Слепой Удар

Аарон.
Раздевалка шумела. Хлопали дверцы шкафчиков, кто-то натягивал форму, кто-то смеялся в углу — обычный предматчевый гул. Но для меня всё это звучало глухо, будто издалека, как через толстое стекло.

Я сидел на скамье, стиснув ладонями колени. Шлем лежал у ног, перчатки рядом. Нужно было настраиваться, собираться, но в голове крутилась только одна картина — её голос, холодный, как лёд: «Между нами всё кончено. Хотя... как может быть кончено то, чего и не было?»

Я закрыл глаза, втянул воздух. Чёрт. Всё внутри будто крутило и выворачивало.
Тренировка, игра, команда — мне сейчас должно быть похуй на всё лишнее. Но не получалось.

— Кэп, ты готов? — спросил Кай, хлопнув меня по плечу.
— Да, — выдавил я, даже не глядя.

Он хотел что-то ещё сказать, но передумал. Я знал, что все краем глаза косятся на меня. Они привыкли видеть меня злым, но не таким. Сейчас я был... пустым.

Вчера ночью Алан вернулся. Мы поговорили. Не кричали — хотя кричать хотелось. Он держался спокойно, как всегда, а я выдавил из себя всё, что мог. Вышло так, что мы будто поставили точку. На словах. Но внутри точку никто не ставил.

Сейчас он сидел в другом конце раздевалки, натягивал коньки. Поймал мой взгляд — коротко кивнул, будто ничего не произошло.
Я ответил тем же. Хватит. Не время.

Я наклонился, начал затягивать шнурки на коньках. Пальцы дрожали, я чертыхнулся. Даже простая вещь выходила через силу.

— Эй, — Джэй подсел ближе. — Нам нужна твоя голова в игре, понял? Без тебя нам пиздец.

Я кивнул.
— Я в игре.

Но сам слышал, как пусто прозвучало.

Где-то за стеной уже гудел лёд, в динамиках тестировали сирены и музыку. Мы должны были выйти и рвать. Я должен был вести их за собой, быть капитаном.
А я сидел и чувствовал, что часть меня осталась там, далеко, в другом городе, с ней. И хрен знает, когда я смогу её вернуть.

_______

Кай.

В раздевалке пахло потом, мятой формой и этим вечным ледяным запахом арены, который пробирается в нос. Шум трибун доносился даже сюда, гулкий и далекий, но такой, что сердце начинало биться чаще.

Тренер разложил схему на доске.
— Слушаем внимательно, — он провёл маркером по квадратам и линиям. — Начинаем в стандартном составе. Первое звено выходит — Аарон, ты ведёшь. Кай, работаешь вторым номером, прикрываешь центр. Алан, твоя задача — закрывать левый фланг, держать оборону.

Я кивнул, хотя внутри было неспокойно. Смотрел на Аарона — и видел, что тот весь будто сжатый, как пружина. Ни улыбки, ни привычного огня в глазах. Просто каменное лицо и тёмные глаза, в которых клокотало что-то нехорошее.
Он все еще пытался связаться с Иланой,но безуспешно.

— Смена короткая! — продолжил тренер. — Держим темп, не засиживаемся. Две минуты — и уходим. Нам нельзя терять концентрацию, понял, капитан?

Аарон молча кивнул. Даже не «есть» сказал. Просто взгляд в пол и кивок.

Я сжал губы. Уже тогда понял — он не слышит. Не здесь он. Головой где-то далеко.

Мы надели шлемы, перчатки, застегнули шнуровку. Последний хлопок по плечам друг другу. Шум трибун нарастал. Кто-то завёл кричалку.

— Погнали, парни, — сказал Джэй, хлопнув Аарона по спине. — Только без лишних фокусов. Нам игра нужна, а не драка.

Аарон даже не обернулся. Вышел первым.

Выход на лёд

Свет ударил в глаза. Лёд блестел, как зеркало. Толпа ревела так, что вибрация шла по груди. Судья в центре арены поднял руку, готовясь к вбрасыванию.

Я занял позицию, взглянул на Аарона сбоку. Он стоял чуть согнувшись, будто готов был рвануть не к шайбе — к чьей-то глотке.

Секунда. Вбрасывание. Шайба упала.

Аарон рванул к шайбе так резко, что соперник едва успел среагировать. Силовой — жёсткий, но чистый. Шайба у нас. Толпа ревёт. Казалось бы, идеально. Но... я видел его глаза. Не игра. Не азарт. Это было что-то другое.

Он катался по льду, как хищник. На соперников шёл не просто жёстко — зверски. Каждый силовой у него был с такой отдачей, будто он хотел пробить человека насквозь. И всё по правилам, чётко в корпус, ни одного удара в спину или клюшкой. Судья молчал.

А вот соперники — нет. Они матерились, толкались, кидались на него после каждого столкновения. Аарон только усмехался сквозь капу и уезжал дальше.

Первые три минуты — и их пятёрка уже бесится. Аарон не нарушает правил, он выжимает из правил всё, что можно. Это бесит сильнее всего.

— Эй! — Джэй с лавки уже орёт, когда Аарон снова врезается в соперника так, что тот влетает в бортик. — БЛЯДЬ, УСПОКОЙСЯ!

Аарон даже головы не поворачивает. Снова и снова.

И вот — перелом. Их защитник, здоровяк, не выдерживает. Шайба уже улетела к синей линии, но он бросается на Аарона, хватает за майку, пытается сбросить перчатки. Судья сразу свистит. Две минуты им. Мы в большинстве.

Трибунные орут. Наши довольные. А я смотрю на Аарона — и мне холодно становится. Он стоит, спокойно поправляет шлем, будто и не его чуть не утащили в драку. Улыбается сквозь капу.
Ему это нравится.

Мы играем большинство. Но даже тут он не меняется. Не про шайбу думает, не про комбинацию. Нет. Каждое столкновение — как вызов. Каждый силовой — как удар по психике. Он будто проверяет: кто сорвётся следующий?

Половина периода. У соперников глаза красные, они лезут на нас не думая. Один — снова свисток. Опять им штраф. Мы в плюсе.
Зал ревёт, тренер доволен.
А я понимаю: это не тактика. Это Аарон. Он не играет в хоккей. Он играет ими.

— Чёрт, — шепчу я себе, глядя, как он снова врезается в очередного бедолагу. — Он... он кайфует от этого.

Аарон даже не забивает. Он не делает «красивых моментов».
Он делает хуже. Он разрушает чужую игру.

И когда на табло загорелось «2:0» в нашу пользу, я не радовался.
Потому что видел: наш капитан сейчас опаснее, чем любой соперник.
Опаснее даже для нас.

Сирена. Первый период закончен. Мы уходим с площадки под рев трибун, счёт в нашу пользу, но я радоваться не могу. Лёд под коньками будто горячий был — так давило то, что я видел.

Раздевалка встретила нас тяжёлым запахом пота и резины. Все бросали шлемы, садились, хватали бутылки с водой. Кто-то переговаривался, но тихо, без привычного угара. Все ждали.

И вот — дверь хлопнула. Влетел Морозов. Лицо красное, глаза сверкают.

— ААРОН! — сразу, без предисловий. Голос, будто удар. — Ты вообще башкой думаешь?!

Капитан спокойно поднимал шлем с колен, даже не глядя.
— В чём проблема? Мы ведём 2:0.

— В чём... ПРОБЛЕМА?! — Морозов едва не взорвался. — В том, что, блядь, ты на льду один играешь! Где пас? Где комбинация?! Ты видишь своих?!

Аарон наконец поднял глаза. Холодные, без тени улыбки.
— Я вижу соперников.

В раздевалке повисла гробовая тишина. Даже бутылки перестали скрипеть.

— Слушай сюда, капитан, — Морозов ткнул пальцем ему прямо в грудь. — Если ты ещё раз выйдешь и будешь мутить своё шоу вместо игры — я сниму тебя с первой четвёрки. Понял?

Все охнули чуть слышно. Такое он не говорил никогда.

Аарон медленно встал. На полусогнутых, плечи расправлены, шлем в руке. Смотрел прямо в глаза Морозову. Ни злости, ни страха. Только эта жёсткая тишина внутри.

— Мы выигрываем. Разве не в этом задача? — его голос был ровным, но у меня от него по коже мороз прошёл.

Морозов шагнул ближе, будто готов был вмазать.
— Я тебе ещё раз повторяю: ты капитан. Это значит — команда первая. Ты понял меня, Каппа?!

На секунду я подумал, что Аарон сорвётся. Что он пошлёт тренера, как умеет. Но он лишь кивнул.
— Понял.

Морозов глянул ещё секунду, выругался сквозь зубы и развернулся к нам.
— Остальные! Играем так, как договаривались! Никаких одиночных цирков! Я ясно сказал?!

— Да, тренер! — мы ответили хором, но голоса были разные — кто-то уверенный, кто-то с сомнением.

Аарон сел обратно на лавку. Я краем глаза заметил — он улыбнулся. Еле заметно.
И от этой улыбки мне стало ещё хуже, чем от его злости на льду.

Он всё понял. Но не так, как хотел Морозов.

________

Аарон

Лёд гремел под коньками, в ушах стоял рев трибун, но я его почти не слышал. Всё смешалось — игра, смены, крики тренера. У меня внутри шумело сильнее, чем снаружи.

Илана.
Фото.
Её глаза. Её плечо под чужой рукой.
Каждый раз, когда я наклонялся к шайбе, видел это перед глазами. Когда врезался в соперника — видел. Когда слышал свисток судьи — снова видел.

Я не играл. Я мстил.

И тут — он. Защитник. Тот, что в первом периоде уже полез на меня. Снова грязный приём, снова подножка клюшкой. Я резко развернулся. Маска соскочила, перчатки и клюшка рухнули на лёд. И в следующую секунду я вцепился в него.

Первый удар в челюсть. Хруст под кулаком. Он покачнулся. Второй. Третий. Сердце билось так, будто разрывалось. Я дышал рывками, в голове гремело одно и то же:

Она не могла... не могла быть с ним всерьёз. Не могла позволить...

Я дёрнул его за форму, сбил с ног, врезал снова. Он закрывался руками, но я бил, пока судьи не подскочили и не схватили меня за плечи.

— Отпусти! — зарычал я, дёргаясь, но меня держали двое. Соперник валялся на льду, кровь на зубах, глаза мутные.

Сирена взвыла, останавливая игру. Трибуну прорвало криками и свистом.

Я тяжело дышал, кулаки горели болью и липли от крови. Судья подтолкнул к борту — штраф. Я плюнул на лёд, сел на скамейку, упершись локтями в колени.

В голове — пустота. Только её лицо и чужая рука на её плече.

Я ударил кулаком по борту скамейки так, что трибуна загудела ещё громче.

Она была моей. Только моей. А теперь — уходит сквозь пальцы.

На табло загорелось: «5 минут штрафа».
А я уже не видел цифр.
Я видел только её.
Финальная сирена разорвала ледовый дворец, и зал взорвался. Болельщики поднялись на ноги, крича так, что стекло звенело. Мы вытащили этот матч. Победа. Следующий тур за нами.

Парни бросились друг к другу. Джэй Рэй подлетел к вратарю, чуть не сбив его с ног, Кай прыгал и орал так, что, казалось, лишится голоса. Даже Алан, вернувшийся в команду совсем недавно, врубился в общую кучу-малу, хлопая всех по плечам.

А я... я стоял, вбитый в лед, с клюшкой в руке. Всё внутри пустое. Вокруг праздник, а во мне — только холод. Я даже не почувствовал радости. Илана. Всю игру я видел её лицо. И чужую руку на её плече.

— Эй, — Алан вынырнул рядом, хлопнул меня по спине. — Не глухой? Мы в четвертьфинале!

— Ты должен радоваться, — Кай подтолкнул меня в бок. — Не каждый день такая победа.

— Бро, — Джэй наклонился ближе, улыбаясь, — если ты сейчас не начнёшь орать вместе с нами, я сам за тебя заору.

Я изобразил кривую усмешку. Она выглядела настолько фальшиво, что пацаны переглянулись.

Мы двинулись в раздевалку, где уже стоял гул — кто-то включил музыку, бутылки с водой летали по кругу. Воздух был густой от пота, адреналина и победы.

И тут Морозов влетел.
— ТИШИНА!

Раздевалку будто ударили током. Всё стихло, даже музыка.

— Вы думаете, вы красавцы? — Морозов обвёл нас взглядом. — Думаете, что эта победа — ваша заслуга? Нет! Это чудо, что вы вообще вытащили игру!

Он ткнул пальцем прямо в меня:
— Аарон! Ты вёл себя, как будто на льду один. Это не хоккей, это чёртова игра в героя! Ещё раз выйдешь с таким настроем — вылетишь из первой четвёрки.

Я напрягся, но промолчал.

Морозов резко повернулся к Каю:
— А ты! Где твоя подстраховка? Почему всё время опаздывал? Если бы не вратарь, мы бы уже собирали вещи.

Кай сжал челюсть, опустил голову.

Потом Морозов всадил взгляд в Алана:
— И ты. Ты только вернулся, а уже плетёшься, будто ноги в цементе. Думаешь, статус ветерана тебя спасёт? Нет. Хоккей не ждёт, Алан.

Наконец, он посмотрел на Джэя:
— И твой центр сегодня был никакой. Где голова? Где комбинации? Всё через задницу.

Морозов вздохнул, медленно провёл рукой по лицу, потом гаркнул:
— Все четверо! Соберитесь, мать вашу! На следующий матч вы выйдете другими. Если увижу ещё раз такой цирк — будете сидеть на лавке, пока другие вытаскивают игру. Усекли?

— Усекли, — глухо ответили мы почти в унисон.

Тренер махнул рукой, развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.

Раздевалка снова ожила, но уже не так шумно. Пацаны пытались праздновать, но на нас, четверых, никто не смотрел.

Кай толкнул меня локтем:
— Ну и что? Мы всё равно выиграли. А на следующем матче реально соберёмся.

— Да, — поддержал Джэй, — и Морозов забудет, что сегодня орал. Главное — мы в игре.

— Аарон, — Алан посмотрел прямо мне в глаза, — ты слишком жёстко всё принимаешь. Это хоккей, здесь все косячат. Но ты... будто сам себе враг.

Я сидел на скамейке, руки дрожали. Победа не имела значения.
Перед глазами всё равно стояла Илана. И её чужая улыбка рядом с другим.

_____

Пар из душевых ещё не успел рассеяться, когда я вышел в раздевалку. Полотенце на талии, волосы мокрые, тело ноет после игры, но в голове пустота. Победа не принесла облегчения. Морозов разнёс нас так, что, кажется, звук его голоса всё ещё звенит в ушах.

И тут я понял — слишком тихо.
Слишком.

Ребята сидели по местам, ни смеха, ни привычного шума. Я нахмурился.
— Что ещё? — спросил, чувствуя, как внутри всё уже готово сорваться.

Кай поднял глаза и, не говоря ни слова, протянул мне телефон.

Экран ударил прямо в грудь.
Илана. Она сидит в столовой, волосы свободно спадают на плечи, а рядом — снова он. Тот же парень. Близко, слишком близко. Он что-то сказал — она засмеялась. Легко, непринуждённо. Так, как раньше смеялась со мной.

Я застыл. Горло пересохло.
— Нет... — выдохнул почти беззвучно.

— Аарон, — начал Джэй Рэй, но осёкся. Он выглядел так, будто сам только что пропустил удар. — Чувак, это уже гуляет по сети. Все видели.

Алан сидел напротив, руки скрещены на груди. В его взгляде было что-то тяжёлое — не осуждение, не злость, а, скорее, предупреждение. Будто он заранее знал, к чему всё это приведёт.

Я провёл рукой по лицу, но картинка перед глазами не исчезла. Слишком ярко, слишком реально. Её смех. Его рука рядом.

Сердце билось глухо, неровно. Мысли сбивались, но одна пробивалась сквозь шум, становясь всё громче.

Мне нужно поговорить с ней. Лично. Посмотреть в глаза и услышать её слова. Рассказать правду. Потому что если я ещё день буду сидеть здесь, глядя на эти фотографии, я просто сойду с ума.

Я сжал кулаки.
Нужно встретиться с Иланой. Как можно скорее. Но как? Морозов никуда меня не отпустит.

_____

Илана.

Я вернулась в общежитие , после пар. Внутри было пусто и тихо — девчонки разошлись кто куда. Я поставила рюкзак на пол, перекинула пальто на стул и, даже не задумываясь, открыла ноутбук.

Руки сами нашли нужную вкладку. Трансляция игры уже шла.
Это было почти... автоматически. Я даже не пыталась оправдывать себя. Хоть и решила больше не смотреть на Аарона, но не могла.

Экран мигнул, и я увидела знакомую арену. Лёд, прожектора, ревущие трибуны. Камера выхватила игроков на скамейке, и сердце будто пропустило удар, когда я заметила его. Аарон. В шлеме, с привычной напряжённой осанкой.

Я прикусила губу.
Зачем я это делаю? Чтобы ещё раз убедиться, что всё — шутка? Что он меня обманул? Или чтобы поймать хоть намёк, что всё это было не зря?..

Первый период.
С самого начала было видно: с ним что-то не так. Я знала его лицо, знала каждое выражение, каждую тень эмоции. И сейчас он был другим. Непохожим. Жёстким, как никогда.

Он не играл — он нападал.
Каждое движение — с силой, с какой-то злостью. Толкал соперников так, будто хотел стереть их с льда. Я сжала край пледа, смотря, как комментаторы возбуждённо обсуждают его агрессию.

Он же не такой. Что с ним?..

И тут в голове мелькнула мысль, от которой всё внутри похолодело:
Неужели он проиграл спор?

Меня словно обдало ледяной водой.
Да, именно так. Слишком всё похоже. Аарон бесится, потому что не привык проигрывать. Бесится из-за того, что оказался в дураках, из-за того, что его «жертва» теперь ушла.

Значит... я и правда была для него лишь шуткой?

Глаза защипало, но я заставила себя моргнуть и всмотреться в экран.

Начался второй период. Камера скользнула по льду, схватила момент: Аарон снова пошёл в атаку, снова жёстко прижал соперника к борту. Судьи подали сигнал, но он сделал вид, что не слышит. Играл так, будто ничего не существует, кроме злости.

И тогда это случилось.
Один из защитников другой команды резко дернулся к нему, что-то бросив ему в лицо. Я даже не услышала слов — только видела, как Аарон мгновенно сбросил перчатки, клюшку, сорвал маску. И в следующую секунду уже навалился на того парня.

— Нет... — выдохнула я.

Он бил. Удар за ударом. Судьи бросились разнимать, трибуны взорвались криками, комментаторы едва не кричали в микрофоны. Но Аарон будто не слышал ничего.

Я смотрела на его лицо крупным планом. И узнала только чужого.
Это был не тот парень, который тихо гладил меня по волосам и шептал что-то в темноте.
Это был кто-то другой. Злой, сломанный.

И тогда мысль ударила сильнее прежнего:
Всё из-за меня. Он проиграл, и теперь бесится. А я как дура поверила...

Судьи наконец оттащили его, усадили на штрафную скамейку. Камера выхватила момент, когда он сидел там, сжатыми кулаками, тяжело дыша. Глаза — тёмные, полные ненависти.

И мне стало страшно.