49
Они добрались до дома Лиама поздним вечером. Старый деревянный дом встретил их тихим скрипом пола и мягким светом лампы, что горела в гостиной. Белль, немного уставшая после дороги, сразу оживилась, увидев полку с игрушками, которые Лиам когда-то держал для гостей. Она уселась на ковёр и увлечённо начала играть, напевая себе что-то под нос. Авелина же была напряжена до предела. Она украдкой смотрела на Эйдана, который, сжав губы, молчал всю дорогу. Лиам, высокий и крепкий, в домашней рубашке, заметив их состояние, сразу предложил:
Лиам- Идите в кабинет. Белль побудет здесь, я присмотрю.
Но Эйдан качнул головой:
Эйдан- Пусть останется. Просто… рядом. Она должна быть рядом.
Они втроём прошли в отдельную комнату. Лиам закрыл дверь, и тишина стала ощутимой, давящей. В воздухе стояло напряжение, словно гроза приближалась. Авелина села на край кресла, скрестив руки, а Эйдан какое-то время стоял посреди комнаты, будто собираясь с силами.
Авелина- Эйдан.
Первой нарушила молчание Авелина, её голос дрожал.
Авелина- что происходит? Я вижу, как ты напряжён. Скажи уже!
Эйдан провёл рукой по волосам, тяжело выдохнул и, наконец, заговорил:
Эйдан- Сегодня… ко мне пришли люди. Те самые, с которыми я когда-то работал.
Он на секунду закрыл глаза, будто вспоминая.
Эйдан- Я предал их. Давно. Я думал, что разорвал все связи, ушёл из этого дерьма. Но они нашли меня. И…
Он на миг замолчал, сжав кулаки.
Эйдан- Они знают о тебе. О Белль.
Авелина резко отшатнулась, её дыхание участилось. Она прижала ладонь к губам, пытаясь осознать услышанное.
Авелина- Что значит — знают?
Голос её сорвался.
Авелина- Они… они могут прийти за нами?
Эйдан- Да.
Глухо ответил Эйдан.
Эйдан- И они придут. Они угрожали. Они сказали, что будут мстить.
Лиам, который всё это время стоял у стены, шагнул вперёд. Его взгляд был жёстким:
Эйдан- Я говорил тебе, что прошлое не отпускает просто так. Но сейчас не время обвинять. Надо думать, как защитить их.
Эйдан повернулся к Авелине. Его синие глаза блестели от напряжения, но он пытался держаться спокойно:
Эйдан- Я должен был сказать тебе всё. Ты имеешь право знать. Я влез в грязь много лет назад. Тогда это казалось способом выжить. Но я… я предал их, когда понял, что хочу другой жизни. С тобой. С нашей дочерью.
Его голос дрогнул.
Эйдан- Но теперь за это придётся платить.
В комнате повисла тяжёлая пауза. Авелина, сжимая подлокотники кресла, прошептала:
Авелина- Боже… и всё это время ты молчал?..
Эйдан шагнул ближе, присел перед ней на колено и обхватил её руки.
Эйдан- Я молчал, потому что боялся потерять тебя. Но теперь выбора нет. Ты должна знать, во что я втянул нас. Лиам перевёл взгляд с одного на другого и твёрдо сказал:
Лиам- Они не тронут вас, пока я рядом. Но нам всем нужно приготовиться.
Авелина не смогла больше сдерживать слёз — всё, что она услышала, рушило её представление о той спокойной жизни, которую они строили. Но, глядя на Эйдана, в его напряжённые глаза, она поняла: он готов умереть, лишь бы защитить их. И это её пугало больше всего.
Эйдан вздохнул глубоко, и в его голосе теперь слышалась не просто решимость — слышался окончательный выбор. Он подошёл к Лиаму, опёрся ладонью о стол и, глядя прямо в его глаза, сказал тихо, но отчётливо:
Эйдан- Лиам, ты должен взять их под свою опеку. Заботься о Авелине и Белль. Держи их в укрытии, не подпускай никого, пока я не вернусь… или пока ты сам не скажешь, что всё в порядке.
Лиам мгновение молчал, затем кивнул, лицо его стало каменным:
Лиам- Я сделаю всё, что нужно. Никто им не приблизится.
Эйдан опустил взгляд на Авелину, и в нём мелькнула та самая тихая грусть, которую она уже видела раньше, но никогда не думала встретить в глазах любимого так прямо. Он обнял её на мгновение — не по-обычному, а как человек, собирающийся на войну: крепко, как будто мог вложить в объятие всю свою силу.
Эйдан- Я не могу позволить им угрожать вам.
Сказал он шёпотом.
Эйдан- Я отвлеку их на себя. Возьму всё на себя. Пусть вы будете в безопасности.
Все трое поняли, что слова означают больше, чем просто риск. В комнате повисла та самая тяжёлая тишина, которая знает цену словам: они понимали, что Эйдан может не вернуться. Авелина сжала его руку, губы её дрожали. Она попыталась выдавить улыбку, но вместо этого слёзы хлынули наружу.
Авелина- Нет… нет.
Прошептала она.
Авелина- Ты не можешь… я не отпущу тебя.
Эйдан нежно приложил палец к её губам и тихо ответил:
Эйдан- Ты должна отпустить меня сейчас, Лина. Ради Белль. Ради того, чтобы мы жили.
Авелина уже не могла говорить. Слёзы текли по лицу, она отстранилась от них и, не в силах выдержать, встала и, рыдая, вышла из комнаты. Её шаги отдавались по коридору, и в дверях она, глотая рыдания, попыталась собраться, но вся дрожь тела выдавала, что внутри неё разрывается мир. Они оба знали, что следующий час — решающий. В воздухе стояло горькое понимание: сейчас начнётся борьба, и цена могла быть самой высокой. Но в этом же горьком миге рождалась и железная решимость — сделать всё, чтобы та маленькая семья, которую они построили, выжила. Эйдан медленно открыл дверь, и скрип петель прозвучал в тишине почти оглушительно. В полумраке комнаты он увидел Авелину: она сидела на краю кровати, закрыв лицо ладонями. Плечи её дрожали, и каждый её всхлип будто вонзался ему прямо в грудь. Он сделал шаг… потом ещё один. Медленно, словно боялся спугнуть её, словно каждое движение было хрупким и важным. Когда подошёл ближе, присел рядом и осторожно коснулся её руки.
Эйдан- Лина… — выдохнул он так тихо, что это было похоже на молитву.
Авелина подняла заплаканные глаза, и в них было столько боли, что Эйдан не выдержал. Он сразу притянул её к себе и крепко обнял, прижимая к груди, будто хотел растворить её слёзы в своём сердце. Она уткнулась лицом в его плечо и заплакала ещё сильнее, цепляясь за его рубашку, будто боялась, что если отпустит, он исчезнет. Эйдан закрыл глаза и крепче прижал её к себе. Его руки дрожали, но объятие было непоколебимым, как клятва.
Эйдан- Я здесь… я рядом.
Шептал он ей в волосы.
Эйдан- И даже если уйду… я всегда буду с тобой.
Авелина всхлипывала, но её дыхание постепенно выравнивалось, словно только его объятие могло вернуть ей силы. В ту минуту время будто остановилось: он держал её так, словно это был последний раз, и она чувствовала каждой клеткой, что для него это объятие значило больше, чем любые слова.