Глава 8
Мейсон Хейз.
Мои глаза были на мокром месте, пока я шептал ей успокаивающие слова, обещая защитить ее и всё исправить. Мне было невыносимо видеть, как ей больно, зная, что кто-то воспользовался ее наивностью и доверием.
Когда я обнимал ее, я почувствовал, как меня захлестнуло глубокое чувство вины. Как я мог не заметить этих знаков? Как я мог допустить, чтобы это случилось с моей малышкой? Что я за отец? Как так получилось, что я оказался неспособным защитить своего собственного ребенка от жестокости мира?
Сейчас, смотря вниз на ее залитое слезами лицо, я понял, что должен быть сильным ради неё. Я должен был быть скалой, на которую она могла бы опереться, щитом, который уберег бы ее от беды. Я поклялся себе, что сделаю все, что в моих силах, чтобы все исправить, залечить ее раны и помочь ей найти обратный путь к счастью.
На данный момент всё, что имело значение, это прижимать ее к себе и давать ей знать, что она в безопасности и что ей никогда не придется сталкиваться с ничем в одиночку.
- Всё хорошо, милая. Папочка, здесь. - шептал я ей в уши.
Обнимая её, внутри я плакал сам из-за её боли, из-за моей собственной слепоты и из-за жестоких поворотов судьбы, которые привели нас к этому моменту. Но больше всего я плакал из-за красоты духа моей дочери, из-за её силы и стойкости перед лицом невыразимой жестокости и из-за неистовой любви, которая связала нас вместе как отца и дочь.
Я глубоко вздохнул, держа Габриэль в руках. Её тело сотрясалось от рыданий. Я вдыхал всё ещё детский аромат, который исходил из неё, отчего мне становилось только больнее. Она только что открылась мне о ужасе, через которую прошла, и я почувствовал, как внутри меня закипает гнев. Как кто-то мог так поступить с моей маленькой девочкой?
Я прижал её крепче, чувствуя её тепло рядом с собой, было очень сложно подавить гнев, который поглощал меня. Прямо сейчас ей нужен был я, а не моя ярость, но поделать с собой, я ничего не мог.
-Все в порядке, - прошептал я, мой голос срывался. - Все в порядке. Я здесь для тебя.
Но даже произнося эти слова, я знал, что они были пустыми. Как могло что-то быть хорошо после того, через что она прошла? Как я мог защитить её от всего мира, когда я даже не мог защитить её от этого?
Я не мог смотреть на неё, чувствуя боль в груди, от которой не мог избавиться.
Это была моя маленькая Габриэль, та, которая всегда искала у меня защиты, и я подвел её. Я подвел её наихудшим из возможных способов. Я не смог выполнить свою роль. Я - отец. Это моя роль и самое важное из всего, чем я являюсь. Но я провалился.
Гнев внутри меня угрожал поглотить меня, он был подобен лесному пожару, вышедшему из-под контроля и угрожавшему поглотить все на своем пути. Это обжигало меня насквозь, яростный, как неумолимый жар.
Мне хотелось наброситься, ударить по чему-нибудь, что-нибудь сломать. Мне хотелось кричать, пока моё горло не пересохнет, а легкие не начнут гореть, хотелось уничтожить всё, весь мир хотелось разорвать, который позволил этому случиться с моим маленьким ангелочком, хотелось заставить Рамиреза заплатить, заставить его страдать так, как страдала она.
Мои руки сжались в кулаки, когда я стал представлять, что бы я с ним сделал. Я бы сломал его, я бы заставил его молить о пощаде. Я видел, как я бью его со всей силой, которая у меня была, ломая кости и выбивая зубы. Я хотел услышать, как он кричит, увидеть, как он дёргается. Я хотел заставить его заплатить за то, что он сделал, совершив жестокую и кровавую месть. И тогда он был бы уничтожен, целиком и полностью.
Но даже когда эти мысли проносились у меня в голове, я знал, что они тщетны. Я не мог исправить то, что произошло. Я не мог забрать боль моей дочери, и я не мог сделать мир более безопасным для нее. Всё, что я мог сделать, это быть рядом с ней, несмотря ни на что.
Моё сердце кровило. И ничто никогда не сможет заживить мою рану. Хотя бы потому, что это была не моя рана, и чтобы не делал.
Моего гнева и ярости тут было недостаточно. Это не стерло бы травму и боль, которые он причинил ей. Это не вернуло бы её моральную невинность, которую она потеряла. Я знал, что мне нужно было быть расчетливой в своей мести, чтобы убедиться, что он заплатит за то, что сделал с ней, таким образом, чтобы ему было так же больно, как он причинил боль ей.
Когда Габриэль успокоилась, я принёс ей стакан воды и спросил:
- Тебе лучше?
- Д-да.
- Ты же знаешь, что тебе придётся рассказать мне всё с самого начала?
Она жалостно что-то промямлила.
- Габриэль. - не хотя мне пришлось повысить голос.
- Да.
Поцеловав её в макушку, я сказал:
- Я люблю тебя. Всё будет хорошо.
****
Я понял, что мне нужно быть расчетливым и спланировать надлежащую месть, которая причинила бы мистеру Рамирезу такую боль, которую он никогда не забудет. Недостаточно было просто избить его, заставить страдать физически. Я хотел, чтобы он страдал всеми возможными способами. Мне нужно было разрушить его жизнь, заставить его пожалеть о том дне, когда он перешел дорогу моей дочери.
Я начал думать о том, что я мог бы сделать, какие действия я мог бы предпринять, чтобы разрушить его репутацию, разоблачить его таким монстром, каким он был. Он потеряет работу, друзей, все, что ему было дорого.
Было сложно подавить гнев и работать хлоднокровно, но я был полон решимости сделать все возможное, чтобы заставить его платить.
На пути стали выходить проблемы - одна за другой. У него были друзья во многих областях, которые сделали бы все, что в их силах, чтобы защитить его. Но от этого мне хотелось лишь сильнее посадить этого ублюдка.
Я поговорил со своим сотрудником, и мы решили предложить его фирме сделку. Всё очень просто: я предлагал им большую долю в бизнес-проекте в обмен на юридическую помощь моей компании. Это был беспроигрышный вариант, по крайней мере, так они будут думать. Они и не подозревали, что бизнес, в котором я предлагал им долю, был фиктивным. «Компания-приведение» она была оболочкой того, чем она была когда-то, без клиентов и персонала.
На протяжении всей недели, я собирал как можно больше улик, чтобы убедиться, что их достаточно.
Я знал, что должен быть умным и мыслить нестандартно. Поговорив с девушками из клубов, которые он посещал, я нашёл, что он насиловал не одну девушку.
Но заставить их говорить, понятное дело было сложно, поэтому я нанял частных детективов, взломал компьютер мистера Рамиреза и поговорил со всеми, у кого могла быть полезная информация. Выяснилось, что его юридическая фирма также защищала других преступников, несмотря на наличие конкретных доказательств против них.
Это был долгий и трудный процесс, но дело против мистера Рамиреза было собрано. У меня были свидетельские показания, видеодоказательства и финансовые отчеты, которые показывали, как он расплачивался со своими жертвами, а также с жертвами своих клиентов и покупал молчание других.
Главный прорыв в деле дало мне видео, на котором Рамирез издевается над молодой девушкой. Это было неопровержимое доказательство, которое мне было нужно - оно надолго упрятало бы его за решетку, к тому же как оказалось девушка была дочерью важного человека.
Я передал видео властям и позаботился о том, чтобы его увидели нужные люди. И вот, наконец, мистер Рамирез был арестован и обвинен в своих преступлениях.
Сам факт того, что мистер Рамирез никогда больше не сможет никому навредить, было окончательной местью. И я знал, что моя дочь и все другие девочки, которым он причинил боль, наконец-то могут начать дышать полной грудью.
Но конечно же этого для меня было мало. Я договорился, чтобы меня впустили к нему. Он уже знал, что я его подставил и всё, что с ним происходило было благодаря мне, но с того момента мы не сталкивались.
Я вошел в тюремную комнату, где содержался мистер Рамирез. Я чувствовал, как мое сердце колотится в груди, а кровь кипит от гнева.
-Как ты посмел причинить боль моей дочери, козёл?! - Я закричал на него, мой голос эхом отразился от стен.
Мистер Рамирез посмотрел на меня, его лицо исказилось в удивление.
- Я не понимаю, о чем ты говоришь, - сказал он, стараясь казаться невинным.
Придурок даже не знал, что я и об этом знаю.
-Не смей мне врать! - Крикнул я. - Я знаю все. Я знаю, что ты сделал с ней.
Мистер Рамирез только рассмеялся.
- Ну и что? Что ты собираешься с этим делать? - Он насмехался.
Ёбанная, ты, сука.
Вот и всё. Я больше не мог этого выносить. Я бросился на него, колотить его по лицу. Меня не волновали последствия, я просто хотел заставить его почувствовать ту же боль и страдание, которые он причинил мне.
Я бил его снова и снова, чувствуя удовлетворение от каждого удара. Он пытался сопротивляться, но я был слишком силён и зол. Меня подпитывала жажда мести.
-Ты думаешь, что ты такой могущественный, такой неприкасаемый, - Я плюнул на его жалкое тело, лежащее на полу. - Ну, больше нет. Ты - ничто. Ты просто трус, у которого сил хватало только на самых безпомощных. И теперь ты заплатишь за это.
Я продолжал бить и пинать его, чувствуя, как гнев внутри меня берет верх. Мне было наплевать на охранников или других заключенных. Все, что имело значение, - это заставить мистера Рамиреза страдать.
И тогда, наконец, я остановился. Я отступил назад, тяжело дыша, мои кулаки были в крови и синяках. Мистер Рамирез лежал на земле, постанывая от боли.
- Ты заслужил намного большего - сказал я, мой голос был низким и угрожающим. - И это еще не конец. Я собираюсь убедиться, что ты заплатишь за то, что ты сделал, каждый божий день своей жалкой жизни.
С этими словами я повернулся и вышел из комнаты, мой гнев все еще горел внутри меня. Но я знал, что сделал то, что мне нужно было сделать. Я заставил его почувствовать лишь малую части боли и страданий, которые он причинил Габриэль. Но это было только начало. Ведь все прекрасно знают, что происходит с насильниками в тюрьме.
***
Когда я работал в офисе, ко мне пришла моя помощница и ненароком заметила какая хорошая сегодня стояла погода, я отпустил её пораньше - пойти погулять со своим ребенком и сам решил пойти к Габриэль. У неё и так были каникулы, и она сидела дома.
Придя, я сразу поднялся к ней в комнату и увиденное повергло меня в шок.
Габриэль сидит с лезвием в руке.
Осознание бьёт меня как ток.
Она использует её, чтобы порезать себя. Кровь текла свободно, пачкая её, ковёр и одежду. Я смотрю на её руки и как они покрыты свежими порезами, и не могу переварить это ужасное зрелище.
Мне казалось, что я нахожусь в кошмарном сне, как будто я не могу проснуться. Моя дочь, моя маленькая девочка, причиняла себе боль.
В её глазах видна ярость, которую она испытывала по отношению к себе, ко всему миру. И я знал, что все мои попытки, чтобы помочь ей были тщетны.
Я почувствовал, как внутри меня закипает ярость, ярость, которую я никогда раньше не испытывал. Я бросаюсь к ней, выкрикивая ее имя в гневе и отчаянии:
- Что, черт возьми, ты делаешь? - Я кричу, пытаясь выхватить лезвие из ее руки.
Но она просто смотрит на меня со смесью страха и печали в глазах.
- Я больше не могу этого выносить, папа, - шепчет она. - Воспоминания, боль, это слишком много. - Я попытался отобрать у нее бритву, но она оттолкнула меня. Она плакала, всхлипывая, ее тело сотрясала боль.
- Отдай это, сюда! Немедленно!
- Не смей! Он оставил раны намного глубже, чем это чертово лезвье! С меня хватит. Мне больно! Больно и я устала эта прятать. Я хочу видеть свои раны, я имею на это права. - отвечает она, всхлипывая.
Мне всё-таки удаёться взять его в свои руки. В этот момент я почувствовал гнев, не похожий ни на один, который я когда-либо испытывал раньше.
Я делаю глубокий вдох и смотрю на свою дочь, качая головой.
Да, возможно, моё решение не самое умное, но, я надеюсь, оно покажет ей, как сильно я забочусь о ней.
Я выхожу из комнаты и иду на кухню, мои глаза осматривают всё помещение в поисках чего-нибудь острого. И когда я нахожу то, что ищу, а именно нож для мяса, и возвращаюсь в комнату Габриэль, крепко сжимая предмет в руке, ощущая как острый край прижимается к моей коже. И когда я вижу выражение шока на ее лице, я становлюсь более уверенней в своём решение.
Все, о чем я забочусь, - это показать ей, что мы в этом вместе. Поэтому я беру острый край и демонстративно прижимаю его к своей коже, чувствуя, как холодный металл прорезает мою плоть.
Сначала появляется лишь небольшая струйка крови, но вскоре когда я повторяю это движение, она становится постоянным потоком, пачкая мою рубашку и ковер под нами. Я вижу шок и страх в глазах Габриэль.
- Папа! Что ты делаешь? - она вскрикивает и тянется ко мне.
- Я показываю тебе, что мне не все равно, - говорю я, мой голос едва громче шепота. - Я показываю тебе, что твоя боль - это моя боль. Что мы в этом вместе, несмотря ни на что.
И вот мы сидим там, истекая кровью и страдая, но вместе. Зная, что мы пройдем через это, несмотря ни на что.
Опустив голову, я преподношу её всё ещё кровоточащую руку к своим губам, и прижимаясь ими к порезу, как будто пытаясь поцелуем прогнать боль.
Вначале она ахнула от удивления, а затем расслабилась рядом. Я поцеловал ещё один порез, а затем еще один, и так не в состоянии останавиться.
Это был сокровенный и волнующий момент.
Продолжая целовать её порезы, я почувствовал, как старое чувство охватило меня.
Моя маленькая девочка, я ненавидел то, что ей было так больно.
- Мне жаль, - прошептал я, задыхаясь от эмоций. - Мне так жаль, солнце.
Я знал, что моих слов недостаточно, но это было всё, что у меня было. Всё, что я мог сделать, это прижать ее к себе и поцелуями прогнать боль, надеясь, что каким-то образом этого будет достаточно.
- Я люблю тебя, - сказал я, мой голос дрожал. - Я так сильно люблю тебя, и я сделаю все, чтобы помочь тебе.
На языке ощущался вкус её крови. Это был горький, металлический привкус, который наполнил мой рот. Возможно большая часть моего лица сейчас была испачкана.
- Я тоже тебя люблю. - Прошептала Габриэль.
Я не знаю, что нашло на меня в тот момент, но я поцеловал её, прижимаясь своими губами к ее губам в нежном, любящем объятие. Это был поцелуй, рожденный любовью и болью, гневом и защитой. Это был поцелуй, который сказал все, чего не могли выразить слова. Всё казалось настолько нереальным, что я даже не удивился, когда она ответила мне.
Когда наши губы встретились, я почувствовал связь, которая выходила за рамки всего, что я когда-либо знал. Я знал, что всегда буду рядом с ней, несмотря ни на что. Возможно, это просто был момент чистого отчаяния двух людей, пытающихся найти утешение в объятиях друг друга.
И что, что наши проблемы не исчезнут от одного поцелуя, а возможно лишь увеличатся, сейчас это было спасением.
Когда я отстранился, я посмотрел в её глаза и увидел ту же печаль и отчаяние, которые я чувствовал. Мне не хотелось останавливаться, и я не раздумывая, наклонился и яростно поцеловал её вновь, сжимая её волосы в руках.
Это был горячий, отчаянный поцелуй, наполненный всеми эмоциями, которые я испытывал. Я хотел, чтобы она знала, как сильно я ее люблю, как много я бы сделал, чтобы защитить её. Я хотел, чтобы Габриэль знала, что она не одинока, и что вместе мы пройдём пройти через всё.
Наши губы двигались вместе, наши тела прижимались друг к другу, как будто мы пытались слиться в одно целое. Я почувствовал, как её руки обвились вокруг моей шеи, прижимая к себе, и я знал, что она чувствовала то же самое, что и я.
Когда мы наконец оторвались друг от друга, наши губы распухли, а дыхание стало тяжелым. Я посмотрел на Габриэль, и, как всегда, был поражен ее красотой. Её длинные светлые волосы мягкими волнами ниспадали на плечи, обрамляя лицо и заставляя её большие карие глаза казаться еще больше. Её щёки были красными, а губы были искусаны и испачканы кровью.
Несмотря на печаль и боль, которые она носила внутри, ей все еще удавалось сиять, как маяк света. Ее красота была как физической, так и духовной.
Я убрал прядь волос с её лица и заправил за ухо, позволив своим пальцам задержаться на нежной коже. Она закрыла глаза и откинулась на моё прикосновение.
Что, блять, я только что натворил?