Охотясь на Аделин

Глава 42. Алмаз
Мои ноги болтаются над обрывом, и я стараюсь сохранить равновесие. Я сижу на самом краю и жду, что земля вот-вот разверзнется подо мной и я рухну вниз – на скалы.
Я балансирую на грани между жизнью и смертью, и это не может не будоражить. Мое сердце бьется прямо в животе, и, хотя для того, чтобы упасть за край, нужно нырнуть вниз, мне кажется, что еще один сантиметр – и моя жизнь будет кончена.
И мне это нравится.
Солнце уже начало опускаться в сахарную вату облаков, и передо мной расстилается невыразимо прекрасная цветовая палитра. Я не могу сказать, что именно заставляет меня чувствовать себя такой живой – красота мира или моя опасная игра со смертью.
Хотя почувствовать себя незначительной меня способно заставить и то, и другое.
– Я вижу, сегодня день, когда мы оба умрем, – объявляет Зейд из-за моей спины, заставляя меня вздрогнуть.
– Почему оба?
Глупый вопрос. Я знаю, что он скажет, еще даже не закончив своего предложения.
– Потому что, если ты упадешь, я прыгну за тобой.
– Клэр была бы рада, – отвечаю я, стуча ногами по камню. – Твоя смерть стала бы для нее лучшим событием в жизни.
Никто не удивился, когда она, прежде чем поверить, что Джефф и Гэри действительно схватили нас, задала миллион вопросов. Джеффу пришлось долго рассказывать, как он вышел на Зейда. Якобы, по дороге в Лос-Анджелес ему сообщили, что Зейд собирается устроить облаву на аукционный дом в Вашингтоне, поэтому он быстро устроил западню и того пленили. Разумеется, когда я узнала, что его держат в заложниках, тут же прибежала к ним в руки сама, и вуаля – Зейд и Алмаз оказались в ловушке.
Когда она решила позвонить по видеосвязи, мы за версту заметили в глазах Джеффа скрытый умысел. Он разоблачил бы нас в ту же секунду, когда она появилась бы на экране. Но Зейд предвидел и это. Предположить, что этот старый пердун попытается нас обмануть, было совсем нетрудно. Он настолько же предсказуем, насколько и глуп.
У каждого есть слабое место. Мягкое, словно родничок на голове младенца. Достаточно хорошенько стукнуть по нему, и все – конец.
Из всех его близких – жены, детей, любовницы – слабым местом стала мать. Забавно, что он оказался маменькиным сынком, учитывая, что женщин он уважает в этом мире меньше всего.
Бернадетт Шелтон и так уже фактически находится на смертном одре, но после того, как один из парней Зейда сделал душераздирающую фотографию, где она лежит в постели с кислородным баллоном, а его пистолет направлен на баллон, Джефф решил поступить правильно. Мы не стали ему рассказывать, что Зейд чуть не надрал задницу своему подчиненному и заставил отправить ей корзинку с фруктами в качестве извинения, но, как бы то ни было, угроза сработала.
Зейд проинструктировал Джеффа, тот ответил на вопросы Клэр, и она сочла ситуацию вполне подходящей, чтобы покинуть свой уютный островок.
Миссия выполнена.
Ее полет займет шестнадцать часов, поэтому мы вернулись в поместье Парсонс, чтобы поспать, пока ребята Зейда присмотрят за Джеффом на винодельне. Гэри… ну, его нет. Со своими простреленными коленями он был бесполезен, и Майкл в конце концов избавил его от страданий.
– Детка, если ты хочешь, чтобы я умер, я дам тебе нож, и ты воткнешь его мне в грудь. А вот отправить нас обоих в пропасть – это уже перебор.
– А я думала, что это моя мама склонна к драме, – бормочу я.
Я все еще сижу к нему спиной, но, клянусь, слышу, как этот ублюдок ухмыляется.
– Ты права, самая разумная здесь ты.
Дурачок.
– Не хочешь рассказать, почему ты здесь?
– Не спалось. Снова слышала шаги Франчески, – признаюсь я.
– Похоже, это воплощение твоих страхов, – замечает он.
Он приближается ко мне, и я чувствую, как он присаживается рядом. И если раньше земля подо мной не проседала, то под его весом – однозначно.
– О чем напоминают тебе эти шаги? – нежно спрашивает он, шепчет мне прямо в ухо.
– О несвободе, – отвечаю я, глядя на залив. – Они напоминают мне о том, в какой ловушке я была. Каждый раз, когда я слышала, что стук ее каблуков приближается к моей комнате, за этим всегда следовало что-то ужасное, и этого никак нельзя было избежать. Однажды, когда я услышала их, я попыталась выковырять гвозди из окна, чтобы выброситься из него. Мне было все равно, что это убьет меня. Но единственное, чего я добилась, – сломала себе ногти.
Его руки ложатся мне на бедра, и он притягивает меня, вжимая в свою твердую грудь.
– Значит, сидя на краю этого обрыва, ты чувствуешь себя свободной?
– Да, – отвечаю я, поворачивая голову, чтобы посмотреть на него.
Его глаза блестят в солнечном свете, и я не могу сказать, что опаснее: край этого обрыва или то, как Зейд смотрит на меня.
– И это заставляет меня чувствовать себя живой.
Его рука обхватывает мое горло, откидывая мой подбородок назад. Его полные губы касаются моих, вызывая внезапные мурашки по всему телу.
– Обещание смерти заставляет тебя чувствовать себя живой, мышонок?
– Да, – шепчу я, и между нашими губами начинает танцевать электричество.
– Тогда мы вместе вкусим рая, – рокочет он.
Он целует меня нежно и медленно, и я ощущаю каждую секунду этого поцелуя своей душой.
Отстранившись, он предлагает:
– Повернись ко мне, детка.
Закусив губу, я поворачиваюсь и опираюсь на руки, подогнув под себя колени.
Его глаза опускаются вниз, путешествуя по изгибам моего тела, и по моему позвоночнику продолжают бегать мурашки. Он смотрит на меня так, словно хочет разорвать на части зубами, и я не думаю, что смогла бы остановить его, если бы он в самом деле попытался это сделать.
У меня перехватывает дыхание, когда его рука проникает мне под футболку, и я вздрагиваю от ощущения его кожи на своей. Он медленно приподнимает ткань, пока мне не приходится наклониться вперед, чтобы он смог снять ее совсем.
Я снова содрогаюсь, ветерок ласкает мою разгоряченную плоть.
– Ты мне доверяешь? – спрашивает он.
– Да, – отвечаю я без колебаний.
Он кладет руку мне на грудь и резко толкает. Вскрикиваю, убежденная, что сейчас упаду с обрыва, но он ловит меня. Я оказываюсь на спине, и над краем болтается только моя голова, но это не успокаивает тотальную панику, бурлящую в моем сознании.
Поднимаю голову и смотрю на него широко раскрытыми глазами, мое сердце заходится в бешеном темпе.
– Господи, – выдыхаю я.
Он ухмыляется, тянется ко мне и расстегивает лифчик, и мои соски сразу же твердеют под прохладным ветерком.
После этого он нависает надо мной, и его тепло согревает мою плоть, когда он проводит губами по моей челюсти и шее.
– Не ему ты должна молиться, – мрачно шепчет он, отчего у меня по позвоночнику прокатывает дрожь. – Лишь я стану твоим спасением.
Его пальцы цепляются за пояс моих штанов и стягивают их вниз, снимая вместе с ними и трусики. На улице тепло и душно, но из-за дождя, который шел целую неделю, в воздухе висит прохладный туман, от которого по коже снова бегут мурашки.
– Откинь голову, – приказывает он.
Нервно сглатывая, я делаю то, что он говорит, и меня одолевают головокружение и страх. Адреналин вырабатывается все сильнее, и сердце беспокойно колотится.
Его губы бегают по моей груди, по ее изгибам и соскам. Его язык выныривает, чтобы провести по одной из затвердевших вершин, после чего теплый рот смыкается и с силой всасывает.
Я стону и выгибаюсь в его руках, моя голова запрокидывается еще сильнее, и я едва не выпрыгиваю из кожи. Он мрачно усмехается, отпуская мой сосок, и опускается вниз по моему телу.
Мое сердце едва не вырывается из горла, но я чувствую, как бедра становятся скользкими от возбуждения. Особенно когда он медленно раздвигает их, покусывая чувствительную кожу, спускаясь к самому моему центру.
К тому времени, когда его горячее дыхание обдает мою киску, мои ноги дрожат и ноют от укусов его острых зубов.
Он нежно целует клитор, и я снова вскидываюсь, когда его пальцы проводят по моей щели, собирая мое возбуждение.
– Иди сюда, – велит он.
Я поднимаю голову, голова кружится от того, что мир снова перевернулся. Он открывает мне рот и кладет свои пальцы на язык. Инстинктивно я начинаю сосать, и ноздри Зейда раздуваются.
– Вот какова свобода на вкус. Я хочу, чтобы ты ощутила ее на своем языке, пока смотришь, как опускается ночь, а я показываю тебе, насколько совершенна твоя жизнь.
Его пальцы исчезают, и он дотрагивается до моего подбородка, чтобы я снова откинулась назад. Я так и делаю, и глаза застилает туман.
Горло перекрывают эмоции, заставляя вкус задержаться во рту, в то время как он возвращается к моей киске. Я вздрагиваю, ощущая, как его язык медленно скользит по моей щели, тщательно вылизывая ее, и стону в ответ.
– Гребаная нирвана, – рокочет он, погружая язык внутрь меня, а затем поднимается им к моему клитору.
Я задыхаюсь; он начинает энергично сосать. Закат перед моими глазами расплывается, а веки трепещут. Он принимается поглаживать мой чувствительный бутон. Моя спина снова выгибается, но на этот раз я готова к этой маленькой катастрофе и тому, что мое дыхание перехватит.
Мои руки сжимаются, цепляясь за траву, и грубо тянут, когда он задевает то самое место. Из моего горла вырывается резкий стон.
– Зейд, – умоляю я.
К его рту присоединяются его пальцы, два из них погружаются в меня и загибаются, и я так резко вжимаюсь в его лицо бедрами, что чувствую, как мое тело съезжает по краю обрыва все дальше и дальше. Из моего горла вырывается еще один крик, полный острого восторга, от которого сердце вот-вот сгорит.
Его свободная рука ложится на мое бедро, удерживая меня, пока он опустошает мою киску, поглощая все, что я могу ему дать, словно он узник в камере смертников и это его последняя возможность обрести свободу.
В уголках моих губ появляется улыбка. В глазах стоят слезы. А стоны сами срываются с кончика языка, пока я смотрю на закат, находя то, что я так долго искала. Оргазм замирает в моем животе, обостряясь от ощущения того, что мое бренное существование висит сейчас на волоске.
Его язык умело играет с моим клитором, и мне не требуется особых усилий, чтобы сорваться вниз. Я закатываю глаза, и мой крик рикошетом отскакивает от зазубренных скал и падает в воду. Мне чудится, что я лечу вслед за ним, кувыркаясь и скатываясь по их выступам в глубины океана, в котором с удовольствием утону.
Прежде чем мое тело приходит в себя, проходят, кажется, целые часы. Зейд подтаскивает меня к себе и переворачивает на живот. Дезориентированная, я не в силах сопротивляться. Он поднимает меня за бедра и ставит на колени; моя голова все еще опущена и смотрит за обрыв.
Задыхаясь, я крепко цепляюсь за край, пальцы впиваются в грязь и камни. Он наваливается на меня, толкая мой корпус вперед, и мои бедра напрягаются от усилий, прилагаемых, чтобы не соскользнуть.
Между моими ягодицами проскальзывает его обнаженный член, но ощущения такие, будто он дразнит меня пулей в леденцовой глазури. Под этой восхитительной иллюзией кроется угрожающая клятва, способная уничтожить меня.
Он накручивает мои волосы себе на кулак и слегка откидывает мою голову, давая возможность любоваться видом.
– Ты уже нашла освобождение, детка? Или нужен мой член, чтобы подарить его тебе?
От его темных слов по позвоночнику у меня пробегает холодок, и я вздрагиваю от этого восхитительного ощущения.
– Без тебя моя жизнь никогда не будет полной, – стону я.
Моих ушей достигает глубокий, грохочущий рык, а потом он отводит бедра назад и погружается в меня, проникая внутрь всего на несколько сантиметров, прежде чем становится слишком большим для меня. Я вскрикиваю, и ожег от его габаритов заставляет меня зажмуриться.
Черт возьми, ему просто необходима операция по уменьшению члена.
Я чувствую его ответную ухмылку, словно он слышит мои мысли, и нахожусь в считаных секундах от того, чтобы опрокинуть нас обоих в пропасть лишь ради того, чтобы ему насолить.
– Ты так чертовски хорошо принимаешь его, Аделин, – мурлычет он мне в ухо своим дьявольским шепотом. – Я никогда не устану от ощущения того, как твоя киска отдается мне и как охренительно красиво ты плачешь, когда это происходит.
В этот момент он вводит свой член глубже, из моего горла вырывается стон, и мое тело отдается ему, как он и сказал.
– Не закрывай глаз, – зловеще произносит он.
Заставив себя разжать веки, я наблюдаю за тем, как солнце опускается к воде, заливая мир насыщенным красным светом.
Он медленно продвигается, постепенно погружая и вынимая свой член, пока тот не входит в меня до самого основания, подтверждая мои собственные слова.
Я полна им и еще никогда в жизни не чувствовала себя такой полной.
– Ты ищешь жизнь в этом закате, а я ищу погибель между твоих бедер, – хрипло произносит он.
Вытащив его до самой головки, он с силой вонзается в меня, и я вскрикиваю от блаженства и ужаса, что меня толкают за край.
Но Зейд не останавливается и продолжает трахать меня, с каждым ударом все больше проверяя прочность почвы под нами. Он крепко сжимает мои волосы, возвращая меня всякий раз, когда его бедра толкают меня вперед.
Я смотрю то на воду, то на неумолимые скалы, которые, кажется, подступают все ближе и ближе.
От острого наслаждения, разливающегося между моих ног, у меня темнеет в глазах, а звуки, вырывающиеся из моего горла, становятся неконтролируемыми.
– Боже мой, – всхлипываю я, и он вгоняет в меня член с такой силой, что у меня клацают зубы от напряжения.
– Ты не найдешь Бога в солнце, он уже внутри тебя, – рычит он, протягивая руку, чтобы найти мой клитор и умело погладить его, попадая в ту самую идеальную точку внутри меня.
Он безжалостно терзает ее, пока я не извергаюсь, а мое тело не замирает от того, насколько мощно я кончаю для него.
– Зейд! – кричу я, и мне уже все равно, буду я жить или нет, лишь бы это чувство никогда не угасало.
Он скрежещет зубами, яростно трахая меня до тех пор, пока его не настигает та погибель, к которой он так стремился. Из его горла вырывается рев, и он входит в меня так глубоко, что мы оба едва не встречаем свой конец у подножия скал.
Мы бы бродили призраками по поместью Парсонс вместе, и мне, безо всяких сомнений, нравится, как это звучит.
* * *
– У тебя впечатляющий лоб, мой друг, – замечает Зейд, выпуская облачко сигаретного дыма.
Джефф привязан к металлическому стулу, а Зейд сидит напротив него, держа в одной руке сигарету, а другой запуская ему в лоб маленький пружинящий мячик.
– Откуда, черт возьми, ты вообще взял этот мяч? – спрашиваю я, качая головой, когда он снова отскакивает от покрасневшего лица Джеффа и возвращается в поджидающую руку Зейда.
Наш пленник не очень-то счастлив. Он кипит от ярости, его тело трясется от гнева.
Зейд безразлично пожимает плечами.
– Нашел.
Ладно. Неважно.
Меня отвлекает шорох шин по грязи и траве, и сердце замирает от выброса адреналина и предвкушения.
– Клэр приехала, – объявляю я.
Но Зейд опять бросает мячик. Его поза расслабленна, как и всегда.
Вокруг нас не менее пятидесяти человек, и все они невидимы. Если что-то пойдет не так, появится подкрепление.
– Джей, ее батальон с ней? – спрашивает Зейд; блютуз-чип, как обычно, вставлен в его ухо. Наверное, он так и умрет с ним. – …Три? Какая-то очень нервная, – бормочет он.
– Три машины? – уточняю я, моя тревога возрастает.
На моем лбу выступают капельки пота, и я не могу понять, нервничаю я из-за того, что сейчас начнется перестрелка, или из-за того, что мне не терпится встретиться с Клэр.
Подготовка к противостоянию всегда вводит меня в ступор. Ожидание того, что произойдет. Невозможность предугадать, кто пострадает и кто погибнет. И все же среди этого хаоса я нахожу покой, словно стою в эпицентре смерча.
Ненавижу затишье перед бурей.
– Ты думала, она придет одна? – огрызается Джефф, глядя на меня как на идиотку.
Я сужаю глаза, испытывая искушение вырвать мяч из руки Зейда и собственноручно запустить его в лоб Джеффа. Кто тогда будет выглядеть глупо?
Почувствовав ход моих мыслей, Зейд, не отворачиваясь от меня, бросает мяч в лицо Джеффа, и тот возвращается точно в его руку. Ухмылка Зейда становится шире.
– Спасибо. – Я смотрю на Джеффа. – В следующий раз это будет пуля.
Он благоразумно держит рот на замке. А я так надеялась, что он что-нибудь скажет.
Когда двери машин захлопываются, мы с Зейдом уже на ногах; зеленый мячик выпадает из его руки и укатывается вдаль. Вместо него в руке пистолет. Я держу в руке свое собственное оружие, и сердце напряженно колотится. Мы ждем, когда Клэр войдет в здание.
Спустя несколько тревожных секунд огромные двери распахиваются, и первой появляется ее свита с оружием на изготовку. Разумеется, заметив нас, они замирают, ожидая приказа красноволосой дьяволицы, медленно пробирающейся сквозь свою охрану.
– Как и ожидалось, Джеффри. Ты действительно думал, что был убедителен? – раздается мелодичный голос Клэр, которая наконец-то показывается.
Охранники толпятся вокруг нее, чувствуя себя неловко из-за того, что она в каком-то смысле находится под огнем.
Очевидно, она не настолько глупа, чтобы поверить, что мы не окружили это место своими людьми, как не поверила и россказням Джеффа.
Это будет соревнование, чья пуля долетит быстрее. Или чья цель окажется вернее.
Мои плечи напряжены. Я смотрю на злобную суку, ответственную за столько потерянных и разбитых душ. Ее ярко-красные локоны идеально завиты вокруг головы, на веках черная подводка, помада в тон волосам. Она одета в абсолютно белый брючный костюм, что само по себе является неким посланием. Она рассчитывает выйти из этого здания в такой же чистой одежде, как и вошла. Никакой крови – по крайней мере, ее.
Как бы не так.
Во мне поднимается убийственная ярость – не потому, что она похитила меня и продала злобному человеку, а потому, что она вторглась в дом моей матери.
Наверное, мне стоит поблагодарить ее за бесплатную помощь в преодолении проблем с мамой. Не знаю, в каком положении наши отношения сейчас, но теперь я точно знаю, что у меня есть желание их восстановить, которого до того, как Клэр перевернула мой мир с ног на голову, не было.
– Рада видеть вас обоих снова, – приветствует она, ее тон учтив, словно мы собираемся на прогулку в сад, держа в руках крошечные чашки с чаем и бисквиты.
Пафосная сучка. В ней нет ничего элегантного, как и в том, как она ведет свои дела.
– Зачем ты явилась, если поняла, что это ловушка? – интересуюсь я.
– Никакого кровопролития не будет, дорогая. Думаю, пора нам все уладить. Зейд доказал, что он находчив, как и я. Вместо того чтобы… воевать друг с другом, полагаю, мы можем прийти к соглашению.
Я перевожу взгляд на Зейда, который вскидывает бровь, но в остальном выражение его лица остается безучастным.
Снова смотрю на Клэр и гадаю, не пытается ли она таким образом сбросить с себя прицел одного из самых опасных людей в мире. Она права – она находчива. В распоряжении этой ведьмы целое правительство. Но она так же слаба, как и щит, за которым прячется. Она вынуждена прибегать к помощи других, потому что не способна защитить себя сама.
У нее есть мозги, но не сила. В то время как Зейд… Зейд обладает и мускулами, и смекалкой.
Клэр понимает, что не сможет вечно прятаться на острове, как не сможет и скрываться от гнева Зейда. Она загнана в угол и знает, что убить Зейда будет нелегко. Она встретила достойного соперника, и единственный выход для нее – сделка.
– Присядем, вы не против?
– Присядем, – бурчит Зейд, поворачиваясь спиной, чтобы ухватиться за спинку стула, на котором сидит Джефф.
Он буквально стряхивает его на пол и предлагает сесть мне, словно выдвигает кресло в ресторане высокой кухни. Клэр занимает место напротив меня, а между нами оказывается связанный Джеффри.
Его лицо приобретает багровый оттенок от гнева и смущения. Клэр почти не смотрит в его сторону; она бросает взгляд на одного из своих людей и приказывает:
– Уберите его.
Через несколько секунд в мозг Джеффа вонзается пуля, которая вылетает с другой стороны черепа. Он умирает еще до того, как его голова опускается на землю.
Мы с Зейдом переглядываемся, в его несовместимых глазах появляется веселье. Он хватает третий стул, переворачивает его и садится задом наперед, устремив тяжелый взгляд на Клэр.
На ее шее бьется жилка, она пытается сглотнуть. Я негромко фыркаю. Если бы я ничего не знала, то мне показалось бы, что ее женская натура не так уж и невосприимчива к чарам Зейда, впрочем, как и любая другая живая женщина. Думаю, если бы у нее была возможность, то она с удовольствием трахнула бы его, прежде чем всадить нож в его горло.
– Прежде чем мы начнем, как насчет того, чтобы установить атмосферу взаимного доверия? Все мои люди не на виду, ни один ствол не упирается тебе в глотку, так что, может быть, ты попросишь своих дружков убраться подальше? Если хочешь, они могут остаться и у них будет прекрасная возможность держать меня на мушке, но они должны, черт возьми, отступить, ясно?
Сузив взгляд, она некоторое время обдумывает просьбу Зейда, а затем соглашается. Ее охранники нехотя отходят вглубь здания, обеспечивая себе прекрасную позицию.
– Выкладывай, Клэр. Что ты предлагаешь? – спрашивает Зейд, но тут же поднимает руку, прерывая ее, как только она открывает рот. – Только убедись, что это хорошее предложение. Из-за тебя мою девушку похитили, насиловали и пытали, а ее мать едва не убили.
Ее накрашенные губы сжимаются в жесткую линию; похоже, ей не очень приятно напоминание обо всех ее злодеяниях. Удивляюсь, как она вообще спит по ночам. А может, на самом деле она рептилия и ей вовсе это не требуется? Честно говоря, звучит весьма правдоподобно.
– Я помогу тебе искоренить торговлю людьми, – заявляет Клэр.
Мы с Зейдом храним молчание, переваривая ее предложение, так что она продолжает:
– Несмотря на то что работорговля приносит огромную прибыль, есть кое-что, чего я хочу больше.
– И что же это? – спрашивает Зейд, негромко и глухо.
– Абсолютный контроль над человеческой популяцией, конечно же. Сейчас люди слишком хорошо осознают свою никчемность. Я хочу получить полную власть – мы оба должны иметь полную власть.
Я сдвигаю брови, на моем лице появляется злобное выражение.
– Для чего? – спрашивает он. – Что именно ты собираешься делать с этой властью?
– Начать новую эру, конечно. Мы сможем делать все, что захотим. Мы можем сделать их жизнь полезной, дать им настоящую цель.
– И что же это будет за цель? – вклиниваюсь я. – Стать безвольными роботами, которые будут служить тебе?
– Все страдания прекратились бы, – бросает она, переводя взгляд своих ослепительно-зеленых глаз на меня. И в них действительно нет души. – Эта планета процветала бы. Если бы у людей был истинный закон и порядок, мы могли бы сделать очень многое. Покончить с голодом, устранить пропасть между бедными и богатыми, справиться с нищетой и бездомностью.
Я качаю головой.
– Ты пытаешься выставить все так, будто лишение людей свободы воли – это добродетель.
– Так и есть, – возражает она.
Я недоуменно моргаю, совершенно обескураженная.
– Мы попали в какое-то кино? Не верю, чтобы ты говорила это серьезно. – Повернувшись к Зейду, я обнаруживаю, что он смотрит на Клэр, рассеянно потирая пальцы, а в его голове происходит бурный мыслительный процесс. – Она ведь это не серьезно, да?
Он поднимает бровь.
– Да похоже, что серьезно.
Больше всего на свете мне хотелось бы понять, о чем он сейчас думает. Ведь такое можно встретить только в кинолентах или книгах. Какое-то дерьмо про новый мировой порядок, которое кажется настолько далеким от реальности, что люди превратили его в сказки для развлечения. Я и сама буквально писала такие книги.
– Ты хочешь поменять одну форму рабства на другую, – произносит он наконец.
– Я меняю человеческие страдания на новый, лучший мир, – возражает она. – Технология, которую ты можешь создать, продвинет нас в совершенно новую эпоху.
Клэр переводит свой взор на меня, и я понимаю, что она точно чертова рептилия. Гребаная змея.
– Никто больше никогда не будет страдать от того, что пришлось пережить тебе. Больше не будет детей, принесенных в жертву. Не будет проданных женщин. Я все это ликвидирую.
– Что мешает тебе сделать это сейчас? – спрашиваю я. – Что мешает тебе захватить власть?
– Зейд мешает, – просто отвечает она, разворачиваясь к нему. – С тех пор как ты создал свою организацию, ты стал занозой в моей заднице и стремишься разрушить все, что я так долго и с такими усилиями строила. И, признаю, у тебя неплохо получается, поэтому я хочу заключить с тобой союз, в котором мы будем работать вместе, а не друг против друга. Я дам тебе то, чего ты так сильно хочешь, а взамен ты поможешь мне с тем, чего хочу я.
– Говоришь со мной, как с идиотом, Клэр, – сухо произносит Зейд. – Ты хочешь, чтобы я прекратил разоблачать правительство? Нет, ты ведь желаешь чего-то большего. Ты хочешь, чтобы я создал какую-нибудь технологию, которую можно было бы вживлять в мозг людям и превращать их в роботов? Сделать так, чтобы они перестали сопротивляться?
Она поднимает брови, и на ее лице появляется улыбка.
– А вот это уже интересная идея. Я могу создать новый мир с законами и наказаниями за их нарушение. А твоя технология продвинет нас и даст возможность обеспечить неукоснительное соблюдение этих законов. Мы могли бы заставить людей ходить по прямой линии, где бы ее ни нарисовали. Но лишить их способности мыслить самостоятельно?.. Боже мой, да это было бы просто замечательно.
Ее глаза загораются от волнения.
– Ты можешь сделать и такое?
И я могу лишь смотреть на нее, совершенно потеряв дар речи. Покончить с торговлей людьми – не это ли мечта? Безусловно. Но она предлагает взамен какую-то фантастическую историю о том, как лишить людей свободы воли и превратить их в зомби.
Я даже не знаю, что именно она будет с ними делать, но мне это и не интересно. Я хочу того же, чего всегда хотел Зейд. Искоренить работорговлю. Но это желание никогда не сопровождалось нереалистичными ожиданиями.
– Технологии могут все. Единственное ограничение – это их создатель, – заявляет Зейд.
Она улыбается, и я вижу, как в ее глазах мелькает то, что она украла у многих людей. Украла у меня.
Надежду.
Но она принадлежит не ей – она принадлежит душам, в уничтожении которых она повинна.
– Видишь? Значит, все в наших силах, – выдыхает она. – Я верю, что для тебя нет никаких пределов.
Взгляд Зейда темнеет, и в моей груди становится тесно.
– Ты права, Клэр. У меня нет пределов.
Она совершенно неправильно понимает его ответ, потому что ее улыбка расцветает; она слишком ослеплена открывающимися возможностями, чтобы понять, что именно ее ожидает.
– У тебя же и так есть власть, – напоминаю я ей. – Ты теневое правительство, которое контролирует всю страну. Тем более что теперь твои компаньоны мертвы. Неужели тебе этого мало? Теперь ты хочешь мирового господства?
Она наклоняется вперед, обнажает зубы и шипит:
– Может быть, твой ничтожный мозг…
– Знаешь, в чем твоя проблема? – перебивает Зейд. – Ты ни черта не смыслишь в создании союзов. Неужели ты думаешь, что, оскорбляя ее, ты чего-то сможешь добиться?
Он встает, и хотя я вижу, что Клэр борется с собой, она заставляет себя выпрямиться. Ее телохранители берут Зейда на прицел, но он действует так, словно закован в пуленепробиваемую броню.
Мое сердце ускоряет ритм, в кровь выбрасывается адреналин, потому что на самом деле на этом недоумке нет никакой пуленепробиваемой брони, и если хоть одна пуля пролетит рядом с ним, я просто охренею.
– Оскорблять тех, кто тебя поддерживает, не очень умно. Ты что, не читала учебников истории? Уважение, основанное на страхе, – хрупкая конструкция. Она недолговечна, потому что никто не может тебе доверять, и при первой же возможности тебя все предадут. «Зейд» построен не на страхе, Клэр. Он построен на взаимном желании истреблять таких, как ты. И знаешь что? Моя организация доверяет мне.
Ее глаза расширяются, она чувствует грядущую гибель до ее наступления. Вдоль фасада винного завода, прямо под тем местом, где сейчас расположились люди Клэр, заложена целая линия бомб. В течение нескольких ближайших секунд взрывчатка детонирует, производя серию оглушительных взрывов.
Нас отбрасывает взрывной волной на шаг или два, и я закрываю лицо, поскольку на нас все еще летят осколки. Мы позаботились, чтобы взрыв оказался не настолько силен, чтобы разрушить здание, но его мощности должно было хватить, чтобы разнести кого-нибудь на куски.
Несколько ее охранников, лишившихся конечностей, корчатся на полу, но они все еще живы и твердо намерены отправиться в мир иной в лучах славы. Люди Зейда пристреливают их из своих укрытий прежде, чем они успевают поднять оружие и направить на нас.
Зейд хватает Клэр за горло и поднимает в воздух, на его лице появляется оскал. Глаза женщины выпучиваются; за ее спиной бушует огонь, озаряя ее сиянием, в котором навсегда сгинет ее душа.
– Ты заставила мой мир рухнуть точно так же, помнишь? Взорвала бомбу, а потом забрала у меня Адди. Каково это, Клэр? Что ты чувствуешь, когда так близко подошла к своей цели, но вместо этого у тебя вырвали душу?
Она отчаянно брыкается ногами, безуспешно пытаясь найти опору и освободиться от удушающего захвата Зейда. Клэр царапает его кожу, оставляя следы, такие же красные, как и лак на ее ногтях.
– Не окажешь мне честь, детка? – спрашивает он, оглядываясь на меня через плечо.
Его глаза горят так же ярко, как и огонь, бушующий перед нами. В моем животе замирает что-то низменное и плотское, и я не могу отрицать того факта, что в моей крови пульсирует возбуждение, такое же, какое испытывает и Зейд.
– Конечно, – улыбаюсь я, подходя к ним.
Он перехватывает Клэр и теперь удерживает ее на весу за шкирку, несмотря на ее отчаянные попытки вырваться. Я крепко сжимаю свой черно-фиолетовый нож, подношу его к ее горлу и давлю до тех пор, пока под лезвием не появляется кровь.
Эта женщина ответственна за каждого из моих демонов. До того, как на меня положило глаз Сообщество, я была вполне нормальной. И хотя страх и адреналин всегда делали со мной что-то необъяснимое, мысль о том, чтобы убить кого-то, была мне отвратительна. Когда в моей жизни появился Зейд, я противилась этому, и даже когда полюбила его, я так и не смогла полностью принять эту его часть.
А сейчас перед ней стоит ее собственное творение – ангел смерти с ножом у ее горла, опьяненный видом ее крови.
– Пожалуйста! – пронзительно умоляет она. – Мы можем что-нибудь придумать!
– Что посеешь, то и пожнешь, Клэр, – отвечаю я и медленно веду ножом по ее горлу, рассекая сухожилия и мышцы.
На лицо мне брызжет кровь, но я наслаждаюсь ее ощущением. Я останавливаюсь прямо перед яремной ямкой, желая, чтобы ее смерть оказалась медленнее и мучительнее.
Промелькнет ли перед ее глазами ее собственная жизнь или это будут жизни всех тех, у кого она их украла?
Надеюсь, что они спустятся из рая и собственноручно отправят ее в гребаный ад.
Зейд тащит ее, медленно захлебывающуюся кровью, к бушующему огню, где разбросаны тела ее людей.
Клэр бьется все сильнее, и даже перед лицом смерти она чувствует, что дальше будет только хуже. Остановившись перед пламенем, Зейд обхватывает ее окровавленное горло и приподнимает, глядя в ее широко открытые, полные отчаяния глаза.
– Сгори на хрен, сука, – рычит он и бросает ее в огонь.
Ее тело сразу же охватывает пламя.
Раздается сдавленный крик, но из ее перерезанного горла звуки прорываются с трудом. Ее тело бьется в конвульсиях, и я морщусь от прогорклого зловония, которое повисает в воздухе.
Она пришла сюда с твердой уверенностью, что сможет завоевать мир, если даст Зейду то, ради чего он так старался.
Но неужели она не знала?
Зейд же Бог.
И единственный, кто покорит мир, – это он.