекратить меня любить она не может. Эти чувства иссякнут лишь после того, как оборвётся проклятие. Она получила чужую карму и расплачивалась за греховные помыслы Ольги, но её рационализм и концентрация на конкретных целях (любить меня всеми способами) не позволили ей окончательно съехать с катушек. Виктория была сильной и независимой, но я сломал её за несколько секунд, и теперь тупо доил и ждал момента, когда у неё ничего не останется, чтобы позволить ей покинуть этот мир. Иногда мне начинало казаться, что мои благородные цели по очищению человечества от проклятия заходили слишком далеко, оставляя позади эти самые благородные намерения.

Пока я строил отношения с Викой, которые за несколько недель прошли все фазы, которые многие пары переживают за несколько лет, Ольга чувствовала себя преданной. Но мы с ней не были парой, не было даже речи о том, чтобы нам быть вместе, я просто ей помог в тяжёлый период. Я и так ей слишком много отдал. Ей было больно, она была не шибко умной, так что накрутила себя, что мы обязательно будем с ней вместе, и из-за этих иллюзорных мечтаний чувствовала разочарование. Я почти не появлялся дома из-за навязчивой любви Виктории, завладевшей мной на полтора месяца с неистовой требовательностью. По идее, Оля была свободна от своих депрессивных дум и желания покончить с собой. Но после того как я с ней поступил, мысли об её никчемности вернулись назад. Ольга была обречена видеть успешных и красивых женщин рядом с теми мужчинами, которые ей западали в сердце, она накручивала себя в этом, и страдания её были искренними. Я её игнорировал. Она была проклята, ей оставалось жить считанные недели, так что не было смысла пытаться исправить ситуацию. А гармония в её душе меня мало интересовала, каждый человек сам был обязан строить свою душевную систему ценностей, чтобы добиться максимальной свободы и чистоты. Души самоубийц, в конце концов, были всего лишь моей пищей.

Метка у Оли не возобновилась, но она как будто потеряла частичку своей души с её уходом, раздувая свои несуществующие проблемы и пытаясь доказать самой себе, что она может быть любима. Она в этот период маниакально помогала сомнительного вида алкашам, с некоторыми из них она сношалась, потому что готова была принимать любую любовь между мужчиной и женщиной. Я её не контролировал, понимая, что дисгармония в душе была такой, что можно выть. И при этом весь негатив и депрессивные мысли как будто были отрезаны, но она так нуждалась в страданиях, что насильно их порождала, дабы вернуть утерянный баланс в душе. Я знал, что насильно метки нельзя забирать, но дело было сделано. В итоге в один прекрасный день Ольга напоролась на какого-то садиста, с которым несколько дней выпивала, а он её по каким-то причинам зарезал. Скорее всего, без причин. Потому что говнюк был бездушный или полный психопат. К счастью, полиция до меня не добралась, преступление было совершено настолько открыто, что все доказательства вины этого отбитого алконавта были у следователей на руках. Я тихонько избавился от её вещей и вычеркнул эту дурочку из своей жизни. Я стал слишком толстокожим, чтобы проливать слёзы по неудачникам, которые добровольно выбирали смерть. И когда им предоставлялся второй шанс, они его с треском профершпиливали.

А я тем временем наблюдал за меткой Вики. Медленно, но верно та обрастала плотью, и я различал в ней всё новые цвета и тенденцию затемняться. Желание умереть у Вики раннее отсутствовало, я был в этом уверен, она казалась мне невероятно разумной. Но сейчас у неё появлялись навязчивые страхи остаться нелюбимой, никому ненужной, и она проецировала свою собственную искусственную любовь на меня. Это противоречило всем её жизненным ценностям, из-за этого она каждую секунду испытывала какой-то дикий стресс. Вика была слишком приземлённой, она не верила ни в какие потусторонние силы, банковские счета ей были важнее перспектив попасть в ад, потому что никакого ада не существовало. Как и богов, демонов, призраков, домовых или Пука Пука (это такой ирландский оборотень). И если моя бывшая коллега Вера слышала голоса, боролась с демонами и в агонии смаковала погребальные сцены своего близкого конца, то Вика другими методами сходила с ума. Её душа как будто разлагалась изнутри, потому что все её приземлённые принципы и догмы рушились, всё глубже раскрывая пасть пустоты. И хотя мы мало говорили на эту тему, потому что нас окружала фальшивая и тошнотворная любовь, я прекрасно видел, что у неё на душе.

Примерно на сорок пятый день нашего знакомства, когда мы уже были законными супругами, её психика всё же не выдержала напряжения. Я уже видел, что она на грани по радужным переливам метки, которые всё сильнее утопали в чёрной бездне. Я не хотел удерживать её в мире живых, она уже никогда не вернёт себе утраченную гармонию, и каждый новый день приносил лишь страдания, так зачем было их умножать? Узоры стали отчётливее, указывая на транспортное самоубийство – остановка запрещена, въезд запрещён, разворот запрещён, все какие-то именно запретные знаки, и это явно намекало на то, что она совершит на дороге что-то запретное, повлекшее её добровольную смерть. Меня это радовало, так как в таком случае была большая вероятность скинуть её смерть на несчастный случай. Мне меньше всего хотелось разборок с полицией и её родственниками, ведь она мне оставляла такое наследство. Лучше всего в этот день находиться подальше и иметь стопроцентное алиби, но в таком случае я не смогу поглотить её душу. Что мне было важнее – пожрать её душу или обезопасить своё будущее? Это был сложный вопрос.

Я не мог с ней садиться в одну машину, я это понимал, она могла начудить именно там, и в таком случае могла навредить и мне. Мы жили в Москве, в этом городе было так много дорог, но я совершенно не учёл, что она где угодно могла покончить с собой, необязательно в своём собственном транспорте! Так что когда мы с ней на такси возвращались домой после длительного шоппинга, я был расслаблен. Да, я видел, что Вика на грани по цветам метки, но та уже была в таком виде дней пять. И тут она начала плакать и шептать, что я же её не люблю, это же так очевидно, а она отдала всю себя какому-то незнакомцу, не оставив себе ни кусочка. Ты убил Викторию Максимову, пожрал её душу, бредила она, хотя попала в точку – я высосал из неё всё, и от неё осталась лишь пустая оболочка. А ведь всё что ей было нужно, чтобы я её любил, и всё, остальное её не интересовало. Но я был бездушным и неспособным на такие благородные чувства, и она теперь осталась ни с чем, она не знала, кто она такая, всё пожрала слепая любовь к садисту. Я слушал её настороженно, понимая, что сейчас что-то произойдёт. Я пытался утешить её банальными словами и тактильностью, но это уже не работало.

- Одна любовь на двоих, - смеялась она, давясь слезами, - одна смерть на двоих, наверное, в этот момент ты действительно будешь вместе со мной, и я познаю твою вечную любовь, да, Зиновий? Да, любимый?

Таксист спокойно воспринимал очередной скандал в своём временном доме на колёсах, думаю, он неоднократно становился свидетелем истерик и похлеще, но я-то знал, что мы все сейчас были под пиком проклятия. Любая провокация или неосторожное движение могли стать роковыми для нас всех. Чёрт, я так устал за эти недели от её присутствия и этого давящего чувства недосказанности, что я был готов убить её собственными руками. Хотя по всем параметрам Вика была не проблемным человеком, и завладеть сердцем такой девушки мечтали бы тысячи и тысячи мужчин. Но я исказил её, сломал её структурированную систему, закинув в водоворот суицидальных событий совершенно чужого человека.

- Вика, успокойся, давай выйдем и проветримся, - пытался я её урезонить, ведь пока мы находились в машине, моя жизнь была в опасности. Но Вика была настроена именно сейчас выполнить своё предназначение, она была запрограммирована себя уничтожить, и больше терпеть она не могла. Я даже не уследил за тем, чтобы проконтролировать все её резкие движения. Она выхватила свой маленький ультрамодный электрошокер и оглушила им водителя. Таксист задёргался, когда она впустила в него электрический ток, и довольно быстро нас начало заносить. Мы были на скоростной трассе, уже не был час пик, пробки рассосались, но машин было много, и ехали они быстро, а многие ещё и агрессивно (грешит наш народ этим). Я был уверен, что Вика направит электрошокер и в мою сторону, и я не знал, мне сначала её обезоружить или попробовать выровнять машину. Я выбрал первый вариант, и как только оружие самообороны выпало из её рук, я навалился на таксиста, который всё ещё не был в состоянии управлять автомобилем, чтобы выехать с встречной полосы. Нас объехало несколько машин с диким визгом колёс, пронзительными звуками сигнализации и отборным матом. У нас с женой (до сих пор не привык, что сменил статус холостяка) были противоположные цели, она всячески пыталась оттолкнуть меня от управления, при этом крича «люби меня, люби меня, ты дьявольский мерзавец, люби меня!».

Пока мы боролись за управление, мы были в смертельной опасности, скорость наша была приличной, машины рядом уже начинали выстраиваться в какой-то непонятный живой организм, задевая друг друга, лишь бы избежать столкновения с нашей безумной машиной. И всё это время таксист ахал, Вика истерично требовала любви, а я перебирал в голове возможные варианты собственного спасения. Нужно было как-то обездвижить разбуянившуюся супругу, чьи силы в момент предсмертной истерики возросли. Я мог попробовать вытолкнуть её из машины или выпрыгнуть сам, но в первом случае получится, что я её убью, а во втором я мог сам погибнуть или остаться инвалидом. В итоге нас спас вышедший из болевого шока таксист, так резко затормозив, что его накрыло подушками безопасности. Его автомобиль не был оснащён задними подушками безопасности, так что нас с Викой резко отшвырнуло вперёд. Спустя несколько секунд я понял, что легко отделался. В итоге у меня было сломано несколько рёбер, я вывихнул руку, и неудачно ушиб спину так, что она мне болела целый год. Но боли я особо не чувствовал, я был на адреналине, потому что был в опасности. Ну и потому, что метка удерживала меня в состоянии эйфории, мой внутренний вампир после длительного голодания вот-вот получит дозу ангельской крови.

Вика выбежала из машины, пытаясь вытащить и меня, и в кои-то веки я почувствовал к ней благодарность, потому что физических сил у меня не осталось. Но как только мы оказались на дороге, она вцепилась в меня и пыталась швырнуть на встречную полосу, где по-прежнему разъезжали машины. Я боролся с ней как мог, и когда мне уже казалось, что смерти не избежать, и на миг я снова висел в петле в своей квартире и молил о пустоте, Вика отпустила мою руку и оттолкнула назад.

- Даже смерть отказывается забирать тебя, Зиновий! - проорала она истошно, залившись каким-то демоническим смехом. - Даже для смерти ты слишком грязен, я продала свою душу абсолютной тьме!

Пока я пытался сохранить равновесие от этого массивного толчка, по дороге ехала безбашенная оранжевая машина. Громкая музыка, бешеная скорость и сплошные понты, естественно, какими бы прекрасными тормозами она ни была оборудована, невозможно было избежать трагедии. Всего за считанные секунды тело моей жены превратилось в фарш. Машина её сбила, тело её приземлилось на кузов, отлетело назад на мокрый асфальт, и по ней ещё проехалась следующая машина. А ведь мы могли с ней там быть вместе! Какое ж некрасивое и опасное самоубийство получилось. Чем сильнее ты подпускал человека к себе с дисгармонией в душе (с навязанной меткой), тем сильнее был риск стать жертвой его сумасшествия. Но все неудобства были компенсированы чувством слияния душ. После такого финала я был готов пережить что угодно.

Меньше всего я хотел разбираться с ГИБДД и заниматься делом о гибели своей жены. Я понимал, что меня совсем скоро начнут доставать, но лучше всех было находиться подальше от этого места. Даже если кто-то и видел, как я ковыляю в сторону Лосиного острова, никто меня не окликнул и не остановил. Каждый думал о своих проблемах – многим придётся чинить машины, многие тут задержатся на много часов. Я позже узнал, что водитель такси после столкновения с подушками безопасности получил травму головы и остался инвалидом (вот это уже было прискорбно, что проклятие метки спровоцировало ещё одну трагедию), и он не смог дать свидетельских показаний, что я находился вместе с женой в его автомобиле. По идее я был в безопасности, сто процентов никто не подумает о самоубийстве, но я уже чуть ли не до паники боялся связываться с ментами, если хоть где-нибудь маячил намёк на суицид.

Я переждал новости в своём доме на Рублёвке, потому что знал, теперь он принадлежал мне. Да, меня ждали неприятные разговоры с родственниками, я ездил на опознание частей тела, беседовал с юристом и пытался скорбеть напоказ. Впереди ждали суды, я знал, что родные покойной жены будут бороться за имущество Виктории, но в итоге они проиграли, потому что всё было законно. А доказать, что последний месяц своей жизни Виктория была в невменяемом состоянии и не отвечала за свои поступки, они не смогли, и все её юридические сделки были признаны легальными.

Когда я ехал назад с помпезных похорон, я чувствовал такую свободу. Вдовец на чёрном лимузине, с бокалом шампанского в руках, в траурном костюме от Прада. Под искусственные биты музыкальной банды в стиле витч-хаус, пропитанный запахом ладана, я просто наслаждался этой жизнью. Я создал сам этот трагический сценарий и вышел сухим из воды. Вернее даже с бонусами. И сейчас я разжёвывал весь шквал эмоций, которые пережил с того самого дня, как впутал Вику в свою самоубийственную аферу. Сладостное слияние душ с моей законной супругой было таким восхитительным финалом, что я восхвалял в этот день смерть, я пел ей восторженные оды, лишь она одна была способна меня возвысить и очистить от всего земного, прогнившего и сломанного.