34
Илана.
Прошел месяц.
Месяц с того дня, когда вся эта мерзость вылилась наружу.
Месяц с того момента, как я узнала, что Аарон поспорил на меня.
И месяц, как каждый второй в университете считал своим долгом ткнуть меня в это лицом, посмеяться, прошептать за спиной или подойти напрямую с фальшивым сочувствием, которое всегда заканчивалось ехидной улыбкой.
Сначала я пыталась держаться. Ходила на пары, делала вид, что не слышу. Но потом... потом стало легче просто закрываться в себе. Я научилась идти по коридорам с пустым взглядом, научилась не реагировать. Казалось, что вся эта история не касается меня, будто это было про кого-то другого. Но каждое слово, каждый смешок оставлял внутри царапины, которые не заживали.
За это время я начала иногда общаться с Холландом.
Не то чтобы мы стали друзьями или чем-то больше. Просто... на общих парах он садился рядом, мог спросить про конспект, подсказать, если я отвлекалась. У него была та спокойная уверенность, которая действовала почти как лекарство. Он не расспрашивал, не лез в душу. Просто разговаривал, иногда смешил какими-то глупыми комментариями, и этого хватало, чтобы на пару часов отвлечься от всего.
Но стоило паре закончиться — и реальность накатывала снова.
Я всё равно смотрела их матчи.
Сначала я пыталась убедить себя: просто потому, что нужно знать, когда закончится весь этот цирк. Потом... я перестала искать оправданий. Я смотрела, потому что хотела. Хотела видеть его. Хотела убедиться, что он там, на льду, живой, целый, что он продолжает играть. Хотела ловить эти секунды, когда камера случайно останавливалась на его лице.
Сегодня их последняя игра.
Последний матч сезона, и, возможно, последний раз, когда я увижу его хоть так, издалека, через экран. Я включила трансляцию на автомате, как делала это уже десятки раз. На экране мелькали знакомые лица, форма, ледяная арена, рев трибун.
Сердце кольнуло болью — за этот месяц я так и не научилась спокойно смотреть на него. Каждый раз, когда он выходил на лёд, у меня внутри всё сжималось. Я знала, что он предал меня. Я знала, что должна ненавидеть. Но... что-то внутри упрямо не отпускало.
Я подтянула колени к груди, обняла их руками и уставилась в экран.
— Ну, посмотрим, — шепнула я сама себе.
В голове промелькнула мысль: Холланд, наверное, тоже сейчас смотрит. Он же говорил, что интересуется спортом...
И от этого стало ещё горьче. Потому что рядом мог быть тот, кто честен, кто не предаст, кто не станет играть с чувствами. А я всё равно смотрела на другого.
Сегодня решалось многое. Для них — победа или поражение. Для меня — смогу ли я наконец перестать цепляться за то, что уже давно разрушено.
Аарон.
Месяц.
Целый месяц мы провели на сборах. Постоянные тренировки, перелёты, гостиницы, ледовые арены. Казалось бы, всё расписано по минутам — времени думать не остаётся. Но именно в такие моменты и думаешь больше всего.
Каждое утро я просыпался в комнате, смотрел в потолок и первым делом ловил себя на мысли: что там с ней? Что она делает сейчас, как себя чувствует, разговаривает ли с кем-то, смеётся ли. И каждый раз в груди что-то тянуло.
Команда видела, что я не свой. На тренировках я работал до изнеможения, но всё равно... пустота оставалась. Кай пару раз подходил вечером: «Аарон, она ещё всё узнает. Всё равно узнает». Алан подкалывал, мол, «капитан влюбился как мальчишка». Дэн пытался отвлечь разговорами, а Джэй Рэй только кривился, когда видел моё лицо. Они понимали, но никто не мог помочь.
Я скучал. До безумия. Ночами лежал, уставившись в телефон, который толком и не мог использовать — у неё я был заблокирован. Рука тянулась набрать, а потом замирала. Я вспоминал, как она смеялась в «Старбаксе», как злилась на меня, как смотрела... и это всё только жгло сильнее.
И вот — последний день. Финал. Решающий матч.
Мы стояли в туннеле, готовясь выйти на лёд. У ребят настроение было боевое, кто-то шутил, кто-то заводил остальных. А я молчал. У меня внутри гремела только одна мысль:
После игры я еду к ней.
Неважно, выиграем или проиграем. Неважно, что скажет тренер. Неважно, как она отреагирует. Я должен её увидеть. Я должен объясниться.
Я поправил форму, вдохнул глубже и вышел на арену. Свет прожекторов ударил в глаза, трибуны взорвались от криков, но всё это было фоном. Я видел перед собой только лёд и цель — играть так, будто это последняя игра в жизни. Потому что в каком-то смысле так и было.
Последний матч. Последний шанс. А потом — Илана.
С первых минут я бросился в игру так, будто от неё зависела вся моя жизнь. В каком-то смысле так и было.
Каждый рывок, каждое столкновение — я не щадил себя. Лёд скользил под коньками, дыхание вырывалось паром, удары клюшек отдавались в ушах глухим стуком. Соперники давили, игра шла жёсткая, на грани фола. Я не отступал ни на шаг.
Морозов орал с борта, загоняя нас вперёд, но я его даже не слышал. Я слышал только шум крови в ушах. В голове стучало одно: выиграть. Только выиграть. Я должен доказать. Я должен успеть.
Когда шайба коснулась моей клюшки в середине второго периода, всё вокруг словно замедлилось. Я пронёсся сквозь двоих защитников, развернулся у ворот и резко бросил. Гол. Трибуны взорвались ревом. Ребята бросились ко мне, обнимая и хлопая по спине, но я лишь сжал зубы. Это только начало.
В третьем периоде мы держали оборону. Каждая секунда тянулась вечностью. Нервы были натянуты до предела. И вот — финальная сирена. Счёт в нашу пользу. Мы выиграли.
На льду воцарился хаос. Кто-то падал на колени, кто-то кричал, кто-то подбрасывал клюшку в воздух. Команда кинулась друг к другу, радостный круг, крики, объятия. Ледяной адреналин прожигал жилы.
Я стоял посреди всего этого и впервые за долгое время позволил себе улыбнуться. Победа. Мы прошли всё. Но даже сейчас, когда все праздновали, я думал не о кубке, не о следующем туре, не о том, что мы сделали невозможное.
Я думал о ней.
Илана.
«Жди меня», — пронеслось у меня в голове, будто я посылал ей сигнал через всё это расстояние.
Я подбросил клюшку, поднял руку вместе с остальными — и знал: скоро я поеду к ней.
_____
Мы едва успели отдышаться после матча, как в раздевалку заглянул пресс-атташе:
— Парни, идём. Интервью ждёт.
Шум и смех мгновенно стихли. Все понимали: сейчас начнётся другая игра — с журналистами. Мы пошли гурьбой по коридору, пахнущему льдом и потом. Свет софитов бил в глаза уже на подходе к пресс-зале.
Внутри — толпа. Камеры, диктофоны, вспышки. Длинный стол, за которым мы расселись: я в центре, по бокам Кай и Морозов, дальше — остальные.
Пресс-атташе кивнул:
— Начинаем.
Первый вопрос был ожидаемым:
— Аарон, поздравляем с победой! Что стало ключом в сегодняшнем матче?
Я наклонился к микрофону:
— Спасибо. Думаю, ключ был в том, что мы действовали как единое целое. Каждый сделал свою работу на сто процентов. Без этого финал был бы другим.
— Что чувствовали в последние минуты, когда счёт был равным?
— Адреналин. И вера в ребят. Знал, что кто-то из нас дожмёт.
Следующие вопросы летели один за другим:
— Морозов, как справились с давлением на воротах?
— Кай, расскажите про ваш прорыв во втором периоде.
— Джэй Рэй, ваши ощущения от решающей шайбы?
Ребята отвечали — кто серьёзно, кто с улыбкой. Зал гудел, кто-то смеялся, кто-то писал что-то в блокнот. Всё было привычно.
Пока не поднялась рука в третьем ряду.
— Аарон, — начал высокий мужчина с очками на носу, — сегодня вы выглядели предельно сосредоточенным. Это связано только с игрой или у вас была личная мотивация?
— На льду всегда есть личная мотивация, — спокойно ответил я. — Но главное — это команда.
Кто-то другой тут же подхватил:
— Ходят слухи, что у вас есть девушка. Вдохновляла ли она вас во время турнира?
В зале пошёл лёгкий гул. Ребята напряглись. Я сжал кулак под столом.
— Моей главной поддержкой была команда, — отрезал я.
Но журналисты почуяли кровь:
— Говорят, что были конфликты из-за этой девушки. Хотите прокомментировать?
— Правда ли, что именно из-за личной жизни у вас возникли ссоры?
Я наклонился к микрофону и сказал низким голосом:
— Ещё один вопрос такого рода — и я сломаю вам микрофон.
В зале раздался неловкий смешок, кто-то закашлялся. Несколько секунд тишины. Потом я добавил, чуть мягче:
— Думаю, мои сокомандники тоже не против ответить на вопросы.
Волну тут же перевели на других.
— Кай, расскажите о своей подготовке к сезону.
— Морозов, каково быть вратарём в такой напряжённой игре?
— Джэй Рэй, какая атмосфера была в раздевалке перед выходом на лёд?
Ребята оживились, отвечали охотно, даже шутили. С каждой минутой напряжение спадало.
А я сидел и слушал.
Слушал их смех, их живые реплики, видел, как они гордятся победой. И в голове билась только одна мысль: лишь бы с ней всё было в порядке.
Они спрашивали обо всём — тактике, тренировках, планах на будущее. А я отвечал, но каждый раз, когда речь заходила о «личном», внутри закипало. Я держался. Потому что знал: настоящие ответы я дам не здесь. Настоящий разговор ждёт меня там, где нет камер.
_______
На улице было уже темно, воздух густой, тяжёлый после накалённой игры. Мы ввалились в автобус, один за другим, усталые, но всё ещё на адреналине. Сумки глухо падали на полки и сиденья, кто-то громко зевал, кто-то не мог остановиться болтать. В салоне запахло потом, спортивной формой и чем-то сладким — кто-то притащил энергетик и разлил половину на ковролин.
Кай рухнул на сиденье почти в самом начале автобуса, запрокинул голову назад и сказал:
— Чуваки, если бы это был сон, я бы сейчас не чувствовал, что у меня ноги отваливаются.
Джэй Рэй прыснул и хлопнул его по плечу:
— Признайся честно, ты просто стареешь.
— Сам ты стареешь, — буркнул Кай, но улыбка всё равно расползлась на его лице.
Парни смеялись, перебрасывались фразами. Дан достал телефон, врубил какое-то видео и тут же все сгрудились над экраном — повтор ключевого момента, где я забил решающую шайбу. В салоне раздался взрыв смеха и криков:
— Смотри на лицо того вратаря! —
— Да его перекосило, будто он лимон проглотил!
Все обсуждали, кто где накосячил, кто затащил, спорили и перебивали друг друга. Атмосфера была шумная, живая, настоящая — та, ради которой стоит терпеть всё остальное.
Я устроился у окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Снаружи скользили огни города, будто размазанные мазки по холсту. Слышал смех ребят, отдельные слова, но они будто доходили до меня приглушённо, как через воду.
В голове снова крутилась картинка — её лицо. Илана. Как она смотрела на меня тогда, в тот последний разговор. В глазах была боль, и я ничего не смог сделать, чтобы её убрать. Целый месяц я жил этой тишиной, её отсутствием.
— Аарон, ты вообще здесь? — голос Кая выдернул меня из мыслей. — Ты такой кислый, будто мы сегодня продули, а не кубок забрали.
— Устал, — коротко ответил я, не отводя взгляда от окна.
Джэй Рэй фыркнул:
— Устал он... Это потому что ты сегодня герой, с тебя завтра прессуха будет!
Ребята снова загоготали, но я только слегка усмехнулся. Пусть думают, что дело в усталости. Так проще.
Автобус тронулся, двигатель загудел низко, и свет фонарей стал тянуться длинными золотыми линиями вдоль дороги. В салоне постепенно стало чуть тише: кто-то достал наушники, кто-то завалился спать, а двое на последних сиденьях всё ещё спорили о том, какой момент был самым напряжённым.
Я сидел молча, сжимая кулак так, что костяшки побелели. В груди гудело только одно: как скоро я увижу её снова. И что скажу, когда наконец встану перед ней.
Илана.
Я сидела, вжавшись в кресло, держа кружку с остывшим чаем, и смотрела трансляцию интервью. После игры, которую они выиграли, на арену вышли Аарон и его команда. Их усадили за длинный стол, поставили перед каждым бутылку воды и микрофон. Я видела, как Аарон чуть нахмурился, но держался прямо, будто броню натянул.
Сначала всё шло спокойно.
— Аарон, — начал высокий мужчина с очками на носу, — сегодня вы выглядели предельно сосредоточенным. Это связано только с игрой или у вас была личная мотивация?
Аарон даже улыбнулся краем губ. Его голос прозвучал хрипловато, но уверенно:
— На льду всегда есть личная мотивация. Но главное — это команда.
Я выдохнула. Но расслабиться не успела.
— Ходят слухи, что у вас есть девушка, — тут же подхватил другой. — Вдохновляла ли она вас во время турнира?
В зале прошёл лёгкий гул, кто-то даже прыснул. Мои пальцы дрогнули. Аарон сжал кулак под столом так, что я заметила белые костяшки.
— Моей главной поддержкой была команда, — отрезал он.
Журналисты зацепились моментально, как стервятники.
— Говорят, что были конфликты из-за этой девушки. Хотите прокомментировать?
— Правда ли, что именно из-за личной жизни у вас возникли ссоры?
Моё сердце стучало так, что казалось, его слышно сквозь экран.
Аарон наклонился ближе к микрофону, его лицо стало каменным. Голос низкий, угрожающе спокойный:
— Ещё один вопрос такого рода — и я сломаю вам микрофон.
В зале прокатился неловкий смешок, кто-то покашлял, а кто-то смолк и даже отвёл глаза.
Несколько секунд тишины. Потом Аарон, чуть мягче, добавил:
— Давайте вернёмся к спорту. Я уверен, что мои сокомандники тоже не против ответить на вопросы.
И он перевёл взгляд в зал, будто ставил точку.
Я уткнулась лицом в ладони. Горло сдавило так сильно, что я не могла дышать. Он говорил так, будто защищал... меня. Но ведь он сам и причинил всю эту боль.
_____
Я выключила ноутбук и откинулась на спинку стула. Интервью закончилось, а в голове всё ещё звучал его голос: «Ещё один вопрос такого рода — и я сломаю вам микрофон».
Честно? Я усмехнулась. Ну да, вот он, Аарон — громко, нагло, грубо. Своим фирменным стилем. Если бы я не знала его, подумала бы: очередной зазнавшийся спортсмен, которому нравится строить из себя короля.
Но я-то знала. Я слишком хорошо слышала в его тоне то, чего не поймут эти журналисты: злость, ярость и... защиту.
Меня защищал.
Даже после всего.
Я не стала плакать. Наоборот, внутри поднялась какая-то колючая злость.
— Дурак, — пробормотала я в пустоту. — Думаешь, это всё что-то меняет? Думаешь, я забуду, что ты сделал?
Я встала, прошлась по комнате, машинально поправляя стопку книг на столе. Всё вокруг раздражало: тиканье часов, шорох ветра за окном, даже собственные мысли.
Я понимала: он всё ещё во мне сидит. Как заноза. И чем сильнее пытаюсь вытащить, тем глубже она уходит.
Да, я смотрела каждую игру. Да, я радовалась их победам. Но это не значит, что я готова простить.
Я подошла к зеркалу, посмотрела на своё отражение. В глазах — ни капли жалости к себе.
— Тебя хотели выставить слабой, смешной девчонкой, — сказала я себе тихо. — А ты выстоишь.
В груди кольнуло, когда снова вспомнила, как весь месяц приходилось выслушивать шёпот за спиной и видеть ехидные улыбки. Но я ни разу не дала никому удовольствия увидеть меня сломанной.
Снова усмехнулась, коротко и зло.
— Пусть там хоть десять интервью даст. Пусть микрофоны ломает. Это его способ справляться. А мой — просто идти дальше.
Я села обратно, достала конспекты. Включила музыку — громко, так, чтобы забить мысли. И сказала себе: он вернётся, я это знаю. Но встречу его не слезами, а холодной головой.
Телефон зазвенел так резко, что я чуть не уронила ручку. На экране — Холанд.
Вдохнула поглубже, ответила:
— Алло.
— Илана, привет! — голос у него был лёгкий, словно он и не представлял, как за эти недели я устала от чужих взглядов и слов.
— Привет, Холанд. Что-то случилось? — машинально спросила, уже думая о худшем.
— Нет, — он усмехнулся, и я даже представила его привычную улыбку. — Просто я хотел позвать тебя погулять. На улице ведь снег и всё такое.
Я замерла. Снег. Точно. За книгами и мыслями я совсем не замечала, что зима теперь не только в календаре, но и за окном.
— А кто ещё выйдет? — осторожно уточнила я.
— Я и ребята с моей комнаты. Ну и их девушки, — ответил он спокойно.
На секунду мне стало легче. Значит, это не будет походить на свидание. Просто прогулка. Я смогу раствориться в компании и не думать о том, что весь университет шепчется у меня за спиной.
— Хорошо, я тогда пойду переодеваться, — сказала я.
— Ждём у входа в общежитие! — бодро добавил он и повесил трубку.
Я отложила телефон и на несколько секунд уставилась в конспекты. Мысли о Аароне снова подступили, но я оттолкнула их. Сегодня не про него. Сегодня про то, что я всё ещё могу дышать, смеяться и выходить на улицу, где снег хрустит под ногами.
Я встала, подошла к шкафу и задумалась: что надеть? Хотелось выглядеть не уныло, но и не так, словно я стараюсь произвести впечатление. Наконец, выбрала свитер цвета топлёного молока, джинсы и длинное пальто. Вязаная шапка, шарф — и я почти готова.
Глядя на себя в зеркало, я впервые за долгое время чуть-чуть улыбнулась. Не потому, что была счастлива. А потому, что решила: не дам Аарону разрушить меня.
Взяв телефон и ключи, я глубоко вдохнула и вышла из комнаты, направляясь к двери общежития.
Воздух ударил в лицо холодом, когда я вышла на улицу. Снег хрустел под ногами, и на секунду мне стало легче дышать — будто мороз забрал часть тяжести с груди.
У входа в общежитие стояла небольшая компания. Я сразу заметила Холанда — высокий, светловолосый, в серой шапке и пуховике. Он первым поднял руку и улыбнулся так, словно ждал только меня.
— О, вот и наша блондинка! — подшутил он и сделал шаг навстречу.
— Привет, — ответила я, натягивая на лицо лёгкую улыбку.
Рядом с ним стояли двое парней и две девушки. Девушки что-то оживлённо обсуждали, пока один из парней размахивал руками, показывая какую-то сцену из недавнего матча. Я уже хотела спрятаться в тени, как вдруг одна из девушек заметила меня.
— Ты Илана, да? — она шагнула ближе, тепло улыбаясь. — Очень рада познакомиться. Я Эмили.
Я моргнула. Слишком уж непривычно было видеть искреннюю улыбку.
— Приятно познакомиться, — ответила я чуть тише.
— Мы много слышали про тебя от Холанда, — вмешался второй парень с лукавой ухмылкой.
Я напряглась, сердце на секунду ушло в пятки. Но он тут же добавил:
— Только хорошее, не переживай. — И подмигнул.
Холанд тут же толкнул его локтем:
— Ты всегда всё портишь, Ник.
Я невольно улыбнулась. Лёд внутри будто немного треснул.
— Ну что, идём? — предложил Холанд. — В парке фонари уже включили, снег красиво переливается.
Мы двинулись небольшой компанией по заснеженным дорожкам. Парни то и дело шутили, девушки смеялись, обсуждая что-то своё. Я старалась держаться чуть в стороне, но Холанд время от времени оборачивался, будто проверял, не отстаю ли.
В какой-то момент Эмили неожиданно прижалась ко мне и шепнула:
— Не слушай никого в универе. Люди любят чужие драмы, пока это не касается их. Ты просто будь собой.
Я едва не остановилась. Эти слова прозвучали так просто, но в них было больше поддержки, чем я получала за весь этот месяц.
— Спасибо, — выдохнула я, и впервые за долгое время слова не застряли в горле.
Сначала я держалась немного в стороне, наблюдая, как ребята смеются и спорят, но потом словно что-то щёлкнуло — и я позволила себе расслабиться.
Мы оказались в парке: деревья были припорошены снегом, дорожки мерцали под фонарями, а посреди стояла огромная ёлка, вся в гирляндах. От неё шёл мягкий свет, и казалось, будто весь воздух вокруг пропитан праздником.
— Ну что, снежная битва? — крикнул Ник и тут же слепил ком.
Марина взвизгнула, уворачиваясь, и в следующее мгновение снежок угодил в меня. Я даже не успела понять, как он оказался в руках у Холанда.
— Прости! — виновато улыбнулся он.
— Ага, прости, конечно, — я нагнулась и слепила свой первый снежок. — Лови ответку!
Снежок угодил прямо ему в грудь. Компания загудела, и начался настоящий хаос. Ребята носились по дорожкам, падали в снег, визжали от смеха. Я бегала вместе со всеми, визжала не хуже остальных, и сердце колотилось от этого странного, почти забывшегося чувства — лёгкости.
— Держи её! — кричал Ник, и двое парней попытались перегородить мне путь. Я резко свернула в сторону и почти налетела на Холанда. Он подхватил меня за руку, чтобы я не упала, и мы оба рассмеялись так, что едва могли выдохнуть.
— Ты точно не такая тихоня, как казалась, — поддразнил он, отпуская мою руку.
— Просто давно не веселилась, — призналась я, чувствуя, как щёки горят не только от мороза.
Через несколько минут мы все рухнули в снег, уставшие и запыхавшиеся. Кто-то раскинул руки, глядя в тёмное небо, и сказал:
— Вот ради этого стоит жить.
Я закрыла глаза, вдыхая морозный воздух. В груди было тепло. Я смеялась вместе с ними, и никто не смотрел на меня с жалостью или злостью. Просто я — часть этой компании, часть зимнего вечера.
Холанд повернулся ко мне и, улыбаясь, сказал:
— Видишь? Я говорил, что будет весело.
И я не смогла не улыбнуться в ответ.
______
Аарон.
Автобус гудел разговорами, кто-то дремал, кто-то делился моментами игры. Я сидел почти молча, слушая краем уха, как ребята спорят о том, чей гол был красивее. В голове крутились совсем другие мысли.
И тут Сэм, как всегда, выдернул всех из этого полусонного состояния:
— ААРОН! — заорал он так, что даже водитель резко повернул голову. — СМОТРИ! ЭТО ЖЕ ИЛАНА!
Я дёрнулся, как будто мне ударили током.
— Где? — спросил я слишком быстро, голос сорвался.
Сэм уже повернул экран телефона ко всем. На фотографии — снежная площадь перед университетом. Толпа студентов, фонари, искры снега в воздухе. И среди них она. Илана.
Моя Илана.
В шапке с пушистым помпоном, с шарфом до подбородка, щёки горят от мороза, глаза сияют так, что даже через экран чувствуешь её смех. Вокруг неё стояли какие-то ребята, девчонки — вся эта шумная компания. Но взгляд мой сразу зацепился за него.
Холанд.
Высокий, с этой дурацкой самодовольной улыбкой, стоял рядом с ней слишком близко. Слишком. И его рука будто случайно касалась её локтя, когда они перегибались над телефоном кого-то из компании.
— Да ну нахер, — хмыкнул Дан, цокнув языком. — Смотри, как они весело проводят время, пока ты тут грызёшься с прессой.
— Они ж вообще как пара выглядят, — добавил кто-то с задних сидений, и автобус взорвался смехом.
Я молчал. Улыбка Холанда будто прилипла к моим глазам, как ожог. Её смех — тоже. Я чувствовал, как кулаки сжались до боли, ногти впились в ладонь.
Парой...
Даже мысль об этом резанула по горлу.
— Заткнитесь, — глухо бросил я, не поворачиваясь.
Сэм вроде хотел ещё что-то ляпнуть, но осёкся, увидев моё лицо. В автобусе снова стало шумно, но я уже ничего не слышал.
Я уставился в тёмное окно, и там, в отражении, видел только одно: как она стоит рядом с ним. Как будто меня больше и не существует.
В груди разгорался злой огонь. Я не имел права злиться — сам же всё просрал, сам довёл ситуацию. Но стоило увидеть, как этот чертов Ника стоит слишком близко к ней, как внутри всё оборвалось.
И единственная мысль, свербившая в голове, была:
«Главное, чтобы она была в порядке. Но, чёрт возьми... если эти слухи дойдут до её братьев — будет ад. И, может, именно я его развязал».
______
Илана.
Столовая гудела голосами, шум тарелок и звон вилок сливался в общий фон. Я сидела напротив Холанда, уткнувшись в тарелку с пастой, и вяло крутила вилку. Он что-то рассказывал про тренировку футбольной команды, размахивал руками, смеялся, а я лишь кивала и иногда поддакивала.Я думала об Амели,которую Саша заставил перевестись на заочное обучение.
Честно говоря, я ловила себя на том, что мне даже немного легче рядом с ним. Легче — потому что он не смотрел на меня так, как смотрел Аарон. Взгляд Холанда был простым, дружеским, в нём не было того огня, от которого хотелось то ли сбежать, то ли сгореть дотла.
Я уже собиралась ответить на его очередную шутку, как вдруг что-то произошло так быстро, что я даже не успела моргнуть.
Кто-то резко схватил Холанда за воротник сзади и дёрнул так сильно, что он с грохотом рухнул на пол, едва не уронив поднос с едой соседнего студента. Я вскочила с места, сердце ухнуло вниз.
— ХОЛАНД! — выдохнула я, машинально тянусь к нему.
Но взгляд мой тут же метнулся вперёд.
Передо мной стоял Аарон.
Его грудь тяжело вздымалась, кулаки были сжаты так, будто он готов был ударить любого, кто попробует подойти ближе. В глазах бушевала такая злость, что воздух вокруг будто сгустился. Он выглядел так, будто на грани взрыва, и сдерживало его только что-то одно — возможно, я.
Позади него, словно тень поддержки, выстроились Джэй Рэй, Кай и Алан. Их лица были серьёзны, и они молча следили за происходящим. Ни смеха, ни ухмылок — только тишина и напряжение, натянутое, как струна.
Холанд поднялся на локти, ошарашенно глядя то на Аарона, то на меня.
— Ты что, с ума сошёл?! — выкрикнул он, и его голос отдался эхом в столовой. Несколько человек за соседними столами уже обернулись, начав шептаться.
Я же стояла, не в силах пошевелиться, ощущая, как сердце бешено колотится.
Аарон смотрел прямо на меня. И в этом взгляде было всё: ревность, злость, боль и... страх. Да, настоящий страх потерять меня окончательно.
— Аарон... — только и смогла выдохнуть я, чувствуя, что дальше начнётся что-то, чего я никак не смогу остановить.
______
Аарон.
— Аарон... — её голос дрогнул, и этого хватило, чтобы меня скрутило изнутри.
— Ты серьёзно, Илана? — хрипло выдохнул я, с трудом сдерживая себя, чтобы не заорать. — Ты сидишь с ним. Ты смеёшься с ним. А я? Я, блядь, для тебя кто? Воздух?!
Холанд поднялся, встал рядом, но я даже не повернул головы. Для меня его просто не существовало. Всё, что я видел — это её глаза. Напуганные. И... виноватые?
Я сделал шаг ближе. Толпа вокруг замерла, но мне было похуй на всех.
— Ты можешь сколько угодно делать вид, что он просто друг, — процедил я, — но я вижу, как он на тебя смотрит. И как ты на него смотришь.
Я усмехнулся, но от этой усмешки самому захотелось кого-то убить.
— Ты думаешь, он защитит тебя от меня? — тихо спросил я, наклонившись чуть ближе. — Ошибаешься.Ты моя.
Её губы дрогнули, будто она хотела что-то сказать, но я не дал.
Я резко шагнул к ней, схватил за голову, притянул ближе, к самому уху.
— О.Не надейся,что на этом все закончится ,мы с тобой поговорим позже, — прошипел так, что самому стало страшно от собственного голоса. — Наедине.
Она резко отстранилась.
— Нам не о чем говорить, — холодно бросила и ушла, даже не обернувшись.
А этот идиот Холанд, конечно же, пошёл за ней.
А я остался стоять среди этой мёртвой тишины, с кулаками, дрожащими от злости и желания разнести всё к хуям.Я знал,что устраивать такое на публику не стоит,сплетен и так хватает.Но это не значит,что я не поймаю ее.