Слепой Удар

Илана.

Я больше не могла молчать, не после того, как он с такой силой дёрнул меня с места, будто хотел вырвать с корнем.

— Чего тебе?! Ты же добился своего, да? — я задыхалась, слова вылетали из горла, срываясь, — Теперь меня все обсуждают. Разве не это ты планировал, когда звал меня в кафе? Это... ты так мстишь за ссору?!

Я вцепилась взглядом в его глаза. Эти глаза... такие злые, что мороз прошёл по спине.
Он сжимал моё запястье, будто хотел выжать кости до хруста — и я не понимала, как оно ещё не треснуло.

Но даже не это пугало. А то, как он смотрел на меня.

Он застыл. После моих слов. Ни дерга, ни слова. Только взгляд. Глаза, ставшие ещё злее.
А потом он заорал:

— Что ты сказала?! — его голос стал стальным, как нож о стекло. Я вздрогнула. По-настоящему.

Я знала слухи. Капитан хоккейной команды, псих, буйный, его все обходят.
Но я думала... что это просто слухи.

Я не ответила.
Подошли его друзья.
Слишком поздно.

— Аарон, хватит, все смотрят, успокойся, — Кай осторожно положил руку на его плечо.

Он даже не шевельнулся. Он всё ещё сверлил меня взглядом.
Будто я — его цель.
Будто сейчас он решает, сломать ли меня.

— Отьебись, блядь, Кай. — Он сказал это так, будто подписал смертный приговор. Голос был... пустым.
И от этого ещё страшнее.

— Аарон, ты опять ведёшь себя как псих. Если тренер узнает... — начал было Джэй Рэй, но не успел.

— ЗАТКНИСЬ, БЛЯДЬ! СО СВОИМ ТРЕНЕРОМ! НАХУЙ! Я СКАЗАЛ ОТЬЕБИТЕСЬ! — он взорвался.
Рука на моем запястье дернулась — стало больно, так что глаза защипало.

Я обернулась. Увидела Амели. Она тянулась к с воему соку,бутылка стеклянная.

Стекло.
Это плохо.

Алан стоял ближе всех к ней.

— Алан! Забери у Амели бутылку! — прохрипела я.

Он успел. Повернулся, вырвал у неё бутылку.

— Отстань, придурок! Это всё из-за твоего друга! — закричала Амели. Всё было слишком громко. Все — слишком близко.

И тут — резко.
Аарон дёрнул меня за руку и поволок из столовой.
Я не шла. Меня тащили.
Я отступала, пятясь, как загнанный зверёк.

— Блядь,Аарон, куда ты её ведёшь?! — сзади кто-то всё ещё звал его. Кай?

— Отпусти меня, Аарон! — выдохнула я, ощущая, как колено начало предательски ныть.
А потом — выстрелило.

Я повалилась, чуть не сбив его с ног.
— У меня колено уже болит, придурок! — прошипела я. От боли и ярости.

Он остановился. Резко развернулся ко мне.
Но... на меня не смотрел. Он смотрел сквозь. Куда-то глубже. Куда я не хотела, чтоб он заглядывал.

Он присел. Потянул меня к себе — резко, решительно.
И... перекинул через плечо.
Как мешок. Как куклу.

— Чёртовы юбки, — проворчал он, и его ладонь прикрыла задравшийся подол.
Охренеть как заботливо.

— Я сказала, отпусти меня!

Я ударила его по спине. Ноль реакции,разве что ладонь отозвалась болью.

— Лучше заткнись, — зло бросил он. И пошёл.

Куда?..
Куда он...

— Аарон! Куда ты идёшь?!

Молчание.

Он полез в карман,достал ключ и вставил ее в защелку,прокрутил и распахнул дверь раздевалки. Мужской. Хоккейной.
Он опустил меня на землю. И отвернулся закрыть дверь.
Я осталась одна. С ним.

Он резко развернулся. Взгляд был не просто злой — он был безжалостным.
И... страшным.

Он сделал шаг. Схватил меня за волосы на затылке и пригвоздил к стене.
Я поднялась на цыпочки — инстинктивно, чтобы уменьшить боль. Не помогло.

— Значит, меня ты игнорируешь? А с Аланом — сама заговорила? — его голос был низким.
Холодным.
Он смотрел мне в глаза.
Черные, тёмные, как ночь. Но без звёзд.

Я замерла. Мне стало страшно.
В столовой были люди.
Тут — никого. Только мы. Только он.

— Я с тобой, блядь, разговариваю. Отвечай. — он дёрнул за волосы сильнее.

— Я... Если бы я не сказала Алану, то Амели... она бы ударила тебя стеклянной бутылкой...

— Какая, блядь, разница?! С Джэй Рэем ты тоже обималась чтобы твоя сестра не треснула мне по голове?— рявкнул он. — Ты думаешь, я всё подстроил? Чтобы выставить тебя шлюхой?

Он перескакивал с темы на тему. Я не успевала. Он будто сам себе не хозяин.
И я... я разозлилась.

— С кем я обнимаюсь и разговариваю — тебя не касается! Тогда зачем ты позвал меня в кафе, когда я в этом университете второй день?!Дураку понятно, что ты пытался меня унизить!

Я закричала. Прямо ему в лицо.
Он дёрнулся,выпрямился,но волосы мои не отпустил.
Наоборот. Притянул к себе.
Я врезалась в его грудь. В дыхание.

— Слушай сюда. Я ничего не сливал.
Если бы хотел — просто сказал бы всем, что ты шлюха. И все бы поверили.
Мне не нужно устраивать цирк.
Я не играю. Я — говорю.

Он был близко. Слишком близко.
Слова тонули, их заглушало биение моего сердца.

Он говорил рядом с моими губами.
Так близко, что я на секунду захотела его поцеловать.
А в следующую — ударить.
Из мыслей меня вырвала боль в затылке.

— Ты меня, блядь, слушаешь?! — он резко дёрнул волосы.

Я кивнула.

— Что-то не похоже. Думаешь, я не заметил, как ты смотришь на мои губы? — его ухмылка...
Гадкая.
Невыносимая.

— Думаешь, я хотела тебя поцеловать? — прошипела я. В глаза.
Плевать.

— Не думаю. Знаю.

— Много думаешь.
Я ждала, пока ты шире откроешь рот, чтобы плюнуть тебе в рот.

Сказала это так, будто уверена. Хоть сердце колотилось, как бешеное.

— А, плюнуть?
Значит, ты хотела оставить свой ДНК у меня во рту? — он ухмыльнулся ещё шире.

— Ничего я не хотела... — пробормотала я, отводя взгляд.
Я смутилась. Фу бля.

— Значит — хотела. Ну что ж. Это легко исправить.
Я не успела и подумать над его словами.Как вдруг он впился в мои губы.

Жёстко. Не спрашивая. Не думая.
Он не целовал — он захватывал, как территорию. Как будто я — его вещь. Его злость, его вина, его истерика.

Я ударила его в грудь. Резко.
— Отпусти! — выдохнула между рывками. — Ты сумасшедший, ты...

Но он не остановился.
Наоборот, углубился, сильнее сжав мою челюсть одной рукой, а другой — всё ещё держал за волосы.

Этот поцелуй был не про нежность.
Это была ярость, страх и одержимость, слитые в один миг.

Он заставлял меня замолчать.
Он пытался забить мои слова — своим дыханием. Своим гневом. Собой.

Я пыталась вырваться. На секунду — получилось.
Я смотрела на него, задыхаясь. Лицо горело. Губы — пульсировали от боли.
— Что ты делаешь— выдохнула я. Голос дрожал.

Он смотрел на меня так, будто готов был разорвать.
А потом, с каким-то животным рычанием, снова вцепился в мои губы — как будто не вытерпел даже секунды разрыва.

Этот поцелуй был хуже первого.
Он ломал.
Он врывался внутрь меня, требуя полного подчинения.

Я застыла. Не знала, что делать.
Ненавидела. Но внутри... будто всё сжалось.

Он целовал, как будто хотел уничтожить, и я чувствовала, как между злостью и паникой что-то поднимается — что-то невыносимое, трясущее руки.

Он оторвался.
Тяжело дыша.
Лицо рядом. Его лоб почти касался моего.

— Ты всё ещё думаешь, что я тебя использовал? — выдохнул он.
Голос хриплый.
Губы — в крови. То ли своей, то ли моей.

Я не ответила.
Потому что не знала.

Мои руки всё ещё упирались ему в грудь. Но не толкали.
Я дрожала.

Он провёл большим пальцем по моей губе.
Смотрел — будто выискивал что-то.

— Лучше бы ты сразу наорала на меня, — выдохнул он. — А то ты когда молчишь — хуже.

Я отвернулась.
— Пусти меня.

— Нет, — спокойно. Ужасающе спокойно.
— Я сказала, пусти.

— Ты меня ненавидишь, да? — он не убрал руки. — Скажи прямо.

Я стиснула зубы.
— Ненавижу.

— Значит, правильно делаешь.

Он медленно отпустил мою челюсть. Потом волосы.
Я соскользнула по стене, опускаясь на пол. Просто чтобы не упасть.

Он смотрел на меня сверху вниз.
Потом развернулся и ушёл. Не сказав ни слова.

Дверь хлопнула.

А я осталась сидеть.
Ощущая, как колотится сердце.
Как губы пульсируют.
Как дыхание сбивается.
Как... внутри разрастается что-то слишком страшное, чтобы назвать это влюблённостью.