Разбей свой нимб

31

После этой истории я какое-то время чувствовал себя больным. Причём не только физически слёг с классическими простудными симптомами – наравне с моим телом изрыгала всё дерьмо и моя душа, все мои психологические раны снова открылись и начали кровоточить. Осознание того, что меченые люди не подлежат спасению, добило меня. Теперь я это знал, как и знал то, что стоит пользоваться их добровольной смертью себе во благо. Возможно, я не до конца ещё понимал, зачем мне нужны их души, но какой-то странный азарт и чувство ненасытности уже терзали меня. И хотя сейчас я на время погряз в сопливых сожалениях, я понимал, что хочу пользоваться своим даром. То чувство, что люди с меткой принадлежали мне, опьяняло меня и одновременно вызывало тошноту. Зачем они мне были нужны, уже не имело значения, они были моими, и прожорливый эгоист внутри меня просто хотел их, а причины ему были по барабану.

Я уже понять не мог, существует ли реальность, или моя одержимость самоубийцами отрезала меня от той жизни, к которой я привык. После того как мне удалось более или менее проглотить свои болезненные воспоминания и принять себя, я решил больше времени проводить с нормальными людьми. То есть с теми людьми, чья суицидальная идеация крайне низка. Потому что я чуял, что скоро окончательно свихнусь, а ведь я оставался простым человеком, мои функции того, кто разрушает смерть не должны были лишить меня человечности. Я начинал привыкать к своему обожанию, но я ведь не хотел проводить всё своё свободное время среди чокнутых суицидников. Сейчас я был слаб из-за своих неудач, которые оставили меня голодным на проклятые души. Странный голод, ничего не скажешь, но я уже привыкал к странностям.

Первым делом я решился на шаг, который должен был уже давно осуществить. Я уволился с работы, чтобы начать работать самостоятельно – без ограничений, без дедлайнов, без лишнего напряжения. После того как мне сообщили, что мой мозг приспособлен работать в режиме многозадачности, я времени даром не терял, тренируясь выполнять сразу несколько дел. Это было непросто, часто мужской, логический мозг способен работать только над одним делом, будь ты трижды гением. Женщины быстрее приспосабливались к режиму мультитаскинга. Ведь уже с древних времён на них лежала ответственность за воспитание детей, ведение домашнего очага, и поскольку многим этого было мало, они ещё успевали развивать свою карьеру. Конечно, это не совсем точные аналогии, но мне теперь не нужно было время перестраиваться со своих рабочих обязанностей на продажи онлайн акций. В последнее время я делал неплохие успехи в среде NFT, и хотя я там ничего не создавал, принадлежа к коллекционерам, эта криптовалюта привлекала меня как любителя цифрового искусства. Я начинал зарабатывать те деньги, на которые можно было выжить даже в Москве. И если ещё учесть финансовую помощь от секты, я мог без угрызений совести и страхов писать заявление об увольнении.

Неделя отпуска без предварительного согласия, неделя больничного сразу после отпуска, постоянные отгулы, просьбы работать удалённо, опоздания, всё прямо было за то, чтобы меня отпустили с миром с этого рабочего места. Но директриса была непреклонной, она даёт мне месяц отработать (это даже не обсуждается, я обязан по контракту отработать положенный месяц), и если тогда я не передумаю, тогда она подпишет моё заявление. Я знал, что не передумаю, с моим новым образом жизни и навязчивыми идеями о своей миссии по спасению мира, мне не подходила тихая офисная жизнь.

Я понятия не имею, как именно у нас работает сарафанное радио, но в тот же день все, кому надо и не надо знали о моём решении покинуть это туристическое бюро. Во время обеденного перерыва я остался работать над отменой ВИП резервации, параллельно переписываясь с возможным покупателем целой серии NFT картинок, у которых я увидел потенциал (хотя художник пока и был никому неизвестен). На заднем плане у меня как образы проплывали лица людей, у которых я видел метки, они поселились в моей голове, пустив корни, и я много размышлял на темы, перенял ли я что-то от их личностей.

Мой кабинет не был отдельным, но мой стол стоял в закутке, скрытый от посторонних глаз. Не то чтобы проходной двор, но никакого уединения на самом деле в помине не было, коллектив был большим и базарным, какое тут уединение. Но когда я увидел, что надо мной возвышается главный менеджер по коммуникациям – офисная дива Вероника, я даже на миг растерялся. Она никогда со мной лично не заговаривала, и даже если ей что-то нужно было обсудить со мной по работе, она всегда использовала для этого посредника, потому что считала себя выше. Я подозревал, что именно её рукой была оставлена карта таро с повешенным в день моего возвращения. Я знал, что она гордится своим умением раскладывать карты, но полагал, что она это делала ради понтов, сейчас это было модно, а также давало дополнительные баллы в обожании своих многочисленных овец (за ней таскались не самые умные гламурные девахи, у которых вместо мозгов был силикон). Было всего два варианта тактики поведения по отношению к Веронике – либо бегать за ней в открытом обожании, либо безропотно выполнять её команды и принимать высокий авторитет. Я старался не попадаться ей на пути, но поскольку я не заискивал перед ней, она меня недолюбливала.

- Решил уже по-настоящему сыграть в ящик? - спросила она своим самонадеянным тоном, стуча своими отманикюренными ногтями по поверхности моего скрипучего стола. Я в этот момент пытался отогнать навязчивые образы – колышущийся на ветру розовый плащ, запах леденца, чистый смех и свист поезда. Боже мой, зачем такой человек как Вероника вторгался в мою адскую жизнь? Сидела бы в своём просторном кабинете, раздавала бы приказы и строила бы дальше из себя богиню. Ей не было места в моей жизни, но на тот момент она меня слишком раздражала, чтобы просто проигнорировать этот язвительный комментарий. В мозгах крутились адские механизмы нового эксперимента. Так, стоп, никаких действий на эмоциях, оборвал я свои диалоги в голове, которые пронеслись у меня за считанные секунды.

- Вера, дорогая, ты как раз мне и нужна! – ответил я с наигранным драматизмом. – Мне не хватает твоих организационных талантов, чтобы спланировать настоящий суицид. Я понял далеко не сразу, в чём был мой промах, но сейчас я в грязь лицом не ударю, спланируем вместе, да, моя богиня порядка?

Она не ожидала подобного ответа, я никогда ей открыто не перечил, но я её и не боялся, и пока она пыталась проглотить мои слова и придумать достойный ответ, я в это время извинился и ответил на телефонный звонок. Но решение было принято, я возьмусь за неё в качестве подопытного кролика при первой же возможности. Я не пролил ни одной слезинки по своим жертвам, мир явно будет мне благодарен, если Вероника сгинет в потоке проклятых душ. Правда, я пока не знал, как мне осуществить свои задумки.

Стоит мне только что-то решить касаемо суицидальных целей, как мне предоставляют шанс скорее осуществить свои планы, это было удивительно и попахивало тем, что мною действительно руководили высшие силы. В тот же день нас вызвали на собрание. Вы не подумайте, оно не было связано с тем, чтобы объявить торжественно о моём уходе, чтобы все могли поплакать и отговорить меня уходить. Это было собрание по урезанию какого-то финансирования, что могло повлиять на наш бюджет, и вероятно, зарплаты. Мне было до лампады, я отрабатывал здесь последний месяц, все эти тревожные вести проходили мимо меня. И я спокойно разглядывал своих коллег, размышляя, с кем из них я бы пошёл в разведку и есть ли тут хоть кто-нибудь, с кем я буду поддерживать контакт. Было тут несколько ребят, с которыми я когда-то зажигал на корпоративах, мы прикрывали друг другу отгулы и помогали по работе. Была ещё Марфа, девочка из отдела маркетинга, которая ежедневно сочиняла новый слоган для наших реклам, которые фирма всегда отвергала. Мне она нравилась, несколько лет назад я даже подумывал о том, чтобы с ней встречаться. Только она была замужем, а у меня тогда была девушка. Но всё равно симпатия между нами была искренней, но мы были просто коллегами, даже не друзьями. Я разглядывал её и не мог поверить своим глазам, как у этой уверенной в себе и всегда улыбающейся девушки могла быть суицидальная метка?

Я пялился на Марфу, а рядом сидела эта расфуфыренная дива Вероника, почему не могло быть наоборот? Марфа была обречена, что бы я ни делал, она уже принадлежала смерти, абсолютно ничто не могло спасти её. Чувство несправедливости во мне бурлило всё собрание, почему именно Марфа, ну ёлки-палки, лес густой, кажется, мы действительно приближались к концу. А что если переместить её метку другому человеку? Ведь я трогал её, когда увидел впервые в жизни, теоретически это было возможно, так почему было не попробовать? А вдруг в таком случае умрёт только тот человек, к которому эта метка перейдёт? Но я пока не знал, смогу ли я это осуществить. И сработает ли это с человеком, который не склонен к депрессиям? Смогу ли я отдать метку Веронике? Настало время больших исследований, да и чего я терял, если попробую поиграть? Марфа всё равно обречена.

Мне нужно было, чтобы обе женщины находились какое-то время рядом, желательно без других свидетелей, чтобы я смог осуществить задуманное. Я понятия не имел, как и что мне делать, решив действовать интуитивно. У меня не было наставников, все знания я получал после тщательного анализа, и конечно же, от применения теории на практике. После пережитого за последний неполный год, меня уже ничего не пугало, а опростоволоситься или сойти за дурачка, ну что это изменит, в конце концов, если моё раздутое самомнение немного потерпит фиаско? Даже полезно будет, а то возомнил себя пожирателем душ, Мессия, который спасёт планету от проклятия, фу-ты ну-ты, хватит с меня этого пафоса. Этим успеха не добьёшься.

Я организовал прощальный ужин, зарезервировав на вечер столики в самом ГУМе, и выбор мой пал на икорный бар Beluga, где лаконичное меню предлагало богатый выбор икры и водки. Что ещё русскому человеку нужно для счастья? Рюмка водки, блюдце с икрой и элитное место, а ещё и на халяву! Пришлось раскошелиться, но это того стоило, при каких ещё обстоятельствах мне удастся усадить Марфу и Веронику за один стол, чтобы обе были расслабленными? Я понимал, Марфе не до вечеринок, она замышляла самоубийство, но она так глубоко скрывала свои невзгоды, что никто об этом не догадывался.

Посиделка была шумной, эмоциональной и фамильярной, я пригласил тех коллег, с которыми всегда чувствовал себя свободно, исключением была Вероника. Конечно, она пыталась приковать к себе внимание и держать авторитет, но сегодня можно было стоять на голове, рыгать и орать частушки о директрисе. Совсем не те светские беседы, к которым она привыкла, и как я и рассчитывал, она заглушала свою неуверенность водкой и пьянела прямо на глазах. А мне было весело, сожалений, что это в последний раз я так сижу с этими людьми, у меня не было, но по правде говоря, я бы не хотел вычёркивать все эти годы из своей жизни. И хотя я не понимал до конца, что такое счастье, мои годы здесь были безбедными. Правда, почему в таком случае я решил покончить с собой, если всё было так безбедно? Да уж, скоро будет год, как я пытался отбросить коньки, а причин своего поступка я до сих пор не нащупал.

Ностальгические беседы так и изрыгались из наших пьяных уст, стеснительность и скованность заменяли дерзость и вульгарность, всё шло гладко и непринуждённо:

- А помнишь, как та девяностолетняя немка вломилась к нам в офис и настучала тебе по голове своей тростью за то, что ты забронировал ей номер в отеле без придверного коврика?

- Ты прикинь, на дне рождения Сани два года назад он был настолько в зюзю, что перепутал жирного охранника с директрисой и полез целоваться!

Примерно такие у нас уже беседы пошли, и хотя я не воздерживался от алкоголя, моё потребление водки в этот вечер было дозированным. Потому что у меня была важная цель, чем трезвее буду, тем больше вероятности не упустить шанс. И я им сразу же воспользовался, когда Вероника, уже вовсю участвующая в похабных воспоминаниях, пытаясь прокричать очередной тост, чуть не грохнулась. Вот это мне и было нужно, сейчас я с Марфой помогу ей добраться до уборной, а там как-нибудь найду момент, чтобы переместить метку.

Туалеты в ГУМе, построенные по историческим чертежам ничем не уступают богатому интерьеру универмага. Мне было пофиг, что я захожу в женскую уборную, контролёр пропустил меня, так как видел, что Веронике нужна помощь. У неё сильно страдала координация после выпивки, так что всё шло по плану. И когда мы втроём стояли в этих шикарных «апартаментах», я пытался прочувствовать метку Марфы. Как и у большинства людей, в ней доминировали серый и чёрный цвет, но блики ярких и тёплых тонов периодически вспыхивали в виде молний, явно указывая на страстные, негативные переживания.

- Девочки, подождите немного, у меня для вас кое-что есть, - сказал я игриво, делая вид, что копаюсь одной рукой в заднем кармане брюк. Думаю, обе мои бывшие коллеги подумали о наркотиках. Пока Вероника разглядывала меня, пытаясь сдержать истеричный смешок, Марфа в нетерпении мысленно задавала мне вопросы, какого хрена ты тут устроил?

И тут второй рукой я погладил Марфу по волосам, всё выше поднимая руку, пока не наткнулся на биополе пульсирующего знака скорой смерти. Нимб был обжигающим и увиливал от моего уверенного прикосновения, а сам я себя ощущал так, как будто топтал ауру святого человека, я был таким грязным, таким порочным в этот момент, что заслуживал умереть в этот же миг. Мне хотелось прямо на месте залезть себе в глаза и выдавить их, просунуть пальцы в нос так глубоко, чтобы достичь мозга. И тут перед глазами у меня появились все меченые, которых я спас от проклятия, все те, кто питал меня и направлял на цель, они встали на мою защиту и не позволили метке поглотить мой разум. Огромным усилием воли я вырвал из биополя Марфы этот проклятый режущий глаза сгусток энергии и кинул его со всей дури в Веронику. Это заняло всего несколько секунд, но я весь взмок от пота, нос мой кровоточил, а голова готова была взорваться на тысячи осколков.

Когда я пришёл в себя после этого непередаваемого энергетического взрыва, Марфа смотрела на меня какими-то дикими глазами, а Вероника символически проблевалась. Но дело было сделано, я отдал метку Марфы Вере, и я просто не мог поверить, что это возможно! Да, это требовало усилий, но всё это было такими пустяками по сравнению с тем, на что я был способен! Правда, я понятия не имел, не исчезнет ли у Вероники метка и самое главное, будет ли спасена Марфа? Не вернётся ли эта метка назад? И что в таком случае с Вероникой, получила ли она через этот насильственный акт свою дозу проклятия? Время покажет.

Уходил я из ГУМа в обнимку с Марфой, она чувствовала себя так легко, так правильно, как будто кто-то починил все её сбои, и она снова была тем человеком, которые и должны заселять нашу планету, а не искажённым призраком, запрограммированным на самоуничтожение. Но самое странное было то, что после того как я вторгся в её биополе, я скачал всю информацию об её последних днях. Я знал теперь о её мотивах и о том, как тяжела в последнее время была её жизнь. Её муж набрал долгов, и им уже много месяцев угрожают коллекторы, которые уже один раз избили её мужа до полусмерти. Они вот-вот должны были лишиться квартиры, но она знала, что это не остановит кредиторов, настоящую организованную банду отморозков, которые любыми методами добивались возврата денег. Последней каплей стало её известие о беременности, которая была так некстати. Она поздно о ней узнала, и в итоге аборт делала на пятимесячном сроке, естественно, нелегально. И не без вреда здоровью, теперь она была бесплодной. После этого она как будто бы сдалась, прекратила бороться, позволила себе быть слабой, жажда жизни куда-то испарилась. Я был поражён тому, насколько она скрывала свою боль. Но она была из тех людей, кто никогда не желал быть кому-либо обузой – слишком самостоятельная, слишком гордая, слишком думающая о других. И теперь она получила иррациональное освобождение.

Мы шли с ней и смеялись всю дорогу ко мне домой, мне не было весело от всей этой истории и от её временного освобождения, но я был вдохновлён её побегом из ада. Только мне было гадко от этого вторжения в её душу, как будто я насильно её вынудил поделиться своей болью, что она так тщательно скрывала. Но поскольку она не знала этого, то не могла прочувствовать искажения, которым я был пропитан до такой степени, что меня тошнило от самого себя. А она этот момент лёгкости восприняла как что-то личное, и хотя в этом была доля правды, ведь именно я дал ей иллюзорное освобождение, всё же я никак не заслуживал этого слепого обожания, вторгшись в обитель её души, что было позволено лишь создателю.

Когда мы с ней занимались любовью в моей постели в тойсамой комнате, где в мир иной ушли две проклятых души, я глядел на окно, где всвоё время висел, мечтая о пустоте. И ощущал только какую-то опустошающуюгоречь. Я до конца не понимал, зачем я вмешиваюсь в судьбы людей и меняю их, нознал точно, что не могу остановиться. В конце концов, разве мне не была данасвобода действий, как именно выбирать себе жертвы? Лидер секты указывал на это,и сам я понимал, не просто же так мне дано это, я действительно могбезнаказанно прибирать к рукам не только меченых людей. Теперь же мнеоставалось наблюдать за тем, к какому трагическому концу приведёт мой последнийэксперимент.