Разбей свой нимб

30

Ника была сиротой, и хотя родители её были живы, от неё отказались при рождении. Большую часть времени она провела в детских домах, а попытки интегрироваться в приёмные семьи успехами не обвенчались. Она была вся в себе, со стороны даже казалась диковатой, ей не нужна была любящая семья или постоянная компания, она была одиночкой, но явно не от сладкой жизни выработала подобную тактику. Потребность подпускать кого-либо в свою жизнь утратила актуальность, ей давно уже что-то не додали, и было уже поздно дорабатывать это, ведь ей уже скоро стукнет 16. Она могла находиться в обществе, но ей это не было нужно, так что её асоциальность сделала её изгоем, ведь в её возрасте подростки кучкуются и состоят в кланах. Мне хотелось пробиться через её необщительность и нащупать там хоть что-нибудь, но я боялся, что не найду ничего кроме пустоты. Не было у Ники никаких целей, никаких мечтаний, никаких высоких потребностей. Складывалось впечатление, что Ника просто родилась телом, не было в ней заложено никакой души, и выживала она на голых инстинктах. Она не была агрессивной или мстительной, но сострадания и милосердия в ней тоже не было. И она такой была всегда, с самого детства, просто бездушное создание, и я бы воспринимал её тупо как животное, если бы не её высокий интеллект. Она легко выживала в комфорте и спокойно переживала недели жизни на улице. Я был уверен, что она уже родилась с хронической депрессией, удивляясь, как она дожила до такого возраста. Всё она видела в каких-то серых цветах, может быть, она считала, что это нормально? И что все люди на самом деле так воспринимают мир, просто изображают, что на свете может существовать счастье? Мне до суицида часто казалось, что моя жизнь – пресная, и что я слишком редко получаю яркие эмоции, но сейчас я понимал, насколько глубокими были мои эмоции по сравнению с бездушной Никой. Разглядывая её, почему-то казалось, что ошибки природы существуют, и единственным вариантом, как прекратить распространение проклятия, было дать этим ошибкам природы возможность самоуничтожаться. Но я снова судил раньше срока, это было обобщённое мнение о Нике, но не личное наблюдение, может быть, если покопаться глубже и попытаться её раскрыть, я пойму, что большинство ошибается?

Я не хотел отступать, раз уж именно Самир и Ника были избраны мною в качестве тех, кого я спасал от самоубийства. Слишком часто я останавливался на полпути, слишком часто позволял закрывать глаза на истину, но сейчас ни страхов, ни сожалений не осталось. Эта девочка жила в приюте какой-то религиозной больницы, которая была связана с пресловутым фондом. Странно, христианство бы явно посчитало всю эту суицидальную муть ересью и богохульством. Я подписал только одну бумажку и мог забрать Нику хоть на край света, потому что я был их пророком и имел право делать всё что угодно со своими жертвами. Это было неприятно, а что если бы я оказался педофилом? Но мне было выгодно их безразличие, их слепая вера открывала мне множество дверей для экспериментов.

На прогулке Ника почти всё время молчала, но украдкой разглядывала меня, заглушая вопросы, и я надеялся, что мне удастся её разговорить. В её метке было больше всего жёлтого цвета, и чисто интуитивно я в этом видел нереализованное детство. Что если все её проблемы были из-за того, что ей не дали нормальное детство? Я чувствовал, что она доверяет мне, всех меченых незримо тянуло ко мне, и хотя её броня безразличия была практически непробиваемой, в моём присутствии ей было тяжело играть. Я и сам ощутил, какая лёгкость у всех у них рядом со мной. Ведь их метки означали скорый суицид, после которого их души переходили ко мне.

Я взял её с собой в Москву, мы доехали до столицы на Сапсане за четыре часа, и оказалось, что она ни разу не посещала столицу. Я представлял, что Ника – моя дочь, с которой я не живу, от того за несколько дней должен ей подарить максимальную дозу приятных впечатлений. Первым делом я повёл её в торговый центр и позволил купить любую одежду. Она стеснялась и говорила, что ей ничего не нужно, но внутри я уловил огонёк желания, внутренний ребёнок просыпался. Благодаря моим комплиментам, уговорам и шуткам, через пару часов шоппинга я её не узнал. Передо мой стоял уверенный в себе и стильный ребёнок. И я понял, что она действительно ещё была дитём (не только внешне, тело у неё было недоразвитым). Она оделась по моде каких-то корейских поп групп, вся увешанная атрибутикой. В салоне красоты ей сделали контрастный грим, блестящий маникюр, вплели яркие косы, и...впервые я увидел её искреннюю улыбку.

Всю неделю я её пытался обработать на жизнелюбие. Я отправил её после прогулки и шоппинга в нашу штаб-квартиру в Химках, потому что мне надо было выходить на работу. Но на следующий день я её забрал и нас снова ждали увеселительные прогулки. И так всю неделю – рестораны, катание на коньках, боулинг, 5D кино, квесты, зоопарк, концерты. Она расцветала, всё чаще улыбалась, и хотя речь её была сдержанной, я видел, как повышается её коэффициент счастья. И метка блекла, разрушая все депрессивные мысли, освобождая Нику от проклятия смерти.

В субботу после долгой и продуктивной гулянки на ВДНХ мы с ней поехали ко мне домой, закончив вечер настольными играми, где она выражала всё больше эмоций. Она смеялась и подкалывала, и почему-то мне было так легко в эти моменты, и внутренний голос пытался убедить меня, что это и есть моя судьба. Не пожирать слабых и отчаявшихся людей, подталкивая их к самоубийству, а исцелять их, давать второй шанс, указывать иной путь, который очистит от всех прежних грехов. Но она была обречена, я это знал, но в эти дни мне хотелось опровергнуть этот бред. Два человека были не показателем, с Никой обязательно всё будет иначе, потому что она – другая, она любит жизнь, она хочет прощения, и она заслуживает этого шанса.

Девочка осталась у меня ночевать, завтра я планировал её отвезти назад в Санкт-Петербург, потому что в этот день метка исчезла окончательно, я прямо наблюдал за тем, как она превращается в лёгкий туман, растворяясь в полумраке московских сумерек. Была полночь, а мы с ней играли, смеялись и радовались жизни. Сегодня был праздник, потому что чаша жизни перевесила чашу смерти, доказав, что мир не так уж искажён, раз пятнадцатилетние девочки всё же были способны выжить в нём. За эту неделю она получила то детство, о котором мечтала 15 лет, разве это было не чудо? Раз я был способен за такой короткий срок спасать людей не только от петли, но и убеждать их в том, что жизнь – дар. Мне казалось, что мне улыбаются тысячи ангелов, меня спасли не просто так, во всём был смысл!

Никаких интимных моментов у нас не было, мы не ощущали сексуального влечения, так что я совсем не парился из-за того, что она у меня ночует. Я ощущал от неё схожий интерес, я для неё не был объектом желаний, а скорее приобретённым отцом. Я оказался прав, потому что когда она вдруг с грохотом захлопнула коробку конфет, то призналась. – Вообще-то у меня диабет первого типа, сахар мне нельзя, но я всю жизнь себе в чём-то отказываю, подумала, а зачем, если жизнь так коротка? Я не колола себе инсулин в тот день, когда поняла, что устала быть никем, ограничивать себя во всём, когда весь мир смеётся и радуется непонятно чему. Мне приснился сон такой хороший. Что за мной пришёл папа и забрал домой. Дом был именно таким, каким я себе его и представляла. Просто без слов я пошла за ним, за один миг у меня было всё – любовь, семья, дом. А потом я проснулась. Меня откачали. Не знаю, зачем. Но сегодня я вспоминаю этот сон, и понимаю, что он сбылся...

Нам не нужны были слова, это был самый интимный момент в моей жизни, мне действительно казалось, что я обрёл потерянную дочь, и меня накрыла волна тепла и любви. Я обнял её, и она расслабилась – две заблудшие души в этот миг обретали второй шанс, мы исцелились от всех суицидальных кошмаров, просто наслаждаясь тем, что сидим рядом друг с другом. Совершенно чужие люди, едва знакомые, но отверженные смертью, соединённые в жизни. Это был совершенно не сексуальный момент, сразу хочу уточнить, думаю, у кого есть дети, поймут ту глубину, что мы с ней ощущали в эту таинственную ночь.

Почти не спавшие мы поехали с ней на вокзал, япровожал её на поезд, но сам оставался в Москве. Я разглядывал румяную Нику веё розовом плаще, с её переливающимися косами и диетической конфетой в руке. Меткане вернулась, моя миссия окончена, я даже не знал, встретимся ли мы с нейкогда-нибудь, так как понимал, что наваждение прошло, и все мои родительскиечувства остались в прошлом. Но мне захотелось запечатлеть этот миг, вряд лифотография сможет отобразить этот невидимый ореол счастья, но она будет приятнымнапоминанием об этом позитивном дне. Ника позировала мне, дурачилась, бегала исмеялась, пока я не осознал, что мы отдалились от остановки и стоим слишкомблизко к железнодорожным путям. Я видел, что поезд приближается, но меня какбудто сковали невидимые силы, и я просто снимал дальше видео с тупой улыбкой нагубах, пока она не чебурахнулась с перрона прямо на рельсы. Я видел её улыбку ислышал её смех, но то, как её переехал поезд, этот момент мой мозг стёр изпамяти. Я понимал, что мог бы избежать этой трагедии, но ничего не сделал,потому что карма пришла за своим должком. И меня охватила волна печали, потомучто душа Ники растворилась вместе с меткой, и вместо того, чтобы нам с нейосуществить слияние душ, я перенаправил её на путь пустоты. Смерть получиласвою жертву.