глава 35
Илана.
Я вылетела из столовой так, словно за мной гнались. Шум голосов и звон тарелок остался позади, но сердце всё ещё билось в ушах, заглушая всё остальное. Холанд догнал меня через несколько шагов, но я остановилась сама. Мне нужно было вдохнуть. Хоть как-то собраться.
— Нам не о чем говорить, — повторила я, но уже не ему, не Холанду, а самой себе.
Потому что если бы я призналась вслух, как сильно дрожали мои руки, как сильно хотелось броситься обратно и орать на Аарона в ответ — это значило бы признать, что он всё ещё имеет власть надо мной.
Зачем он это сделал? Зачем устроил сцену на глазах у всего универа? Зачем хватал Холанда, швырял его, смотрел на меня так, будто я его предала?
Я ведь знаю правду. Знаю, что вся эта «любовь», его «одержимость» — всего лишь грёбаный спор. И если он так злится даже в игре... то что тогда будет, когда он устанет играть? Когда надоест? Когда решит, что приз уже получен, и я больше не представляю интереса?
Я сжала кулаки и зашагала вперёд быстрее, чувствуя, как Холанд всё ещё идёт следом. Но я даже не обернулась.
Потому что единственный, чьего взгляда я боялась, остался в столовой. Я вышла из корпуса и только тогда позволила себе остановиться. Холодный воздух обжёг кожу, но мне стало легче — хотя бы на секунду.
В голове всё ещё крутились его слова, сказанные почти шёпотом, прямо у моего уха:
«С тобой я позже поговорю. Наедине».
От этого воспоминания меня передёрнуло. Ненавижу. Ненавижу, что он позволяет себе так говорить. Ненавижу, что он держит меня за вещь, за собственность. Ненавижу, что сердце всё ещё предательски сжимается от его голоса.
Я ведь знаю, зачем он это делает. Всё это — сцена, ревность, злость, даже эти обещания «поговорить наедине» — не потому, что он любит меня. А потому что у него есть проклятый спор. Потому что я — ставка в его игре.
А я... дура. Дура, которая сидела и ловила себя на том, что ей легче рядом с Холандом, чем рядом с ним. Дура, у которой всё равно трясутся пальцы, потому что одно его слово выбивает почву из-под ног.
— Илана... — осторожно окликнул Холанд, остановившись рядом.
Я выдохнула, сжала руки в кулаки и отвернулась.
— Всё нормально, — солгала я. Голос звучал слишком резко.
— По-моему, ни хрена не нормально, — пробормотал он, глядя куда-то в сторону.
Я же снова подняла глаза в небо, пытаясь хоть там найти спасение. Но вместо облаков я всё ещё видела его взгляд. Этот бешеный, злой, ревнивый. И, чёрт возьми, почему-то настоящий.
________
Джэй Рэй.
— Аарон, так дальше нельзя, — сказал я, уперевшись ладонями в стол. — Она должна знать правду.
— Скажи ей сам, если так уверен, — отрезал он и откинулся на спинку стула. В голосе звучала усталость, в глазах — то ли злость, то ли пустота. Он выглядел так, будто ему всё равно.
— Ты правда собираешься вот так сидеть и ждать, пока она окончательно уйдёт к другому? — вмешался Кай. — Мы же облажались, но можно хотя бы объяснить.
Алан тоже добавил, хотя обычно держался в стороне:
— Лучше услышать от нас, чем вообще никогда.
Аарон лишь махнул рукой, будто отгонял назойливых мух.
— Делайте что хотите. Я своё уже проебал.Она меня даже слушать не хочет.
В его голосе была такая горечь, что даже я не нашёлся, что ответить. Мы переглянулись. И в конце концов именно я сказал:
— Ладно. Если он не пойдёт, значит, пойдём мы.
⸻
Я постучал в дверь аудитории, приоткрыл её и, стараясь говорить как можно спокойнее, сказал:
— Здравствуйте, можно Илану Морозову на пару минут?
Преподаватель устало глянул на меня поверх очков, потом перевёл взгляд на Илану:
— Выйди и не трать моё время.
Она поднялась так резко, что стул заскрежетал по полу. Вышла в коридор и встала напротив нас. И я, увидев её лицо, будто провалился в прошлое. Та же холодность в глазах. Та же отстранённость, словно перед ней не люди, а пустое место. Точно так же она смотрела на нас в самую первую встречу. И, чёрт возьми, это было ещё хуже, чем крик.
— Чего вам? — спросила она, скрестив руки.
Я сделал шаг вперёд, стараясь удержать её взгляд:
— Илана, всё не так, как кажется...
Она тут же оборвала меня, голос дрогнул, но не от слабости — от ярости:
— Не так? В записи прекрасно слышно, что вы смеётесь над ситуацией и обсуждаете тысячу, которую выиграете.
Кай поднял руки, будто пытаясь смягчить угол удара:
— Илана, пойми, мы давно забыли про этот спор.
Она усмехнулась — коротко, жестко. В этой усмешке не было ни капли тепла:
— Забыли? Неужели? Или ты понял, что не выиграл и решил просто «забыть»?
Мы осеклись. И впервые за долгое время мне стало по-настоящему стыдно. Перед глазами встала та первая встреча, когда она тоже стояла вот так же — холодная, отстранённая, недоверчивая. Мы будто вернулись в тот момент, только теперь во всём этом была ещё и боль.
Алан не выдержал. Сделал шаг ближе, в голосе прозвучала резкость, почти злость:
— Зачем ты всё усложняешь? Для себя? Для Аарона? Он весь месяц ходил так, будто у него кошка сдохла, а ты уже с другим парнем гуляешь.
Я заметил, как её подбородок дрогнул. Она прикусила губу, но в уголках глаз собрались слёзы. И это ударило сильнее любых её слов.
Но она не позволила им упасть. Вместо этого вскинула руку и со всей силы ударила Алана по лицу. Гулкий, звонкий звук разнёсся по коридору, и он пошатнулся, схватившись за щёку.
— Ты... — начал он, но Илана уже отвернулась. Её плечи дрожали, но она гордо расправила спину и, не сказав ни слова, вошла обратно в аудиторию, громко хлопнув дверью.
Мы остались стоять. Алан — матерясь сквозь зубы, Кай — с тяжёлым вздохом.
А я всё смотрел на закрытую дверь и понимал: мы вернулись туда, с чего начинали. К той самой холодной Илане, которую мы когда-то встретили впервые. Только на этот раз в её глазах была ещё и боль, и, возможно, именно мы её туда поселили.
__________
Мы молча брели по коридору. Никто не спешил первым открыть рот. Только шаги отдавались гулким эхом, да Алан всё ещё потирал щёку и ругался себе под нос.
Когда мы вошли в аудиторию, где сидел Аарон, он даже не поднял головы. Локоть на колене, пальцы сжимают виски. Казалось, он снова в своём мире, куда нам доступа нет.
— Ну? — только и спросил он, не поднимая взгляда.
— Она всё знает, — тихо сказал я. — Сразу отрезала: «в записи всё слышно». Мы пытались объяснить, но... — я тяжело вздохнул. — Она не верит. И...
— И что? — голос Аарона сорвался, он наконец поднял глаза.
Я сжал кулаки.
— И в глазах у неё были слёзы.
Тишина накрыла нас. Даже Алан перестал ёрзать. Кай посмотрел на Аарона, будто боялся его реакции.
А он... усмехнулся. Криво, горько. Но в этой усмешке была и какая-то странная надежда.
— Плачет... — повторил он тихо, будто самому себе. — Значит, не забыла.
Его пальцы сжались в кулак, суставы побелели.
— Значит, ещё есть за что бороться.
Он встал так резко, что стул отлетел назад и с грохотом ударился о стену. Его глаза горели — не пустотой, как раньше, а тем самым безумным, собственническим огнём, который мы знали слишком хорошо.
— Если она плачет из-за меня, значит, я всё ещё внутри. А это, парни, — он выдохнул, — единственное, что мне нужно знать.
Мы переглянулись. Я не был уверен, радоваться этому или бояться ещё больше. Потому что Аарон, когда решал идти до конца, никогда не оставлял после себя ни сомнений, ни пощады.
_______
Илана.
Я закончила говорить и впервые за вечер стало по-настоящему тихо. Кирилл и Саша сидели напротив, мрачные, сжимающие кулаки на столе. Я знала — им хочется разорвать Аарона и всю его компанию на части.
— Значит, вот так? — медленно произнёс Кирилл. — Всё это время он...
— Кирилл, — перебила я устало, — хватит. Я не хочу, чтобы вы что-то делали. Я просто хочу, чтобы его имени здесь больше не звучало. Чтобы его... их вообще не существовало.
Братья переглянулись. Саша шумно выдохнул, откинулся на спинку стула.
— Ладно. Не будем. Но знай — одно твоё слово, и мы...
— Саша! — резко сказала я, и в горле запершило. — Я серьёзно. Хватит.
Он хотел что-то ответить, но вдруг ухмыльнулся, будто щёлкнуло в голове.
— Зато знаешь что? Теперь Амели может спокойно вернуться на очку.
Я моргнула. Амели застыла.
— Ч-что?..
— Ну а чего? — Саша развёл руками. — Наказание закончено,можешь вернуться в университет.
Амели закрыла рот ладонями, глаза моментально заблестели.
— Ты серьёзно?.. Ты не шутишь?..
— Я похож на шута? — хмыкнул он.
И тут Амели сорвалась с места, прыгнула к нему, чуть не уронив стул, и обняла так, что он аж качнулся назад.
— Господи, Сашка, я тебя обожаю! — пробормотала она в его плечо, и голос её дрогнул.
Я смотрела на них — и чувствовала, как сердце сжимается. Кирилл молча протянул ко мне руку, притянул ближе. Его ладонь легла мне на затылок, и я уткнулась в его грудь, не выдержав.
— Я вижу, тебе всё ещё больно, — тихо сказал он, и в этот момент его голос показался до ужаса родным. — Но, Ил, не надо так. Всё будет хорошо. Мы рядом. Всегда.
И всё. Слёзы хлынули сами собой. Я закрыла лицо руками, чувствуя, как он прижимает меня крепче. С той стороны слышалось, как Амели всхлипывает у Саши.
Мы обе ревели — глупо, по-детски, но от счастья. От того, что есть они двое. Что нас любят и держат, когда мы сами еле держимся.
— Девчонки, ну вы чего, а? — Саша пробурчал, но и сам сжал Амели крепче. — Плачете, будто я вас в армию отправляю.
Мы засмеялись сквозь слёзы, и от этого стало только теплее.
_______
Машина остановилась прямо у общежития. Ночь уже полностью накрыла город, и окна здания светились тёплым светом — кто-то смеялся, кто-то готовился к экзаменам, кто-то шептался о чём-то своём.
— Приехали, — сказал Кирилл, заглушая двигатель.
Мы с Амели одновременно выдохнули. Казалось, что пока ехали, внутри ещё оставалась какая-то тяжесть. Но стоило увидеть знакомое здание, всё вдруг стало реальнее.
— Ну всё, девочки, марш к себе, — улыбнулся Саша, оборачиваясь к нам. — И чтобы завтра без слёз и без истерик, ясно?
— Конечно, — фыркнула Амели, хотя глаза у неё предательски блестели.
Мы вылезли из машины. Холодный воздух обдал лицо, и я поёжилась. Кирилл тут же обошёл машину, накинул мне на плечи свою куртку.
— Не спорь, — предупредил он, когда я открыла рот. — Всё равно доедем в тепле.
Я молча кивнула.
У дверей общежития мы остановились. Амели вцепилась в Сашу, обняв его так, что тот едва не выронил её сумку.
— Спасибо, что всегда со мной, — прошептала она.
Саша усмехнулся, но глаза у него тоже потеплели.
— Ещё раз такое скажешь — и я запишу это на видео, чтобы потом шантажировать.
Мы все засмеялись, и напряжение чуть отпустило.
Кирилл обнял меня крепко-крепко, почти так, будто не хотел отпускать. Его ладонь легла на мою голову.
— Держись, ладно? Я знаю, что ты сильная. Но даже сильные иногда должны позволять себе плакать.
Я закрыла глаза, и в уголках их защипало.
— Спасибо, Кирилл.
— Всё будет хорошо, — добавил он тихо, отстраняясь.
Мы с Амели переглянулись, кивнули и зашли в здание. Я ещё успела обернуться — Саша махнул рукой, а Кирилл только кивнул, но в его взгляде было столько тепла, что мне стало чуть легче.
Машина тронулась с места, и мы остались вдвоём, у входа, с чемоданами и новой страницей жизни, которая вот-вот начнётся.
_______
Джэй Рэй.
Мы сидели, как обычно: шум приставки, пиво на столе, смех, матерки. На пару часов мы будто забыли о том, что весь месяц висело над нами. Но спокойствие разлетелось к чёрту, когда в дверь постучали.
— Я открою, — сказал Алан и поплёлся к двери.
Щёлкнула ручка. Следующие секунды показались вечностью. А потом он вошёл обратно... и не один. За ним шагнули двое.
Кирилл. Саша.
Комната сразу похолодела. Я буквально почувствовал, как напрягся воздух. Никто не ожидал их здесь увидеть.
Кирилл двинулся прямо к Аарону, даже не взглянув на остальных. Его голос резанул тишину:
— Думаешь, можешь спорить на мою сестру? — каждое слово он почти выплюнул. — Пидараз ебаный. Я из твоих костей хоккейную клюшку сделаю.
Я вздрогнул. Он говорил так, что верилось без единого сомнения.
Аарон вскочил, резко, злой, сжав кулаки — готов был ударить. И тогда Саша сделал шаг вперёд.
Металл блеснул в свете лампы. Пистолет. Настоящий.
— Не орите, — сказал он спокойно, без эмоций. — Я не люблю крики.
У меня внутри всё похолодело.
Алан не выдержал:
— Когда орал на Амели, тебя это мало ебало.
И сразу согнулся от удара. Саша врезал ему так, что воздух из лёгких вышибло, и Алан рухнул на колени, хватая ртом воздух.
— Тебя это не касается, — произнёс он всё тем же ровным голосом, будто ничего не случилось.
Кирилл приблизился к Аарону так, что их лица почти соприкоснулись. И в его глазах было то, от чего хотелось отвести взгляд.
— Услышь меня, мразь, — прошипел он. — Если я ещё раз узнаю, что вы подошли к девочкам... я спущу с вас шкуру. И повешу у себя дома.
Он оттолкнул Аарона так, что тот едва удержался на ногах.
Мы все сидели молча. Даже Кай, который обычно шутками спасал любую ситуацию, молчал и глотал слюну.
Саша опустил пистолет, но не убрал его. Кирилл развернулся и направился к двери, даже не оглядываясь. Саша скользнул по нам холодным взглядом, задержавшись на секунду на каждом, и пошёл следом.
Хлопнула дверь.
Я впервые видел, как Аарон стоял и молчал. Его руки дрожали. Он не сказал ни слова.
И я понял: мы реально в дерьме.
_______
Аарон
Я не сразу понял, что происходит. Внутри будто что-то лопнуло, разлетелось на осколки, и эти осколки начали резать изнутри. Кирилл. Саша. Их слова. Их взгляды. Металл в руке. И всё это про неё. Про Илану.
Я сидел, но не чувствовал ни пола, ни воздуха. Казалось, что даже сердце работает не так, как должно. Рывками. С болью.
Встал. Механически. В голове гул, перед глазами — только её лицо. Чёртова память подсовывала мне её глаза. Напуганные. Слёзы в уголках. Виноватая улыбка. И это убивало сильнее любого оружия.
— Аарон, стой, — окликнул Кай.
— Ты куда? — поднялся Алан, но согнулся от боли и не двинулся дальше.
— Да подожди ты, блядь! — Джэй Рэй вскочил и схватил меня за руку.
Я даже не посмотрел на них. Скинул хватку и пошёл к выходу. В коридоре шаги отдавались гулко, будто я был в каком-то тоннеле. Ярость и пустота слились во что-то одно.
Взял куртку, натянул на плечи, едва попадая в рукава. Дверь хлопнула так, что дрогнули стены.
— Аарон! — донёсся за спиной голос Кая. — Ты совсем ебанулся?
Не ответил. Ноги сами вынесли меня на улицу. Холодный воздух обжёг лёгкие, но даже это не помогло прийти в себя.
Ключи в руках дрожали, я едва попал в замок машины. Завёл мотор. Гул двигателя заглушил всё — и голоса, и мысли, и собственный стук сердца.
Руль в руках, дорога перед глазами. Всё просто: газ, переключение, фары. А внутри одно желание.
Увидеть её.
Только это могло остановить то, что во мне клокотало. Только она.
И я поехал в сторону общежития.
Я не чувствовал под собой дороги, когда вёл машину. Всё внутри кипело, и только одно имя било в висках, как гвоздь: Илана.
У общежития я едва не вырвал дверь машины, вылетел в подъезд и пошёл наверх, сжимая кулаки. Каждая ступень будто трещала подо мной.
Я встал перед её дверью и начал колотить в неё так, что стены дрожали.
— ИЛАНА! — рявкнул я. — Открывай, слышишь?!
Дверь распахнулась — и вместо неё на пороге стояла Амели. Она скрестила руки, прищурилась.
— Её нет. Убирайся, Блэквуд.
Я шагнул ближе, сверля её взглядом.
— Где она?
— Я сказала — её нет! — огрызнулась она, но голос её дрогнул. — Уйди, пока я братьев не позвала.
Я скривился, голос срывался на яростный рык:
— Да хоть всё своё семейство! — шагнул ещё ближе. — ИЛАНА! Я знаю, что ты здесь! Выйди немедленно!
— Заткнись! — выкрикнула Амели, но я уже не слышал её.
И тогда в коридоре раздалось тихое:
— Амель, иди. Я сама.
Я резко обернулся. Илана вышла из комнаты, накинув куртку поверх пижамы. Взгляд — холодный, губы сжаты.
Я знала, что он не остановится, пока не увижу его сама. Поэтому, когда Амели пыталась выставить его за дверь, я сказала:
— Иди, Амель. Я сама.
Я вышла в коридор, натянув куртку, и почти сразу оказалась в его руках. Он прижал меня к себе так резко, что дыхание перехватило.
— Этот спор закончился после «Старбакса»! — в его голосе звенела злость, будто он хотел вбить в меня каждое слово. — После того свидания я понял, что ты мне нравишься по-настоящему. Парни могут подтвердить! Всё было реально!
Я смотрела ему прямо в глаза. Внутри всё холодело от страха — он был слишком взвинчен, слишком опасен. Но я не собиралась давать ему ни малейшего удовольствия видеть мою слабость.
— Ты не веришь? Конечно! — его губы скривились. — Потому что тебе так проще! Ты думаешь, я играл! Но знаешь правду? Ты не хочешь меня слушать, потому что я тебе больше не нужен. У тебя уже новый! Футболист. Добрый, милый, не ревнует, не контролирует, да? Но не обманывай себя, Илана. Тебе нужен я. Только я.
Он ударил кулаком в стену рядом с моим лицом. Я вздрогнула, но взгляд не отвела. Пусть сердце колотилось, будто готово выпрыгнуть из груди, но я держала себя в руках.
— Если я ещё раз увижу этого придурка возле тебя, я изобью его прямо у тебя на глазах, — рявкнул он. — Чтобы ты знала, что будет с каждым, кто приблизится к тебе. Я докажу тебе, что всё между нами не было игрой. Я докажу. И тогда ты простишь меня.
Он ждал реакции. Ждал, что я сломаюсь. Но я лишь выровняла дыхание и спокойно, холодно произнесла:
— Удачи.
И, оттолкнув его руку, развернулась и вошла обратно в комнату. Закрыла дверь и опёрлась о неё спиной. Сердце всё ещё колотилось, но я была сухой, без слёз. И это было моей победой.
Я захлопнула дверь и секунду стояла, прислонившись к ней спиной. Сердце грохотало так громко, что казалось — его слышно на весь этаж. Я держалась до последнего, но стоило повернуть голову и увидеть Амели, всё во мне оборвалось.
Слёзы хлынули сами собой, горячие, злые, неуправляемые. Я сжала кулаки, будто могла удержать их, но было поздно.
— Эй, тише... — Амели бросилась ко мне и прижала к себе, обхватив руками за плечи. — Всё, он ушёл. Всё, я рядом.
Я уткнулась лицом в её плечо и разрыдалась сильнее, чем позволяла себе за все эти дни. Мне было больно, страшно и унизительно, что он всё ещё имел надо мной такую власть. Но в объятиях Амели я позволила себе хоть на миг быть слабой.
— Всё будет хорошо, слышишь? — шептала она мне, гладя по волосам. — Ты не одна. Я не дам ему снова причинить тебе боль.
Я кивала сквозь слёзы, вцепившись в неё так, будто она была единственным спасением в этот момент.