глава 44
Мы шли молча. Аарон — впереди, руки в карманах, плечи напряжены. Остальные сзади тихо переговаривались, будто боялись спугнуть хрупкий баланс.
— Ребят, — выдохнула я, обернувшись, — идите другой дорогой. Мне нужно с ним поговорить. Наедине.
Джэй Рэй нахмурился:
— Илана, ты же... ну... не изменяешь ему, да?
Я едва не задохнулась от возмущения, но Амели опередила меня стукнув его по голове.
— Ты как смеешь вообще такое думать?!
— Ай! — зашипел он, потирая макушку.
Кай вздохнул и хмыкнул:
— Ладно, пошли. Пусть лучше они разберутся тут, чем Аарон разнесёт квартиру, если ему что-то не понравится.
Ребята ушли, и я повернулась к Аарону. Он остановился чуть впереди, явно заметив, что мы замялись. Стоял, не оборачиваясь, будто ждал.
— Дай руку, — тихо сказала я, подходя ближе.
Он не шелохнулся. Смотрел куда-то в сторону, будто меня рядом и не было.
— Упрямый, — пробормотала я и сама потянула его к ближайшей лавочке. Он сел тяжело, скрестив руки на груди, а я встала между его колен и обхватила ладонями его лицо, заставив наконец взглянуть на меня.
— Я его не знаю. Честно. Первый раз вижу.
— Тогда нахрена он тянулся тебя целовать? — голос глухой, но злой.
— А я откуда знаю? — я чуть приподняла брови. — Думаешь, я сама его звала? Аарон, я бы никогда не стала тебе изменять!
— Вчера ты шутишь про какого-то Андрея и поцелуй, сегодня какой-то придурок тянется к тебе... О чём я, блядь, должен думать?!
— Ну, Аарон! — я прижалась ближе, обняв его за шею. Он вздрогнул, но не отстранился. — Он подошёл, спросил, я ли Илана. Сказал, что видел меня на лекциях. Сказал, что я красивая. А потом полез целоваться. Это что, моя вина? Разве я бы стала изменять вот так, на глазах у всех, когда все знают, с кем я встречаюсь?
Он тяжело выдохнул. Его руки скользнули мне на талию — будто сдался.
— Ты ревнуешь? — прошептала я, улыбаясь в уголок губ.
— Может, и ревную... Какая разница? — буркнул он.
— А к кому ревнуешь? — я чуть наклонила голову.
Он отвернулся, и я заметила, как покраснели его щёки.
— Ко всем этим мудакам, которые на тебя пялятся. Которые трогают тебя. Один вообще лезет целоваться. Они что, совсем охуели? Я же... ревную, — последнее слово он почти прошептал.
Я замерла на секунду, а потом тихо хмыкнула:
— Ах вот оно что.
Он не ответил. Только плечи дёрнулись.
Я уселась к нему на колено, удерживая его лицо в руках.
— Сейчас веришь? — спросила я, глядя прямо в глаза.
— Угу, — он коротко кивнул и с достоинством прижался лбом к моему.
Я усмехнулась.
— Ты смешной, когда дуться начинаешь.
— Я не дуюсь, — пробормотал он, а взгляд его уже скользнул к моим губам. — Просто ты не понимаешь, как трудно не подходить к тебе. Не трогать. Не сказать при всех, что ты моя.
Я поправила ворот его худи, чуть приглаживая мокрую ткань.
— Я всё понимаю. И, честно, ты очень милый, когда так себя ведёшь.
— Милый? — он подозрительно прищурился.
— Угу. Почти как щеночек.
Он вскинул брови.
— Щеночек?!
— Ага, щеночек, — я рассмеялась и ткнула пальцем его в нос. — Такой: «Не подходите! Она моя!» — и бурчит себе. Ну прелесть же.
Аарон только фыркнул, но губы предательски дрогнули в улыбке.
—Не называй меня так перед командой,я взрослый человек.Темболее после команда меня всерьез воспринимать перестанут.
Я слушала его, пока сердце ещё бешено гоняло кровь по венам после всего, что было минуту назад — и вдруг он замолк, будто взвесил слова, и сказал серьёзно, почти тихо, так, что вокруг будто сразу потемнело:
— Завтра пойдём покупать тебе обручальное кольцо.
Я рассмеялась — сначала невесело, потом искренне, потому что думать о кольце в этот момент казалось абсурдом. Но глаза у него не шутили: они были сделаны из стали и огня одновременно.
— Зачем? — выпалила я, всё ещё пытаясь понять, шутит он или нет.
Он ухмыльнулся, и в улыбке была такая твёрдость, что мне стало на секунду не по себе.
— Распишемся. — Слово прозвучало ровно, как диагноз.
Мои глаза полезли на лоб. Я откинулась чуть назад, перебирая в голове расписку, документы, возраст и всё остальное.
— Ты придурок? — выдохнула я. — Мне восемнадцать, я ещё молода и замуж не собираюсь.
Он сжал талию сильнее, так что я почувствовала его пальцы, будто высекающие обещание в моей коже.
— Так значит, ты не хочешь за меня замуж? — голос был тихим, но в нём не было шутки.
Я ловко вырвалась:
— Я такого не говорила! Я просто не хочу ещё замуж. Я молодая.
Он посмотрел на меня так, будто решал геометрию моей души.
— А я нет, мне скоро двадцать три.
— Кто сказал, что двадцать три — много? — попыталась я возразить, но в словах уже слышалось, как оно ускользает.
— Я сказал. — Он раздвинул губы в полуулыбке, и в ней была та самая опасная лёгкость. — Я детей хочу, вообще-то.
Мои глаза округлились так, что, кажется, в них поместилась вся вселенная сомнений.
— Аарон... — прошептала я, потому что «дети» — это не «завтра на шоппинг», это — план, который громко встал в дверях моей головы.
Он ухмыльнулся и вдруг совсем по-другому, мягче, почти по-отечески сказал:
— Успокойся. Есть такая вещь как помолвка. Я просто надену на тебя кольцо, чтобы всем было ясно: ты — моя. А в двадцать один ты выйдешь за меня замуж и станешь матерью моих детей.
Я хотела возмутиться, хотела крикнуть, что не люблю планы «на меня» и что меня не ставят на витрину. Вместо этого у меня всё вырвалось совсем по-детски:
— Как ты всё запланировал! Я даже с твоими родителями не знакома, а если я не хочу детей?
Он не отступил ни на дюйм. Пальцы провели по моему бёдру, по линии талии, лёгкое нажатие — и в этом прикосновении было и требование, и обещание.
— С родителями познакомишься на Новый год, — сказал он спокойно. — А детей... детей ты захочешь.
Я цокнула, потому что спорить бесполезно, а сердцу — тем более. Он посмотрел мне в губы, в глазах застыл тот самый неизменный приговор, и я едва удержалась, чтобы не рассмеяться от собственной слабости.
Он ухмыльнулся, наклонился и поцеловал меня — сначала лениво, потом так, как будто скреплял словами то, что говорил. Касание было тёплое и абсолютное: поцелуй обещал охранять, требовать и ждать. Когда он оторвался, его взгляд блеснул и чуть смягчился.
— Договорились? — прошептал он.
Я не успела ответить словами — только тихо растянула губы в улыбке и, почти сама не веря, кивнула.
Он снова улыбнулся — на этот раз совсем по-человечески — и снова уткнулся носом мне в шею, как будто проверял, что я рядом, что можно не бояться. Под его щекой зашевелилось тепло, и мир, который ещё минуту назад казался таким непредсказуемым, внезапно обрел чёткие контуры.
Мы с ним ещё немного посидели на лавочке — он не отпускал меня, и я даже не пыталась вырваться. Потом Аарон всё-таки поднялся, взял меня за руку и, не сказав ни слова, повёл в сторону дома.
Я шагала рядом, чувствуя, как его пальцы переплелись с моими, крепко, собственнически. Он шёл быстро, но уже не излучал той ледяной ярости, что раньше. Больше напоминал медведя после драки: всё ещё хмурый, но уже с ясными глазами.
Когда мы подошли к подъезду, у двери нас ждали остальные. Кай прислонился к перилам, Джэй Рэй жевал жвачку, Алан листал телефон. Амели сидела на ступеньке и, увидев нас, первой выдохнула:
— Слава богу.
Кай поднял голову, внимательно оглядел Аарона, потом меня. И с явным облегчением заметил:
— Ну, раз он идёт рядом с тобой и не сверлит всех взглядом «убью-зарою», значит, живы будем.
Джэй Рэй прыснул:
— Слушай, я уже морально готовил комнату под морг. Думал, домой вернётся один.
Алан хмыкнул, не отрываясь от экрана:
— Ему даже идёт это лицо «я уже не злюсь, но ещё не простил».
Амели тут же шикнула на них, но при этом тоже заметно расслабилась.
Аарон лишь скосил взгляд на парней, фыркнул и обнял меня за плечи, притянув ближе.
— Придурки, — буркнул он.
Я улыбнулась, ткнувшись носом в его плечо. И именно в этот момент ребята впервые за последние полчаса действительно поверили, что буря прошла.
_________
Аарон
Мы сидели на кухне: шум, смех, кто-то стучит ложкой по кружке, кто-то спорит о какой-то херне. Я молча слушал и ждал, пока внутри не стало тесно от того, что всё это будто не имеет значения.
Я поставил кружку на стол и сказал спокойно, но так, чтобы перекрыл весь гул:
— Мы решили обручиться.
Тишина. Секунда, и будто всё замерло. Даже холодильник, кажется, зашумел громче.
Джэй Рэй вылупился на меня, как будто я только что объявил о конце света.
Кай завис с поднятой вилкой, так и не донёс её до рта.
Алан поперхнулся и стукнул ладонью по столу.
— ЧТО?! — выдохнули все разом.
Илана нервно улыбнулась и вскинула руки:
— Ну... да.
Алан встал с места, уставился на неё и почти выкрикнул:
— Ты что, беременна?!
Все головы синхронно повернулись к ней. Даже Амели, которая до этого щёлкала семечки, застыла с приоткрытым ртом.
— Да нет же! — вспыхнула Илана. — Просто этому придурку не нравится, что ко мне кто-то подходит!
— Придурку... — пробурчал я сквозь зубы, но ухмыльнулся.
Амели уставилась на сестру:
— Папа тебя убьёт. Ты вообще понимаешь, какая обручалка в твоём возрасте?
Илана прищурилась:
— Он сам женился на маме, когда той было семнадцать. Так что у него нет аргумента.
Тишина снова. Парни переглянулись, как будто услышали запрещённое заклинание.
— СЕМНАДЦАТЬ?! — Джэй Рэй аж подпрыгнул. — Ты прикалываешься?
— Серьёзно?.. — протянул Кай, морща лоб. — Я думал, это байка какая-то.
Алан хлопнул себя по колену:
— Бля, теперь многое понятно.
— Успокойтесь, — фыркнула Илана. — В СНГ такое бывало часто. Да и отец маму любил.
Амели усмехнулась, но в её голосе прозвучало жёстко:
— Если это можно назвать любовью.
Я смотрел на них и чувствовал только раздражение: пусть хоть десять раз переглядываются, хоть сто вопросов зададут. Мне было плевать. Я положил ладонь на талию Иланы, сильнее сжал, чтобы она не дёргалась, и твёрдо сказал:
— Мы обручимся.
Они все опять переглянулись, но молчали. Тишину нарушила Амели.
— Вы, конечно, молодцы, — сказала она тихо, но с таким видом, будто уже видела будущее. — Но папе это точно не понравится. Я не удивлюсь, если он захочет убить тебя, Аарон.
Мы с Иланой переглянулись.
Я усмехнулся и пожал плечами:
— Переживу.
________
Аарон.
— КАКАЯ, БЛЯДЬ, ПОМОЛВКА?! — отец Иланы орал уже на протяжении двадцати минут, глаза сверкнули, будто на грани взрыва. — Признавайся ты что, сделал мою дочь беременной? Я тебя на корм акулам пущу!
Илана вздрогнула рядом со мной, её рука инстинктивно вцепилась в мой бок. Я посмотрел на него спокойно — слишком спокойно, чтобы он понял, что мне не всё равно.Какого хуя все думают,что она беременна?
— Она не беременна, — отрезал я.
В этот момент Инна — тёплая, спокойная, та самая женщина, чей профиль я видел в лицах близняшек — встала, будто готова вступиться. Но Морозов не дал ей слова:
— Вадим,ты сам женился на мне в семнадцать! — бросила она ему, надеясь сбить накал.
Он рыкнул в ответ, как будто это её упрёк обидел его по-мужски глубже всех слов:
— И что? Ты была моей ещё когда тебе было пятнадцать!
Я невольно посмотрел на Илану. Она взглянула на меня так — глаза полные какой-то детской хитрости и в то же время страха — и прошептала:
— Потом расскажу.
В комнате повисла короткая, колкая пауза. Кирилл — спокойный, но с тем же холодом в взгляде, что и у его отца — скрестил руки и выдал:
— Какого хуя ты решил обручиться? Она же не беременна или что-то вроде этого. Куда спешить?
Я не отводил глаз от Морозова, отвечая ровно, без истерики, но с твердостью, которой он не ожидал:
— Я спешу, потому что каждый придурок решил, что раз она без кольца — то можно к ней подкатывать.
Саша, младший, резче, но с долей лёгкой иронии:
— Это не причина, чтобы обручаться. Можно просто носить кольцо и все.
Я улыбнулся — коротко, без смягчения:
— Мне такое не подходит.
—Илана,дочьенька любимая,скажи мне,он тебе угрожает? — отец Иланы не сдавался.
—Нет,пап!Я сама хочу обручиться,ты сам обручился с мамой когда ей было пятнадцать из-за ревности!А свадьбу ты устроил вообще когда маме было семнадцать!
Морозов прошёлся взглядом по комнате, будто мерил меня на прочность, затем, тяжело вздохнув, сказал холодно, почти деловито:
— Хорошо. Раз ты так уверен — пускай будет так. Но слушайся меня: я буду контролировать вас. Если узнаю хоть о чём-то, что мне не понравится — я заберу дочь и увезу её в Россию. И ты её больше никогда не увидишь.
По комнате пронёсся шёпот, будто кто-то уронил тяжёлую вещь. Сердце ударило в висках, но я не дал страху показать себя. Я подвинулся ближе, прижал Илану к себе — так, чтобы всем было видно: она рядом со мной, она моя.
— Она моя, — сказал я тихо, но каждый звук бился о стены как кулак. — И если кто-то попытается увести её — я не буду просить.
Морозов вцепился глазами в меня, в его губах дернулась мышца. Инна уже наклонилась к нему, вела с ним тихий диалог, пытаясь унять волну. Илана сжала мою руку — тонко, почти невзначай — и в её взгляде мелькнуло облегчение и страх одновременно.
Кирилл, наблюдая за происходящим, только пожал плечами, будто всему этому давно не удивлён. Саша смотрел более напряжённо — сын, который знает цену отцовской тираде, но и ценит то, что отец делает ради семьи.
Я позволил себе едва заметную ухмылку и повторил, уже громче, чтобы не осталось сомнений:
— Мы обручимся. Пусть все знают, что она — моя.
Морозов молча развернулся, кинул на нас последний тяжёлый взгляд, в котором слышалась и угроза, и предупреждение, а затем пошёл прочь — без слов, с гордой, смертельно серьёзной осанкой. Инна мягко взяла его за руку, провожая взглядом, и в дверях шепнула ему что-то, от чего он лишь громко выдохнул и замедлил шаги.
Я остался на месте, держал Илану так крепко, что почувствовал её сердце. Внутри меня пульсировали мысли — обещания, планы, решимость. В её глазах мелькнуло то детское упрямство, которое я уже полюбил и которое собирался защищать, пусть бы весь мир кричал.