Разбей свой нимб

32

Конечно, я не планировал крутить роман с Марфой, особенно если учесть, насколько в ней сейчас нуждался её непутёвый супруг. Но мне было лень её отталкивать, её магнитом тянуло ко мне, и ничего нельзя было с этим поделать. Её подсознательная благодарность и душевная нагота передо мной не давали ей шансов противиться своим новым чувствам. Её жажда жизни была просто улётной, и для меня это также стало глотком свежего воздуха после жизни под землёй с депрессивными и обречёнными неудачниками. Я давно уже плюнул на свои старые принципы – не кадрить замужних, и просто наслаждался передышкой перед своими новыми экспериментами.

Мне было интересно, как дела у Вероники – задержится ли у неё метка, как будет влиять на её жизнь, сможет ли она преодолеть проклятие. Благо, после этого случая и её тянуло ко мне, так что впервые в жизни я был рад нашим встречам, которые нам организовывала Марфа. У них была одна метка на двоих, я был посредником, но все мы были ячейкой моей адской шутки, как бы в одном биополе, от того нас всех тянуло друг к другу. Я больше не работал в туристическом агентстве, но через Марфу я был в курсе новостей, что же творилось в жизни Вероники.

Конечно же, Вера изменилась, и хотя она старалась держаться достойно и не показывать слабости, внутри её тревожило что-то мрачное и необъяснимое, просто она явно не имела суицидальных наклонностей, от того и не могла принять в себе эти тёмные перемены. Проклятие работало, даже если она и не думала о самоубийстве, канал с желанием смерти работал через подсознание в полную мощь. Ещё я заметил, что странным образом к ней перешли переживания Марфы, которых та сейчас лишилась (несмотря на то, что её жизнь ни в грамм не изменилась, просто изменилось её восприятие). Какие-то навязчивые страхи, что она когда-то потеряла документы, и на её имя набрали кредитов, которые она никогда в жизни не сможет оплатить. Ей казалось, что за ней следят и хотят физически навредить, она теперь ходила по вечерам только в сопровождении мужа. Ну и последним совпадением было то, что она сейчас возобновила процедуры ЭКО, и я знал, что они пройдут неудачно, потому что энергия бесплодной Марфы и её греховный аборт не позволят произойти чуду. Вероника приняла эстафету проклятия, и никогда уже не сможет иметь детей.

Прошло три недели с прощальной посиделки в «Белуге», мы сидели втроём в маленьком бистро без названия на вокзале. Марфа цвела и пахла, а в моём присутствии прямо растекалась как речка-говнотечка, и это было так ненатурально. Я сломал этих женщин ради своих забав, и теперь они не знали, как переварить весь груз, который был возложен на них. Наше воркование и телячьи нежности задевали Веру, которая заедала своё недовольство подгоревшей пиццей. Для неё это были унизительные встречи, она не могла сформулировать свою потребность нас видеть, и мы не давали ей ничего, что могло бы ей помочь, но всё равно она чуть ли не сталкерила Марфу, пытаясь сделать её своей лучшей подругой. Марфе сейчас хватало любви на всех, тем более она всегда относилась хорошо к Веронике. Я же мог злорадствовать, правда, я давно уже перегорел, чтобы получать удовольствие от её мучений.

- Тебя не смущает, что у неё есть муж? – спросила вдруг она, стоило только Марфе отойти, чтобы ответить на телефонный звонок. В последнее время этих звонков у неё было море, и почти всегда с ужасными новостями. Парадокс был в том, что чем больше у неё было неприятностей, тем она становилась счастливее и свободнее, полная нестыковка с её внутренним состоянием, ведь без суицидальных мыслей она была запрограммирована на режим безудержного счастья. Это было очень негармонично.

- Что-то в последнее время ты чересчур сильно интересуешься личной жизнью своих друзей, неужели всё совсем пресно у самой? – спросил я, даже не пытаясь умышленно её уколоть. – Как видишь, моя совесть безупречно чиста по отношению к близкой дружбе с замужними женщинами. Да, да, да, и у тебя тоже есть шанс.

- Ты даже не в моём вкусе! – пыталась она себя оправдать, почему преследовала нас в последние дни. – Просто...нечисто тут что-то. Марфа зря с тобой связалась.

- И ты зря со мной связалась, - сказал я уже серьёзно. – Но когда в человеке взрастает хотя бы микроскопическое семечко смерти, их всех тянет ко мне. Вера, самоубийство – это не шутки, зря ты на эти темы язвила, ты же понимаешь, что ничто в этой жизни не остаётся безнаказанным. Сегодня ты смеёшься над горе-самоубийцей, а завтра просишь у него совета, как безболезненно покинуть этот мир.

Вероника была настолько ослаблена морально, настолько не понимала себя, что её острый язык немел, а логическое мышление разбивалось о невидимый барьер. Она нуждалась в моей помощи, и в подсознании она это знала. Я же отталкивал её, не собираясь исправлять содеянное, она стала жертвой моего эксперимента, и ничто не могло поколебать моего решения. Да и я сам уже не знал, мог ли я ей помочь.

После этой встречи Вероника начала меня бомбить сообщениями, где изливала душу и задавала странные вопросы. «Как ты борешься со своими демонами пустоты? Так ли страшно умирать? Встречу ли я после смерти родных, которых потеряла? Кому молиться во время этих жутких искушений?» Я отвечал ей в своём саркастичном тоне, предлагая практичную помощь в осуществлении её заветной мечты. Я не хотел, чтобы её метка исчезла, от того и не предлагал помощи, которая ей так была нужна именно от меня. И метка преследовала её, цвета Марфы теперь обросли и другими оттенками, более холодными, но всё больше радужных бликов я там находил, что указывало на перенапряжение. Вера долго не выдержит жить в таком режиме, чужие мысли о самоликвидации терзали её душу, которые она проецировала на себя, и из-за этого хаос в её голове готов был взорваться. Я украл её гармонию, её покой, её выстроенное счастье, и отдал всё это добро ничего не соображающей Марфе.

А Марфа в свою очередь начинала вести себя настолько неестественно, что это уже попахивало сумасшествием. Она останавливалась у кустов, разглядывала их листики и возвышенно говорила об их красоте и уникальности. Она обнимала маленьких детей в метро, раздавала чупа-чупсы бездомным, читала стихи на работе, которые сочиняла в режиме нон-стоп. Каждое найденное на земле пёрышко, каждая улыбка незнакомца, каждое облачко на небе, всё вызывало у неё восхищение и поэтические возгласы. Она была не просто юродивой, она была патологически безумной, и что самое странное, обратной стороны она не замечала. Раздавленная собака на дороге, драка бомжей на перекрёстке, матерная ругань малолетней школьницы, всё это её мозг фиксировал в каком-то затуманенном видении, и эти события не могли остаться в её голове даже на фоновом режиме. Её новая жизнь вычёркивала всё негативное, что могло бы вызвать хотя бы тень желания покончить с собой. Она жила в мире, где не существовало несчастья.

А параллельно жизнь её рушилась к чертям собачьим. Её выселили из квартиры, и она посередине ночи объявилась у меня на пороге со своими котомками (сплошные платья да платочки). Гинеколог у неё после брутального аборта обнаружил кисту, и она не пила лекарства, потому что Бог её спасёт, она сейчас искупала вину, чтобы её маленький ангелочек, который наблюдал за ней с небес, смог вернуться к ней. Она до этого никогда не увлекалась христианскими догмами, и подобные речи казались ещё более дикими. Мы трахались с ней, пока она в страсти своей выкрикивала псалмы, из-за чего я едва мог удерживать своё добро в вертикальном положении. На работе все были обеспокоены её поведением, которое могло негативно влиять на репутацию фирмы, и директриса держалась из последних сил, чтобы не уволить её, так как славилась своим неоправданным милосердием (а ведь милосердие – враг бизнеса). Её свекровь лежала в больнице с инсультом после последних новостей, и врачи гарантировали, что она останется как минимум на половину парализованной. Марфа постоянно меняла номера телефонов и адреса электронной почты, но всё равно ей сыпались угрозы, чтобы она уплатила долги, которые так и висели за её мужем. Её супруг был шокирован предательством, пытался её вернуть силой, и мне хотелось в эти моменты просто раствориться, чтобы не участвовать в их семейных скандалах. Но я решил остаться с ней рядом, чтобы дождаться кульминации этой печальной истории.

Прошло ещё несколько недель, и наконец-то история эта подходила к своему логическому финалу. Последней каплей стало известие, что мужа её всё-таки убили. Подкараулили на тёмной улице и избили до смерти, хотя я не понимал, как в таком случае кредиторы смогут добиться от него выплаты долгов. У Марфы ничего не было, я надеялся, что теперь её оставят в покое. Я понимал, что являюсь фигурой противоречивой в глазах окружения Марфы (друзья пытались её образумить и направить к психиатру), но я принял решение сопровождать её на похороны. Это была не моя среда, но я впустил эту чпокнутую в свою жизнь себе на беду, и пока что не видел, как выбраться оттуда незамаранным. Но я был на удивление хладнокровным к колебаниям Марфы, меня мало трогали её истерики и блаженные выпады.

В день похорон шёл ливень, Марфа была с гламурным макияжем, наряженная в готическую одежду в стиле Лолиты (на ней было куча украшений со всякой нечистью – банты, заячьи ушки, браслеты с костями, просто тихий ужас, а не почтенный наряд для вдовы). Я её не критиковал, это был её праздник (или трагедия), пускай возьмёт от этого события максимально. На похоронах мне не удавалось быть невидимкой, многие явно винили меня в том, что Марфа тронулась умом (и были правы), и хотя никаких прямых обвинений в мой адрес не было сказано, я улавливал хмурые взгляды в свою сторону. Похороны – всегда ожидание, скука, наигранная траурная обстановка, истерики, слёзы и неловкие разговоры. Эти были не исключением, я не знал человека, которого мы хоронили по православным обычаям на кладбище Ракитки в Московской области (места там были дешевле). И естественно скорбеть и лить слёзы по этому трусливому неудачнику мне совсем не хотелось, смерть прибрала его к себе ровно тогда, когда посчитала нужным. Никаких вторых шансов она не собиралась давать супругу Марфы, которого хоронили в могиле с маленьким крестом на имя Геннадия Елисеевича Разумова (я тогда впервые и узнал его имя). А у Марфы второй шанс был, только не распознала она его, не смогла воспользоваться.

Когда после небольшой проповеди каждый из гостей мог произнести речь и возложить цветы, Марфа первой рвалась к могиле покойника. Она стояла над разрытой земляной раной и штудировала высокопарные цитаты и стихи собственного сочинения, призывая всех четырёх архангелов присоединиться к славному пиршеству, пока дух её супруга блаженного соединялся с Богом! Священник напрягся, потому что порой её речи звучали кощунственно, видимо его не предупредили о том, в какой кондиции находится вдова. Но думаю, он привык к разному проявлению горя во время похорон. Марфа всё распалялась, эмоции так и бурлили, она походила на безумного гения, стихи трогали душу (даже мою, если она существовала), и я всё ждал, что у неё появится метка. Нет, не появилась. Зато случилось что-то ещё более невероятное. Она сильно жестикулировала и бродила, даже не заметив, как нога её шагнула в пропасть свежевскопанной могилы, и она рухнула вниз к своему покойному супругу, соединившись с ним и в смерти. Марфа ударилась головой об гроб, и почти сразу же умерла (так нам сказали медики, которые приехали лишь для того, чтобы констатировать смерть).

После этого странного финала, такого абсурдно символичного и гротескного, гости замерли на какое-то время, просто переваривая случившееся и пытаясь осознать, что не попали в чёрную комедию. Я выдохнул с облегчением, наконец-то страдания Марфы закончились, ни к чему хорошему насильственное удаление метки не привело, но может, это потому что Марфа оказалась слабой и не смогла преодолеть проклятие? Я не намерен был останавливаться на этом, один пример не был показателем. К тому же я ещё не знал, какая судьба ждёт Веронику. Но после этого удручающего события я вспомнил, как один мой приятель вечно жаловался на дурную карму. Ха. Теперь я знал, что такое дурная карма. Это когда на похоронах собственного мужа ты в экзальтированном состоянии спотыкаешься и летишь к нему в объятья, распугав нафиг всех архангелов, что в панике задали драпака, оставив её умирать на этом последнем ложе. Смерть была сильнее всех, Марфа попала в ад, её душа сгинула навеки.