[BL] Я читаю чужие мысли

П/п предыдущая глава сначала вышла в отцензуренном варианте)), хоть я и быстро сняла её с публикации, но несколько человек успели прочитать. Если вам не повезло отведать пресного, можно перечитать сцену «облегчения» страданий нашего генерала))

Несколько минут оба молчали. /видеосвязь уже разорвана, но звонок пока не завершён/

Линь Хань слышал, как за окном возвращаются студенты — громкие голоса, споры, смех.
Слышал, как из гостиной доносится звук телевизора — там, кажется, был любимый сериал Гулулу: какой-то альфа со слезами на глазах наблюдал, как его бывший избранник связывает жизнь с другим. Слышал лёгкое шипение связи. Только не слышал его голоса.

Хэ Юнтин всегда отличался хорошим самоконтролем, поэтому быстро пришёл в себя. Его дыхание вновь стало ровным и спокойным, пользуясь паузой, он также привёл в порядок свою форму. Но если стереть следы было не сложно, то запах - нет. Воздух внутри меха всё ещё оставался тяжёлым, пропитанным феромонами и жаром.

Линь Хань приоткрыл рот, но так и не смог произнести хоть слово - в этот момент послышался щелчок металлической застёжки форменного ремня, и это короткое, будничное звучание вдруг напомнило ему о том, что только что произошло. Пусть с опозданием, но его накрыло волной стыда: «Что я наделал...»

Его щёки запылали с новой силой. Испытывая жуткую неловкость, он невольно сжал ноги, и вдруг почувствовал лёгкую влажность.

— ... ... ...

Омеги отличаются от альф: их тела изначально созданы для того, чтобы принимать семя. Хотя течка и восприимчивый период по сути схожи — в обоих случаях партнёрам требуется метка, ласки и слияние тел. Но на практике, конечно, есть различия.

Если не брать во внимание влияние феромонов, а смотреть на этот вопрос в общем, это всегда либо желание быть покорённым, либо стремление завладеть. Поэтому Лин Хань, в отличие от Хэ Юнтина, не испытывал заметного облегчения после простой физической разрядки. Несмотря на то, что он пришёл к финалу даже быстрее партнера, это не принесло ему покоя, а лишь пробудило ещё большее желание, усиленное необъяснимым чувством пустоты.

Пожалуй впервые в жизни он почувствовал стыд за свою конституцию омеги. Оказалось, что и он мог быть так же одержим близостью с альфой — все омеги одинаковы.

Жар в некой части уже начал утихать. Его руки были липкими, но он продолжал безвольно лежать на кровати, словно сдался.

Линь Хань представил Хэ Юнтина: тот, наверное, сидит в кресле пилота, уже вернув себе привычное хладнокровие.

«Интересно, скинул ли он китель или, наоборот, прикрылся им от холода. Наверное, в его чертах лица ещё остались следы усталости, но взгляд снова стал твёрдым и ясным.»

Эта мысль, почему-то, заставила его сердце сжаться. В какой-то миг, в том коротком мгновении близости, Хэ Юнтин был совсем другим — не командиром, не солдатом, а просто человеком, в котором жила нежность и боль.

Линь Хань почувствовал сухость в горле. Ему казалось, будто даже воздух в комнате пропитался эхом его собственных слов и дыхания. Он был уверен, что теперь в кабине меха стоит густой ароматом чёрного дерева — тяжёлый, тёплый, до боли знакомый, присущий только ему.

Он невольно провёл языком по пересохшим губам — и в этот момент услышал, как со стороны Хэ Юнтина наконец раздался голос:

— Мистер Линь.

Движение языка застыло, и Линь Хань мысленно поблагодарил судьбу, что видеосвязь была уже отключена. Выдержав короткую паузу, он тихо ответил:

— Я здесь.

Вспомнив его недавние слова — «ты такой милый», — и то, каким тяжёлым было дыхание, доносившееся через экран из кабины меха, Линь Хань понял, что его радость, возможно, была преждевременной. Он лишь подумал, что хорошо, хоть всё это происходило не в период его течки.

— Тебе стало легче? — спросил он осторожно.

Линь Хань понимал: даже если произошедшее в данный момент значительно облегчило дискомфорт, испытываемый альфой, период восприимчивости всё равно не пройдёт так быстро.

Но для Хэ Юнтина, похоже, этого оказалось достаточно.

— Да, — последовал лёгкий ответ, и его голос звучал почти спокойно.

В вдруг Линь Хань понял: его прежняя жизнь, действительно слишком долго была лишена всякой радости и желаний — в ней не было ничего, кроме дисциплины и одиночества. Видимо, поэтому Хэ Юнтину хватало даже той десятой доли удовольствия, которую получают обычные люди, чтобы почувствовать удовлетворение, намного превосходящее других.

Размышляя над этим, Линь Хань почувствовал, как в груди разливается щемящее чувство сострадания. Даже эти редкие встречи, с их неловкими поцелуями и тихими разговорами, были для Хэ Юнтина не просто свиданием, а чем-то вроде избавления.

Он собирался уже завершить звонок, когда на коммуникаторе вспыхнул сигнал. Это Хэ Юнтин отправил запрос на видеосвязь, хотя некоторое время назад сам и прервал её.

Линь Хань на мгновение застыл, но затем быстро опустил взгляд, оценивая себя. Пижама на нём всё ещё сидела небрежно, а видимые участки кожи сохраняли розовый оттенок — его усталый вид просто кричал о недавно пережитом возбуждении. Он тихо выдохнул и спросил, всё ещё не подтверждая подключение:

— Почему ты?..

«Разве не ты отключился первым?»

Конечно, он сам говорил, что они могут в любой момент видеть друг друга. Но теперь, всё ещё чувствуя послевкусие, его охватило странное смущение. Линь Хань хотел лишь одного — быстро сходить в душ, а затем зарыться под одеяло, чтобы окончательно прийти в себя.

Он уже хотел вежливо отказаться, как вдруг услышал тихую, с ноткой неуверенности, просьбу:

— Я хочу тебя увидеть.

После этих слов Линь Хань сразу откинул свою идею. Может, потому что слишком долго ждал, чтобы услышать подобные слова от Хэ Юнтина. Или потому что в этом простом признании прозвучало нечто, от чего невозможно было отгородиться.

Он машинально нажал «принять». Экран вспыхнул, и перед ним снова появился Хэ Юнтин.

На этот раз он был уже полностью собран: форма аккуратна, волосы приглажены, даже следов усталости не осталось. В тусклом освещении кабины видно было только эполет на плече и строгое, сосредоточенное выражение лица.

По сравнению с ним Линь Хань вдруг почувствовал себя слишком домашним, слишком уязвимым. Его взгляд дрогнул, и он слегка опустил голову.

— Ты стесняешься? — спросил Хэ Юнтин.

Как всегда прямолинейный, он безошибочно указал на очевидное, не обращая внимания на обстоятельства.

Линь Хань мгновенно покраснел, уши стали горячими, но всё же поднял глаза и, морща нос, пробормотал:

— Разве я..

Он осёкся, осознав, что перед ним человек, который не умеет говорить двусмысленно. Вздохнул и тихо добавил:

— Просто дай мне немного времени привыкнуть. Я ведь впервые... вот так.

— Ясно, — ответ прозвучал спокойно, без привычной холодности. — Прости.

Линь Хань моргнул, глядя на него.

«И что ты ему скажешь?»

— Ничего, — выдохнул он, почувствовав, что его внезапно нахлынувшая неловкость, так же быстро отступает.

Увидев, что Хэ Юнтин не собирается над ним подшучивать, он вытер руки салфеткой, затем медленно, не спеша, поправил пижаму и, удобно усевшись на кровати, добавил:

— Я не сержусь.

Он улыбнулся, чуть мягче, и спросил:

— Расскажешь, что там происходит на протонной звезде?

Учитывая, что Хэ Юнтин находился в восприимчивом периоде и ему нужно было больше отдыхать, да и к тому же они пока не до конца разбирались в ситуации, Линь Хань не стал задавать много вопросов, только попросил быть осторожным.

Глядя на человека напротив и слушая его короткий рассказ, он не сдерживаясь тепло улыбался и иногда просто звал его — просто называл его имя, больше ничего: без вопросов вроде «Когда ты вернёшься?». Он знал, что не должен мешать, не должен тревожить. Но всё равно хотел поддерживать разговор, просто чтобы подольше слышать его голос.

Со временем усталость взяла верх: Линь Хань зевнул, потёр глаза, лениво опустился обратно на подушки, повернувшись боком к экрану, и ещё некоторое время слушал его.

В какой-то момент он уже собирался пожелать спокойной ночи, но Хэ Юнтина опередил его.

— Ложись пораньше, — сказал тот, но не отключил связь, его голос прозвучал мягко, с необычной нежностью.

Линь Хань понял, что тот просто не хотел первым отключаться. Он улыбнулся, ничего не стал говорить в ответ и только тихо кивнул.

Когда он уже потянулся к экрану, чтобы отключить коммуникатор, Хэ Юнтин вдруг снова позвал его:

— Мистер Линь, — его тон был совсем другим: лёгким, тёплым, с непривычной мягкостью. — Подними руку и потрогай своё ухо, — произнёс он.

Линь Хань удивился. Неужели Хэ Юнтин, едва научившись искренне выражать свои чувства, так быстро продвинулся в науке флирта?

Он покраснел, но послушно поднял руку и коснулся мочки уха — тёплой, пульсирующей от крови. Кончики его пальцев были слегка прохладными, как температура губ этого человека.

— Представь, что это я поцеловал тебя, — тихо сказал Хэ Юнтин. — Спокойной ночи.

Связь оборвалась.

***

После короткой передышки отряд вновь выдвинулся — прямо к центру Протонной звезды.

Они довольно долго пересекали плотные тропические леса, пока наконец не показались городские постройки и пейзаж изменился.

Также исчезла пугающая мёртвая тишина, царившая раньше. На улицах стало больше людей; кое-где работали магазины, патрулирование вели местные силы безопасности.

Город жил, хоть и напряжённо. Люди двигались естественно, без следов заражения, без тех странных вертикальных зрачков, что они видели раньше. И когда они заметили прибывшие имперские мехи, на их лицах отразилось не просто облегчение, а настоящее ликование.

Дети махали руками, взрослые сдержанно улыбались, а кто-то, не выдержав, заплакал.
Слишком долго они ждали помощи. Слишком долго жили в страхе.

Центральный город был невелик, и даже в годы своего процветания он не смог бы сравниться ни с одним городом из Империи. Большинство жителей здесь — беты и армейские подразделения создавались только для поддержания внутреннего порядка, поэтому их мехи давно устарели, а многие так и вовсе годились разве что на переработку.

Отряд не стал останавливаться. Они направились прямо к правительственному зданию.

После встречи с заражёнными людьми, Сюй Чжихэн больше не мог скрывать своего участия в миссии — Лу Аньхэ всё-таки придумал официальное объяснение его присутствию, пусть и формальное.

Даже здесь, в самом центре, связь с правительством не удалось наладить должным образом. У Хэ Юнтина не получилось напрямую связаться с руководством планеты, и к моменту прибытия делегации никто их не встретил.

Здание правительства выглядело внушительно, но стоянки для мехов не было. Пришлось выбирать ближайшую безопасную площадку и высадиться, чтобы идти дальше пешком.

Когда все ещё осматривали территорию, Сюй Чжихэн первым направился к Хэ Юнтину.
Его волосы ещё больше побелели, плечи чуть опустились — он выглядел старше, чем прежде. Слишком многое произошло за эти дни: когда-то его исследования были гордостью, потом их результаты были украдены, и теперь то, что должно было служить науке, обернулось трагедией.

— Генерал! — голос дрожал, в нём звучала боль и негодование. — Почему вы тогда...

— Я понимаю ваше возмущение, — спокойно ответил Хэ Юнтин, заранее готовый к этому разговору.

Он уклонился от жеста, когда профессор хотел схватить его за руку, и, отступив на шаг, произнёс ровно:

— Но поймите и меня. Пока не было доказательств, что они безопасны, это был единственный возможный выбор.

Сюй Чжихэн стоял неподвижно, борясь с собой. Он был учёным, всю жизнь верившим, что знания спасают. Но теперь перед ним лежали последствия, которые невозможно оправдать.

— Всё это... ведь связано с моими исследованиями, — выдавил он наконец. — Я никогда не думал, что однажды они станут причиной гибели невинных людей.

Он всё ещё называл их людьми.

— Я не могу просто смотреть, как они исчезают, один за другим. Они ведь... — голос сорвался. Он сделал усилие, заставляя себя продолжить, — если они появятся снова, прошу, дайте мне возможность попробовать. Может быть, их можно вернуть... хоть кого-то. Прошу вас.

Хэ Юнтин долго смотрел на него.

Когда он заговорил, его взгляд оставался холодным, а голос спокойным:

— Надеюсь, вы понимаете: ваша безопасность для нас важнее, чем эксперименты над существами, чья природа ещё не определена. — Он на секунду отвёл взгляд, потом добавил:— но если появится шанс... будем действовать по обстоятельствам.

Сюй Чжихэн больше ничего не стал говорить.

Когда они подошли к правительственному зданию, Хэ Юнтин неожиданно обратился к Лу Аньхэ, словно о чём-то только что вспомнил:

— По поводу твоего расследования Си Юаня... есть ли у тебя какие-то дополнительные данные по нему?

— Не уверен, связано ли это, — ответил тот. — Но три года назад, в день вашего рождения, он вместе с профессором Сюем присутствовал на одной из научных лекций...

— День рождения? — переспросил Хэ Юнтин. Для него этот день всегда был просто ещё одним в череде служебных дат, поэтому отсылка к нему не добавляла информации.

Хэ Юнтин почувствовал невольное удивление: обычно, когда Лу Аньхэ докладывал, он указывал конкретные даты — год, месяц и число — и никогда не делал отсылки к каким-то «значимым» дням, которые ни о чём ему не говорили.

Лу Аньхэ осёкся, поняв, что сказал не то, и быстро уточнил дату.

Да, тот день действительно был днём его рождения — самым обыкновенным, без банкета и поздравлений. Он вспомнил: тогда проходила серия тренировок, и мог бы даже назвать по памяти детали упражнений. Совершенно обычный день.

И всё же... что-то в нём заставило его нахмуриться.

Он вдруг вспомнил, как Линь Хань однажды тихо, почти в шутку спросил: «Может быть, ты помнишь только то, что хочешь помнить? Только то, что не позволил себе забыть?»

Эти слова эхом откликнулись в голове, оставив лёгкое, но упорное чувство тревоги.

________________________________