31 глава
Илана.
Я опустила телефон на колени и какое-то время просто смотрела на экран, пока он не погас. Алан... зачем ему понадобился номер Саши?
Домашний телефон ещё можно понять — странно, конечно, но всё же. Но Саша? Или Кирилл?
Они никогда не общались, у них и поводов-то не было. У Алена с моими братьями нет ничего общего, кроме... меня.
Я нахмурилась. Он говорил со мной как-то странно, голос будто чужой. Не так, как обычно, когда он пытается шутить или цепляется словами. Сегодня он звучал будто уставший, растерянный. Даже не злой, а... пустой.
Я не стала рассказывать Аарону всё, что почувствовала. Он и так был напряжённый, это слышно по его голосу. Ему сейчас игры важнее, он и без того переживает за Алана. Если ещё и я начну нагнетать, он только сильнее заведётся.
Но мысль вертелась в голове: что Алану понадобилось от моих братьев? Зачем он их вспомнил?
Я встала, закинула сумку на плечо и пошла на пару. Старалась не показывать, что меня это задело. Никто ведь и не догадается, если я сама не скажу.
Но внутри всё равно крутилась одна и та же фраза: «Зачем ему Саша? Почему именно он?»
_________
Я поднималась по лестнице к своей аудитории, держа в руках папку с конспектами. Коридор гудел от голосов студентов, кто-то смеялся, кто-то спешил, а я просто шла и старалась переключиться с разговора с Аароном на лекцию.
Телефон в кармане вибрировал. Я достала его, мельком взглянув на экран. Сообщение от незнакомого номера.
Я нахмурилась.
Открыла. Там была только иконка аудиозаписи.
Палец сам дрогнул, когда я нажала «воспроизвести».
— Ну что, Аарон, как прошла свиданка? Уже проигрываешь? — смех, ухмылка в голосе. На заднем фоне послышался смех.— Не забывай про спор: охмуришь эту новенькую блондинку — и тысяча твоя.
Я остановилась посреди коридора, будто в стену врезалась. Поток студентов обтекал меня, кто-то недовольно буркнул «осторожнее», но я ничего не слышала.
Только эти слова.
Новенькая. Блондинка. Тысяча.
Это про меня.
Я снова включила запись. И снова.
Каждый раз голос звучал всё громче, будто вбивался в череп. Спор. Тысяча долларов. Охмуришь.
Воздуха будто стало мало. Я сделала шаг к стене и оперлась ладонью о холодную плитку. Папка с конспектами выскользнула из руки и с глухим стуком упала на пол.
Глаза защипало. Сначала я пыталась сдержаться, но слёзы сами выступили и покатились по щекам.
Всё то, что я принимала за искренность: его взгляды, прикосновения, слова — всё оказалось игрой. Ставкой. Спор ради денег. Ради тысячи.
Губы дрогнули, и в груди стало так больно, будто меня предали самым подлым образом.
Я провела рукой по лицу, пытаясь стереть мокрые следы, но они появлялись снова.
Я чувствовала себя глупой. Жалкой. Просто игрушкой в его руках.
Неужели всё это... было неправдой?
Коридор вёл меня к аудитории, но каждый шаг казался чужим. Внутри всё ещё звучали голоса из записи, застрявшие в голове, словно эхо:
«Ну что, Аарон, как прошла свиданка? Уже проигрываешь? Не забывай про спор... охмуришь эту новенькую блондинку — и тысяча твоя».
Я была той самой новенькой.
Я — ставка.
Цена — тысяча.
Горло стянуло, в груди всё клокотало. Я вошла в аудиторию, стараясь, чтобы шаги звучали уверенно. Но едва опустилась на место у окна, сила ушла. Я положила папку на стол, выпрямила спину — и в ту же секунду глаза наполнились влагой. Слёзы обожгли кожу, я торопливо прижала ладонь к лицу, но остановить их было невозможно.
— Илана?.. — раздалось рядом.
Я резко повернула голову. Это был Холанд — высокий, с вечным беспорядком в каштановых волосах, обычно он держался особняком. Сейчас его серые глаза были полны тревоги.
— Что случилось? — спросил он, приглушённым голосом, чтобы никто вокруг не обратил внимания.
Я уткнулась взглядом в царапину на столешнице, сжала пальцы. Никаких слов. Если скажу хоть что-то, всё прорвётся.
Холанд медленно наклонился ближе, так, что его плечо почти коснулось моего. Я почувствовала его тёплое дыхание у виска. Его ладонь осторожно легла на моё плечо, мягко, но настойчиво — как будто он хотел удержать, дать опору.
— Эй... — сказал он тихо. — Ты плачешь. Почему?
Я зажмурилась. Его близость делала всё ещё хуже. Со стороны это, наверное, выглядело так, будто он пытается меня поцеловать: наклонился близко, рука на плече, моя голова опущена. И это осознание пронзило меня — если кто-то сейчас обернётся, решит именно так.
Но я не могла отстраниться. Не могла объяснить. Я просто сидела, давясь слезами и молчанием.
Холанд нахмурился, но руку не убрал. Его взгляд искал мой, будто хотел вытащить слова силой.
— Илана... пожалуйста. Скажи.
Ни звука. Я уставилась в окно, где темнели тучи, и дала слезам течь дальше. Пусть думает, что хочет.
Холанд вздохнул тяжело, сдвинул руку, но остался рядом. И эта молчаливая поддержка, как бы двусмысленно она ни выглядела со стороны, была единственным, что держало меня на месте.
______
Пара начались, преподаватель уже привычным тоном выводил что-то на доске, а я сидела, уставившись в конспект, не различая ни слов, ни букв. Всё внутри было словно выжжено. Слёзы высохли, оставив лишь горечь и пустоту.
Холанд не отстранился. Он сидел рядом, спокойно делая заметки, но время от времени бросал на меня взгляд. А потом незаметно протянул руку — на ладони лежала конфета, яркая карамель в блестящей обёртке.
— На, — шепнул он, чуть улыбнувшись. — Сладкое помогает, проверено.
Я растерянно посмотрела на него. Казалось, такой мелочи не хватало, чтобы трещина внутри дала ещё одну линию. Но я взяла конфету, развернула и машинально сунула в рот. Вкус был резкий, сладкий до приторности, но именно это и отвлекло.
— Видишь? — тихо сказал Холанд, заметив, как я нахмурилась, морщась от кислой начинки. — Помогает. Хотя да, жёсткая штука.
Я неожиданно фыркнула. Почти смех. Он покосился на меня, приподняв бровь:
— Ага, вот так лучше. А то с таким лицом ты ещё страшнее препода.
Я прикрыла рот рукой, пытаясь не рассмеяться громко. Несколько одногруппников обернулись, но в этот раз мне было всё равно. На миг стало легче.
Когда пара закончилась, аудитория зашумела — кто-то собирал вещи, кто-то обсуждал задания. Я тоже медленно уложила ручку в пенал, достала телефон. Рука дрожала, но я знала: если не сделаю это сейчас, то потом не хватит сил.
Я открыла контакты.
Аарон.
Пальцы замерли на секунду, но потом я нажала «удалить».
За ним — остальные номера. Джэй Рэй. Кай. Алан.
Они все.
А затем — наш общий чат, переполненный мемами, переписками, стикерами. Внизу горела надпись: «Вы действительно хотите покинуть чат?»
Я вдохнула глубже и нажала «да».
Экран погас.
В груди стало пусто, но уже по-другому — как будто я наконец оборвала тонкую нить, которая душила меня изнутри.
Я встала, подняла сумку и направилась к выходу. Сзади услышала голос Холанда:
— Эй, Илана... всё нормально?
Я оглянулась, и впервые за всё это время смогла выдавить слабую, но настоящую улыбку:
— Спасибо за конфету.
Он моргнул, будто удивившись, а потом кивнул.
И я ушла.
________
Аарон.
Столовая шумела. Смех, звон подносов, кто-то уронил вилку — обычный гул. Но у нашего стола вдруг будто звук вырубили.
Телефон Джэя мигнул. Он посмотрел — и на лице мелькнула ухмылка. Но через секунду улыбка исчезла. Щёки побледнели, глаза стеклянные. Он застыл.
Я это заметил сразу.
— Чё там? — голос мой прозвучал низко, сдавленно.
— Аарон... — он поднял взгляд. — Ты только спокойно, ладно?
У меня внутри что-то дёрнулось.
— Покажи.
Он положил телефон на стол.
Я увидел.
Фотография.
Илана.
И рядом с ней какой-то пидор с рукой на её плече. Наклон, будто их секунду назад не поймали в поцелуе.Ее лица не видно.
Меня будто током ёбнуло. В груди всё сжалось, сердце пробило глухой удар, и сразу — пустота. На миг даже воздуха не хватило. А потом — злость. Такая, что пальцы начали трястись.
— Что за... хуйня?.. — прохрипел я, челюсть свело.
— Аарон, спокойно... — начал Кай.
— ЗАТКНИСЬ! — рыкнул я так, что он замолк, будто его ударили.
Телефон. Мне нужен её голос. Только она.
Я набрал номер, дыхание сбилось. Первый гудок. Второй. Третий.
Она взяла.
—Илана, — не успел я договорить,как меня перебили.
— На что ты потратил тысячу? — её голос был спокойный, но резал, как ножом по горлу.
Я застыл. Мир сузился до её слов. Пацаны рядом переглянулись. Джэй опустил глаза. Кай выругался.
— Илана, это... это не то! — я едва дышал, хватаясь за голову. — Я клянусь, ты не так всё поняла!
— Больше никогда не звони мне. Никогда не подходи. — её слова были ледяные, ровные. — Попробуешь — попрошу братьев. И они быстро научат вас шутить.
— Подожди! — я вскочил, стул с треском поехал назад. Люди вокруг обернулись. — Не смей! Это не то, что ты думаешь!
— Между нами всё кончено, Аарон. Хотя... как может быть кончено то, чего и не было? Это ведь всё была просто шутка. — её голос дрогнул, но тут же стал чужим. — Поздравляю. Ты выиграл.
Щелчок. Связь оборвалась.
— Илана! — я взревел так, что столовая замерла. Но в трубке — только гудки.
Я снова набрал. «Абонент недоступен».
Я смотрел на экран, не веря. Пальцы дрожали. В груди пульсировал пожар, и уже нечем было его тушить.
— Она... — я поднял взгляд. Голос сорвался, стал хриплым. — Она меня заблокировала?
Пацаны молчали. Джэй сглотнул, Кай опустил глаза.
Я ударил кулаком по столу так, что посуда подпрыгнула, подносы загремели, а ложки и вилки рассыпались по полу. Люди за соседними столами подскочили.
— КТО?! — я рявкнул так, что в ушах зазвенело. — КТО, БЛЯДЬ, СДЕЛАЛ ЭТО?!
Тишина. Никто не шелохнулся.
— Кто рассказал ей про спор?! — мой голос гремел, как удар. — Кто, нахуй, решил поиграть со мной?!
Я дышал тяжело, будто после драки. Плечи ходили ходуном, в глазах всё плыло. Челюсть так сжалась, что скрип зубов заглушал шум.
Я провёл рукой по лицу, волосы прилипли к вискам. Я был готов встать и снести всё к хуям — столы, людей, стены. Хоть весь мир.
Она была моей.
МОЕЙ.
И если кто-то сунулся — я порву.
Я шагнул от стола, но Кай резко вскочил, схватил меня за плечо:
— Аарон! Стой, блядь!
Я рванулся, готов был сломать ему руку, но Джэй встал с другой стороны, упёрся ладонями в мою грудь.
— Эй! Успокойся нахуй!
— Отпустите! — я зарычал, глаза потемнели. — Я этого уёбка в землю закопаю!
— ТЫ ЧЁ, ЕБАНУТЫЙ?! — Джэй почти закричал. — Мы вообще не в Вашингтоне,как ты собрался его в землю закапывать?
Я мотнул головой, в груди всё клокотало, зубы скрипели.
— Он тронул её! ТРОНУЛ!
— Завтра игра! — Кай рявкнул прямо в лицо, встряхнув меня за плечо. — Ты понимаешь? Завтра, нахуй, игра! Если ты сейчас начнёшь истерику — нас всех снимут! Тренер тебя разъебёт!
— Мне похуй на игру! — я взорвался. — Она... она меня... — дыхание сбилось, слова резало горлом. — Она меня заблокировала!Она думает,что я поспорил на нее!
Джэй стиснул зубы, наклонился ближе:
— Да ты сейчас сам себе всё похоронишь. Думаешь, тренер не услышит? Думаешь, он обрадуется, что мы, блядь, спорили на его племянницу?!
Эти слова ударили сильнее, чем пощёчина.
Я замер. На секунду дыхание остановилось.
Кай понизил голос, но говорил жёстко:
— Алана всё ещё нет. Ты понимаешь? Если тренер услышит хоть слово про спор, он нас похоронит. Всех. Лично. И ты это знаешь.Он выкинет нас с команды!
Я облизнул пересохшие губы, пальцы дрожали.
— Но... мы же отменили этот спор... — голос сорвался. — Мы же давно всё отменили. Чё за хуйня тогда? Чё за хуйня?!
Кулак снова рухнул на стол, но уже слабее, будто сил уходило меньше, чем злости. Я уткнулся ладонями в лицо, волосы липли к коже, дыхание свистело.
— Она в другом городе, — прошептал я, глядя сквозь пальцы. — Я её увижу только через месяц... может, через два. Что я, блядь, сделаю?Как мне с ней связаться?Амели наказана,у нее телефона нет!Илана меня заблокировала.Мне что братьям ее звонить?Да они меня даже не послушают,только обрадуются,что мы блядь расстались!
Никто не ответил. Только шум столовой возвращался обратно, словно кто-то крутил громкость. Люди снова зашушукались, но на наш стол не смотрели — боялись.
Я сидел, глядя в пустоту, а внутри всё горело.
Безвыходно.
Я ничего не мог.
НИ-ЧЕ-ГО.
не хватало, грудь будто сдавили клещами. Пацаны переглядывались, но молчали.
— Аарон... — тихо сказал Джэй. — Слушай, мы разберёмся. Узнаем, кто рассказал ей про спор. Но не сейчас. Не сегодня.И не завтра.У нас игра на носу!
Кай кивнул, всё ещё держа меня за плечо:
— Ты сам подумай. Завтра игра. Тренер и так злой, Алана нет. Если он услышит хоть слово про этот пиздец — нам всем крышка.
Я резко откинул его руку.
— Мне похуй на игру, блядь! — прошипел я, но голос дрожал. — Мне нужна она. А её... её больше нет.
Пауза. Я впервые осознал, что сказал это вслух.
Кай отвернулся, сцепив пальцы. Джэй нервно провёл рукой по затылку.
— Брат, — сказал он, глядя в пол. — Ты не сможешь ничего сделать. Она в другом городе. Минимум месяц. Может, два.
Слова ударили, как лезвие под рёбра. Я сжал кулаки так, что ногти врезались в кожу.
— А что я буду делать этот месяц?! — сорвалось с меня. — Сидеть и представлять, как этот пидор кладёт на неё руки?!Как она с ним встречается?!
Кай хотел что-то сказать, но я уже не слушал. Внутри всё горело, душило, рвало.
Я вскочил. Стул загремел, упал на бок. Люди снова обернулись.
— Пошли вы нахуй. Оба.
Я схватил поднос, с силой отодвинул его на стол, посуда зазвенела. Пацаны пытались что-то сказать, но я уже шагал прочь.
Шум столовой накатывал со всех сторон — смех, гул, крики — но я его не слышал. Только собственное дыхание и гул крови в ушах.
Дверь хлопнула за спиной.
Я вышел в коридор и остановился, упёршись лбом в холодную стену.
Сжал кулаки.
Закрыл глаза.
Злость и бессилие смешались в одно.
Я понял: если останусь здесь ещё хоть минуту, кого-то убью.
______
Илана.
Общежитие встретило меня гулкой тишиной. Ни крика, ни смеха, ни шагов в коридоре — только тусклый свет ламп и собственное дыхание, сбившееся, будто я бежала. Я дошла до двери, закрыла её и прижалась спиной, пытаясь удержать себя от падения.
Нельзя к братьям. Даже близко. Они не должны узнать. Если узнают, если услышат хоть намёк, что это всё началось из-за спора... Аарон, Кай, Джэй — их не станет. Мои братья сотрут их, не думая, не разбираясь. Им всё равно, что я чувствую, что думаю. Они просто будут мстить.
Я скользнула вниз по двери, обняла колени, уткнулась в них лбом. Плечи дрогнули, и дыхание стало рваным. Хотелось закричать, но я лишь шепнула одними губами:
— Господи...
Если бы Амели была здесь...
Я закрыла глаза, и передо мной сразу всплыло её лицо. Яркая, солнечная, со своей вечной улыбкой, с привычкой кидаться в объятия, будто мы не виделись годами, даже если всего лишь разлучились на день. Она всегда знала, что сказать. Могла одним словом вытащить меня из любой ямы.
«Илана, ты слишком переживаешь. Ты не виновата в том, что кто-то решил быть мудаком». Она так говорила. Просто и уверенно.
И я верила. С ней я чувствовала себя сильной, настоящей.
А сейчас... сейчас её не было. Никого не было. Только пустая комната и я — раздавленная, сжимающая себя за плечи, чтобы хоть как-то удержать остатки.
Я пыталась отогнать мысли, но они сами лезли в голову. Его голос. Его глаза. Тот самый момент, когда он сорвался, когда закричал моё имя. Я видела в его взгляде что-то такое... отчаянное. Настоящее. Не похоже на шутку. Не похоже на спор. И от этого было ещё больнее.
Может, я ошиблась? Может, он действительно...
— Нет, — выдохнула я, мотнув головой. Горло жгло, будто я проглотила осколки. — Нет, Илана, хватит. Ты должна держаться.
Я подняла голову и посмотрела в потолок. Глаза горели, но слёз не было — будто они застряли внутри и не выходили. Пустота разливалась в груди, тяжёлая, вязкая.
Хотелось набрать её. Амели. Услышать голос, хоть что-то. Но я знала — она не поднимет трубку.
— Я справлюсь, — сказала я вслух. Голос дрогнул, но я повторила. — Я справлюсь. Я должна.
Но в ту же секунду я почувствовала себя до ужаса одинокой. Настолько, что холод пустой комнаты будто проник прямо под кожу.
Я откинулась назад и тяжело выдохнула. В груди будто камень лежал, не давая нормально вдохнуть. Телефон сам оказался в руках. Я даже не заметила, как пальцы разблокировали экран.
Галерея. Лента воспоминаний.
Я пролистывала фотографии. Сначала — безобидные: с девочками, со старых мероприятий, селфи в аудитории. А потом — он.
Аарон.
Мы.
Я остановилась на снимке, где мы сидели в парке. Он обнял меня, уткнулся носом в волосы, а я смеялась, закрыв глаза. Настоящий смех. Чистый. В тот момент я чувствовала себя счастливой, по-настоящему.
Горло сжало. Я перевела палец дальше. Ещё кадры: он держит мою руку, он смотрит так, будто я единственная в этом мире, он подшучивает, а я закатываю глаза, но улыбаюсь.
Я уставилась в экран и прошептала:
— Неужели всё это было... шуткой? Несерьёзно?..
Сердце болезненно дёрнулось. Ведь если это правда — то я самая глупая. Самая наивная. Поверила. Отдалась целиком в эти моменты. Думала, что мы настоящие.
Но тогда зачем? Зачем он смотрел так? Зачем держал за руку так крепко, будто боялся отпустить? Зачем злился, когда кто-то рядом появлялся? Это тоже игра?
Я чувствовала, как внутри растёт крик. Хотелось швырнуть телефон в стену, разбить это стекло, чтобы не видеть его лица, этого взгляда, этих воспоминаний. Но рука не поднялась. Я только сильнее прижала экран к груди, будто от этого станет легче.
— Господи... если это была шутка... — я сглотнула, голос дрожал. — То почему же так больно?
Я закрыла глаза, но слёзы всё равно проступили, горячие, предательские. Они скатились по щекам, оставив влажные дорожки.
Внутри боролись две мысли: «Он играл» и «Он не мог».
И ни одну из них я не могла принять.
Пальцы дрожали, когда я снова пролистывала галерею.
Фото. Фото. Фото.
И вдруг — видео.
Я остановилась. На экране появилась миниатюра: я, сидящая за столом в кафе, задумчиво смотрю в окно. Нажала «play».
Картинка ожила. Я крутила соломинку в стакане, не подозревая, что за мной наблюдают. А за кадром слышалось его тихое дыхание. Камера дрожала чуть-чуть — он снимал меня тайком.
— Смотри на неё... — его голос, глухой, едва слышный, будто он говорил сам с собой. — Такая красивая. Моя.
Я затаила дыхание. Сердце остановилось на мгновение.
Он не шутил. Там, в его голосе, в этом взгляде за кадром... не было игры. Не было насмешки. Только... правда. Настоящая, резкая, пронзительная.
Губы сами дрогнули, но вместо улыбки по щеке скатилась новая слеза.
— Аарон... — сорвалось тихо. — Если это всё было правдой... зачем же ты?..
Я снова перемотала видео назад. Смотрела, как он смотрел на меня. Там не было ничего лишнего, никакой показухи. Только тёплый, живой взгляд. Тот, который я так любила. Тот, ради которого, наверное, и верила в него до конца.
Грудь сжалась так, что я прижала ладонь к рёбрам. Хотелось кричать. Хотелось позвонить ему и спросить: «Скажи! Это было игрой или нет? Ты смеялся надо мной или действительно... чувствовал?»
Но телефон остался безмолвным в моих руках. Я знала: если наберу — он ответит. И тогда всё вернётся. А я не выдержу.
— Амели... — шепнула я, будто сестра могла сейчас услышать. — Как же мне тебя не хватает...
Я уткнулась лицом в колени и наконец позволила себе расплакаться — тихо, глухо, так, чтобы никто не услышал.