глава 10
Аарон
Я вышел из раздевалки, захлопнув за собой дверь так, что от удара дёрнулись лампы.
Нахуй. Просто...
всё. Нахуй.
Я прошёл по коридору, ноги будто сами несли. Хотел врезать кому-нибудь — любой мудак, покажись сейчас, и я не остановлюсь.
— «Я тебя ненавижу.»
Ты, блядь, шутишь?
Это ты ненавидишь меня?
После того, как сама вцепилась в меня.
После того, как губы дрожали от злости, но целовали, будто это вопрос жизни или смерти.
А теперь — «ты всё подстроил»?
Я сжал кулаки. Сильно. До боли в костяшках.
Хрустнуло. Неважно.
"Если бы я хотел тебя унизить — я бы просто это сделал."
Я сказал ей это.
И, сука, я это имел в виду.
Я мог бы разорвать её репутацию за один день. Мог бы вообще не появляться рядом.
А вместо этого...
Вместо этого я держал её на руках, прикрывал грёбаную юбку, чтобы никто не пялился.
Потащил её с собой, потому что если бы она осталась там — я бы кому-нибудь разбил лицо. Или Алану. Или себе. Мне было похуй.
Я сжал челюсть. Скулы ныли.
Она мне не верит. Не верит, что это не я.
Это бесило сильнее, чем всё.
Даже не то, что кричала. Даже не то, что плюнула в лицо, в переносном смысле.
А то, что не поверила.
Не поверила, что я не крысил за её спиной.
Сукино дерьмо.
А сама поцеловалась.
Сама.
САМА.
Я остановился у автомата с водой. Просто врезал по нему кулаком, не разбивая.
Тот тихо зажужжал, будто боялся меня.
Правильно делает.
Губы горели. До сих пор.
Её дыхание. Её запах. Этот идиотский, блядь, розовый шампунь.
Я вскинул голову и резко вдохнул.
Если она думает, что может просто сказать "ненавижу" и уйти — она плохо меня знает.
Я стоял у автомата.
Вода в стакане была ледяной, но горло от неё всё равно горело.
Ничего не помогало. Ни один глоток.
Только сердце било в уши, а губы горели так, будто мы всё ещё в той чёртовой раздевалке.
Я выкинул стакан в урну. Он ударился об край и разлетелся.
— Да что с тобой, блядь... — услышал я голос позади.
Кай. Конечно.
Я не обернулся.
Руки были в карманах, спина напряжена.
— Чё «что с тобой»? — процедил я, — Всё нормально.
— Ага, — усмехнулся Кай. — Ты в норме — это когда уже труп есть, да?
За спиной послышались шаги.
— Аарон, брат, серьёзно, — это уже Джэй, — ты чуть не сорвался перед всей столовой. Эта Амели орала, Илана вообще в ахуе, ты тащишь её куда-то как пленницу... Скажи спасибо, что тебя ещё не отчислили.
— Да, — вставил Алан глухо. — И хватит пялиться в этот сраный автомат. Пошли, у нас тренировка.
Я медленно повернулся.
— А что, мне надо перед вами сейчас раскаяться? А? Объясниться?
— Мы не за этим пришли, — сказал Кай, — Мы с тобой, просто, успокойся.
— Успокойся?
Я шагнул ближе к нему.
— Она сказала, что я специально это всё подстроил. Что я звал её в кафе, чтоб потом все обсуждали, какая она шлюха.
Ты понимаешь это, Кай?
Он молчал.
— Я что, по-вашему, настолько ничтожный? Думаешь, я настолько ебнулся, что вот так бы выставил девушку?
— Мы так не думаем, — медленно ответил Алан, — Мы обязательно найдем админа этого аккаунта и докажем что ты не причем.
Я зарычал и ударил по корпусу автомата.
Тот дрогнул, и с глухим тум вниз упал стакан.
— Она сказала, что ненавидит меня. — Я сжал кулаки. —
А потом... потом мы...
Молчание.
Никто не знал, что сказать.
— А потом ты её поцеловал? — не выдержал Джэй. — Ну хоть это получилось, ахуеть.
— Закрой рот, — рявкнул я, — если не хочешь, чтоб я тебе челюсть выбил.
Он прикусил язык.
Кай посмотрел на меня, потом — на автомат.
— Всё, забудь. Пошли. Лучше выеби в бортик, чем нам тут мозги взрывать.
Я молчал. Потом со злостью сорвал куртку с крючка и направился к раздевалке.
Они шли сзади, но никто не говорил ни слова.
———
— Он злой, как чёрт, — сказал Дан, едва мы зашли в раздевалку. — Сказал, если кто-нибудь сегодня сделает хоть одну ошибку — тренировка продлится до рассвета.
— Охуенно, — пробурчал Джэй, сбрасывая куртку и роняя сумку на лавку. —
А я, между прочим, голодный как пёс.
— Голодный ты будешь, когда он тебя на скамейке сожжёт, — Кай хлопнул дверцу шкафчика. — Лучше не нарываться.
Я молчал.
Сидел в дальнем углу, уже переодетый, руки сжаты в кулаки.
Взгляд в пол. Дыхание медленное. Не дай Бог кто-то заговорит.
Она сказала, что я всё подстроил.
Что я звал её в кафе, чтобы унизить.
Что я — причина всей этой срани.
А потом ответила на поцелуй.
Я чувствовал её дыхание до сих пор.
Вкус на губах.
А потом: «Я тебя ненавижу.»
Сука, ты не целуешь того, кого ненавидишь.
И я не тот, кто прощает вот так.
— Аарон, — Кай подошёл ко мне ближе, бросил взгляд. — Не срывайся, слышишь? Морозов реально бешен.
— Отойди, Кай, — голос у меня вышел глухой.
Он понял.
Молчаливо отступил.
Переодевались быстро. Без шуток. Без обычного базара.
Каждый ощущал это давление. Что-то не так.
Когда мы вышли к льду, он уже ждал.
Морозов стоял, как каменный монумент, руки на бёдрах, взгляд хищный.
— Ну что, принцессы, — начал он громко. — Никто не опоздал? Прекрасно. Сегодня только лед.
Спасибо блять.Хоть что-то хорошее.
Лёд хрустел под коньками.
Катка не слышал. Не видел.
Всё гудело в голове. Как будто адреналин никак не мог выйти.
Илана.
Поцелуй.
Её «ненавижу»
И её взгляд, в котором половина — страх, вторая — зависимость.
Я чувствовал, как всё внутри клокочет.
Мышцы вздуты, пальцы затёкли.
Я рвался, носился, вгрызался в лёд.
Словно этим хотел доказать ей — я не виноват.
Сука. Даже на льду — всё про неё.
И я бы, может, не заметил, как тренер смотрит. Но когда ты с Морозовым не первый год — ты чувствуешь.
Его взгляды жгут спину хуже прожектора.
Ни одного крика.
Ни одного замечания.
Только тяжёлое молчание и постоянное:
— Блэквелл, ещё.
— Блэквелл, быстрее.
— Ещё раз.
Он обычно называл меня по имени.
Я молча выполнял.
На автомате.
Пока он, наконец, не сказал спокойно, в лоб, голосом, от которого у всех по спине прошёл холод:
— Ну что,Блэквелл, кофе с девушками пить ты у нас мастер.
А вот с дисциплиной как-то хреново.
Подтяни.
Всё.
Это всё, что он сказал.
Но тишина упала такая, будто в катке вырубили воздух.
Парни замерли.
Кай уронил клюшку.
Джэй Рэй будто забыл дышать.
А Алан... он просто смотрел на лёд. Молча. И долго.
А я...
Я вдохнул резко.
И просто сказал:
— Понял.
Голос сел, но не дрожал.
Потому что дрожала уже вся чёртова душа.
Морозов отвёл взгляд.
И тренировка пошла дальше.
Но никто не улыбался.
Никто не ржал.
Все поняли. Он знает.
Илана
Дверь захлопнулась с грохотом.
Металл задрожал в проёме, и воздух будто выдуло из помещения.
Он ушёл.
Я стояла, вжимаясь в холодную стену, не сразу понимая, что происходит.
Тишина была оглушающей. Только моё дыхание — тяжёлое, неровное — казалось слишком громким.
Меня трясло.
Не от страха. Уже нет.
А от всего сразу.
Губы всё ещё горели.
Запястье ныло.
В затылке — тупая боль от его хватки.
Я разомкнула губы и судорожно втянула воздух.
Он ушёл. Просто оставил. Как будто ничего не было.
Медленно подошла к зеркалу над раковиной.
Волосы растрёпаны, лицо вспыхнувшее, губы приоткрыты.
Я выглядела так, будто меня кто-то вытряхнул из собственной жизни и швырнул обратно.
Скривилась.
Что это вообще было?
Сначала он орёт. Хватает. Тянет. Злится.
Потом... целует.
А потом просто уходит, будто не я здесь осталась одна с этим адом в груди.
Я включила воду. Ополоснула лицо.
Запястье подставила под холодную струю — до ломоты.
Собрала волосы в хвост. Вытерла лицо бумажным полотенцем, глубоко вдохнула.
"Ты же не из стекла, Илана. Дыши."
Оттолкнувшись от раковины, я пошла к двери.
В коридоре пахло пылью и спортивным гелем, но хотя бы здесь не было его запаха.
Шаги отдавались в ушах — каждый казался слишком громким.
Я старалась идти ровно, несмотря на боль в колене и пульсирующую злость.
Я не буду плакать.
Не из-за него.
•
Когда я вышла из корпуса, вечерний воздух хлестнул по щекам.
Свет от уличных фонарей резал глаза.
Университет жил своей жизнью: кто-то шёл с тренировки, кто-то с семинара.
Я смешалась с потоком студентов, словно ничего не произошло.
Я иду на пару.
Голова гудит, но я иду.
Сажусь в аудитории, открываю ноутбук, делаю вид, что слышу, что говорят.
Амели пытается достучаться до меня сидя рядом.Но я не смотрю в ее сторону.
Но всё, что я вижу перед глазами — это его.
Его глаза, когда он закричал моё имя. Его губы. Его злость. Его тёплая рука на моей юбке.
И как он просто ушёл.
Лучше бы я не поступала в этот универ.Лучше бы я вообще тогда не соглашалась идти с ним в это чертово кафе.
———
На следующей паре я была уже успокоена, ни с кем из них я больше не встречалась.
Из мыслей меня вырвал звук открывающейся двери. Повернув голову, я увидела дядю. Лицо его было злым.
— Здравствуйте, Морозовы здесь? — голос дяди был ещё напряжённее.
Преподаватель сразу же подтвердил наше присутствие.
— Старшую Морозову заберу? Мне нужно с ней поговорить.
Конец. Мне конец. Дядя меня убьёт.
Препод лишь кивнул. Я встала с места.
Меня всю трясёт. Все головы смотрят на меня.
Я выхожу к дяде. Он даже не смотрит в мою сторону.
— Иди за мной, — единственное, что он сказал.
Я шла за ним молча.
Старалась дышать ровно, но руки всё равно дрожали.
Мы свернули в сторону кабинетов администрации.
Он ни разу не обернулся.
Щелчок ключа — дверь. Я вошла. Он — следом. Закрыл за собой.
Тишина.
Я стояла у окна, не поднимая взгляда.
Он не сел, не подошёл. Просто стоял немного в стороне.
— Ты хоть понимаешь, что происходит?
Я сглотнула. Слабо кивнула.
— Илана, — выдохнул он, голос стал жёстче, — я тебе не отец. Но ты мне как дочь. Ты с Амели сюда поступила, и я, как минимум, хочу, чтобы вы закончили этот факультет без скандалов, без постов, без вот этой хрени по коридорам.
Я всё ещё молчала, и тогда, почти с упрёком, он повторил:
— Ну?
— Там... ничего не было, — вырвалось из меня.
Он нахмурился, но молчал.
— Мы просто... просто попили кофе. Он мне даже не нравится, — выпалила я.
Он прищурился.
— Не нравится, но фотка есть? — Голос стал резким. — Не нравится, но телефон от него не берёшь? Не нравится, но весь университет сегодня говорит только про это?Ко мне даже другие преподаватели подходили!
Я сжала ладони, ногти впивались в кожу.
— Я... я не знала, что это кто-то выложит. Я сама в шоке. Мы просто... — я запнулась. — Я не такая.
Он выдохнул носом, сжал челюсть. Несколько секунд тишины.
— Я решил сперва поговорить с тобой.
Он замолчал,но потом продолжил.
— Но не думай, что я просто так оставлю его поведение. С ним я поговорю. Завтра. После тренировки. И поверь — разговор будет другой.
Я вскинула взгляд, снова хотела что-то сказать — защитить, оправдать, но он не дал:
— Всё.Он подошёл к двери, открыл её.
— Чтобы я больше не слышал ничего ни про тебя, ни про Амели. Ни фотографий, ни сплетен. Поняла?
— Поняла, — прошептала я.
— И запомни, — он чуть наклонился ко мне, взгляд стал жёстким, — бабники умеют быть обаятельными. Особенно те, кому нечего терять.
Он сделал шаг назад:
— Иди на занятия.
Я уже шагнула когда дядя меня вновь окликнул.
— И — Рабия...
Я обернулась.
— Не делай вид, что ты взрослая. Просто будь умной.
Я кивнула, вышла... и только за углом позволила себе выдохнуть.
Отлично.Теперь я точно опозорилась на весь универ.Так еще и дядю опозорила.