[BL] Я читаю чужие мысли

«Нужно ли применять оружие?»

Перед ними стояли люди, в которых будто вновь пробудилась «жизнь» под действием звуковых волн, имитирующих сигналы зергов. Кроме скованности движений и пугающих следов крови на телах, они, казалось, почти не отличались от обычных людей.

Коммуникаторы молчали, в кабинах мехов повисла тишина. Никто не говорил — все ждали приказа. Или, точнее, решения — к какому виду теперь относить этих существ.
Что с ними происходит? Сохранили ли они разум? Можно ли вернуть их к нормальному состоянию?

Хэ Юнтин смотрел на происходящее перед собой.

Военные, проходя ежедневные тренировки, не только совершенствуют физическую выносливость и навыки управления мехом, но и обязаны изучать физиологию зергов, чтобы знать все способы их подавления.
Разновидностей зергов слишком много — при детальной классификации их насчитываются тысячи, но общие черты выделить всё же можно. Они от природы ксенофобны, питают крайнюю враждебность ко всем, кто не принадлежит их виду. Жестоки, свирепы, обладают сильным чувством территории и сражаются с врагом до последнего вздоха, пока одна из сторон не погибнет.
Но при этом их чувство единства чрезвычайно развито. По сравнению с людьми, вечно занятыми интригами и соперничеством, отношения между особями одного вида у зергов удивительно просты.
Пока рядом нет врага, они проявляют к себе подобным исключительную дружелюбность — почти самоотверженность.

Но сейчас никто не мог сказать, к какому типу существ относятся эти люди.

— Отключить звуковую волну зергов, — произнёс Хэ Юнтин. — Переключитесь на диапазон частот подходящих для человека. Если на их стороне проявится сильна враждебность или признаки необузданной агрессии... — он вдруг осёкся, как если бы следующие слова давались ему с трудом, — уничтожить всех без колебаний.

Даже самые обычные патрульные мехи, предназначенные для поддержания порядка, исчезли — значит, местные власти уже, по сути, оставили эту планету заброшенной. Раз нельзя было гарантировать, что эти существа не представляют угрозы для уцелевших людей, безопаснее было бы уничтожить их.

Лу Аньхэ глубоко вдохнул, повторил приказ, а затем коротко завершил:
— Приступаю к выполнению.

«Щит Зевса» отличался выдающейся системой защиты, поэтому всегда стоял в передней линии мехов при боевом построении. Выполняя приказ, он первым отключил имитацию сигнала зергов.
Люди, прежде не проявлявшие никакой агрессии, резко вздрогнули, словно потеряли ориентацию и застыли на месте. Но когда Лу Аньхэ переключил звук на человеческую частоту, всё изменилось.
Вертикальные зрачки существ мгновенно сузились. Хотя сначала они казались просто растерянными, как будто не понимали, что происходит, но вскоре пришло осознание наличия врага — звук на человеческой частоте стал для них сигналом к атаке. Шеи существ резко задёргались, а затем все головы одновременно повернулись в сторону источника звука, затем из горла начали вырываться хрипы, совершенно не похожие на человеческую речь.

Но они не бросились наугад — напротив, в их действиях ощущалась организованность. Обмениваясь непонятными звуками, те, кто раньше безжизненно лежали под деревьями или у стоянки общественных летательных аппаратов, начали собираться в отдельные группы.
Бессознательно их скрюченные конечности выпрямлялись, шаги становились увереннее. И когда в какой-то из групп набиралось несколько десятков человек, они резко устремлялись к источнику звука.

Вскоре их движения стали пугающе быстрыми. Ничто больше не напоминало прежнюю скованность — теперь они мчались со скоростью, превосходящей человеческую, бросаясь на мех Лу Аньхэ.

Они использовали собственные тела как оружие — руки, ноги — всё. Раз за разом, словно обезумевшие, они бросались на холодный металл, ни на минуту не прекращая свои нападения.

«Щит Зевса» имел высочайший уровень защиты; к тому же Лу Аньхэ заранее активировал усиленный энергетический барьер. Поэтому пилоты, находящиеся рядом с ним, наблюдали ужасающую картину: размахивающие руками люди, толпой бросались вперёд, и даже окровавленные, с разбитыми конечностями, продолжали с фанатичной яростью колотить по броне. Даже когда удары превращали их руки в окровавленные обрубки, они не останавливались.

Перед мехом вскоре образовалась гора из отсечённых, истекающих ещё тёплой кровью конечностей, но они, словно не чувствуя боли, продолжали кричать и биться.

— Открыть огонь! — голос Хэ Юнтина звучал глухо, похоже, такое решение далось ему не легко.

Приказ поступил напрямую по командному каналу связи, и только Лу Аньхэ мог услышать его.

— Не использовать оружие высокой мощности. Магнитную пушку заряди наполовину. Цель — эти... — он запнулся, — представители неидентифицированной биологической формы.

— Подождите! — прежде чем Лу Аньхэ успел выполнить приказ, не выдержал Сюй Чжихэн, который находился на его мехе. — Возможно, из ещё можно спасти! Даже если не полностью вернуть в прежнее состояние — может быть, процесс обратим и ! Разве не ради этого я здесь?! Почему сразу — уничтожать?! Мы же только-только прибыли сюда...

Лу Аньхэ продолжил накапливать заряд, только сжал губы.

— Профессор Сюй, это приказ.

Так как присутствие Сюй Чжихэна держалось в секрете от военного ведомства, он не мог в общем канале связаться с Хэ Юнтином, но, охваченный отчаянием, выпалил, срываясь на крик:
— Они всё ещё люди! У них есть дыхание, сердце бьётся, они же...

Он невольно осёкся, прежде чем продолжить:

— Подполковник Лу, передайте генералу — нельзя действовать так поспешно!

Хэ Юнтин, видимо, заметил заминку в движении «Зевса» и догадался о причине.
Он вновь подключился к командному каналу связи:

— Как бы то ни было, сейчас очистите этот район. На Протонной звезде наверняка есть и другие очаги заражения. Обсудим остальное позже.

— Понял.

Лу Аньхэ принял приказ, отключил связь с М2742, извиняюще кивнул Сюй Чжихэну и быстро отвёл взгляд, не в силах смотреть на дрожащие губы профессора. Затем он медленно навёл полностью заряженную магнитную пушку на отчаянно атакующих «людей».

Оглушительный звук выстрела разнёсся по улицам.

Сцена перед ним потрясла Сюй Чжихэна, мужчина побледнел, всё его тело била крупная дрожь. Он смотрел на экран и не мог поверить в происходящее:

— Не надо...

Но Лу Аньхэ продолжал исполнять приказ. Хотя первый выстрел уничтожил основную толпу, но осталось около дюжины тех, кто ещё не успел присоединиться к атакующим, и ему пришлось по одному выслеживать их, используя систему обнаружения биологической формы жизни.

Лу Аньхэ целился точно в голову, и в итоге тела одних превратились в кучу пепла, а от тех, кого он настигал позже, оставались лишь фрагменты, отдалённо напоминающие человеческие останки. Зрелище было ужасающим.

Через пять минут район в радиусе пяти километров был полностью очищен.
Звуки на человеческой частоте продолжали звучать, но больше никто не откликался.

— Двигаемся к правительственному центру Протонной звезды, — голос Хэ Юнтина звучал ровно, будто только что отданный кровавый приказ не принадлежал ему. — Нужно разобраться, что здесь произошло.

Дорога к правительственному кварталу оказалась куда труднее и гораздо длиннее, чем ожидалось.

Раньше, когда они только высадились на Протонной звезде, то даже предположить не могли, что столкнуться с подобной ситуацией: когда правительственная группа, которая должна была их встретить так и не вышла на связь, и обстановка здесь оставалась для них не известна. Теперь единственным выходом было попытаться установить контакт с местным руководством напрямую.

После уничтожения той группы «людей» Сюй Чжихэн долго не мог успокоиться — учёного несколько раз вырвало, и даже сейчас его лицо всё ещё оставалось мертвенно-бледным.

Он был омегой, и хотя его физическое здоровье не настолько слабое, если сравнивать с Линь Ханем, которому пришлось бы туго без питательных добавок, ему также понадобилось довольно много времени, чтобы прийти в себя.

Они ещё не прибыли на место, и хотя в душе Сюй Чжихэна бушевала ярость, он не мог сейчас прямо противостоять Хэ Юнтину.

Протонная звезда, хоть и не отличалась уровнем развития, занимала огромную территорию. Между районами простирался широкий пояс тропического леса, и добраться до цели за один день было почти невозможно.

В отличие от прошлых операций, теперь у них не было корабля в качестве транспортной базы. И хотя мехи могли адаптироваться к любым климатическим условиям, но даже им требовалось время для настройки систем и технического обслуживания.

Кроме того, не смотря на то, что они очень торопились, но ещё даже не пройдя и половины пути, Лу Аньхэ, который всё время поддерживал связь с Хэ Юнтином, внезапно уловил нечто тревожное в голосе шефа.

Не колеблясь, он сразу переключился на личный канал:

— Босс... с вами всё в порядке?

Ответом было лишь сдавленное дыхание — это подтверждало его догадку.

Лу Аньхэ мгновенно прикусил язык и только тяжело вздохнул в коммуникатор.

Между ним и Хэ Юнтином существовала договорённость: если во время операции с генералом случится что-то непредвиденное, Лу Аньхэ имеет право самостоятельно принять решение — приостановить продвижение или, наоборот, ускорить темп, в зависимости от обстановки.

Период восприимчивости — неизбежный кошмар практически для любого альфы. Если бы это случилось с самим Лу Аньхэ, Хэ Юнтин немедленно приказал бы ему взять отпуск и без лишних вопросов дал бы, как минимум, два дня отдохнуть. Но когда дело касалось самого генерала — всё было иначе.

— Сколько ещё до цели? — спросил Хэ Юнтин.

— Из-за наступающей ночи и особенностей ландшафта Протонной звезды, — ответил Лу Аньхэ после короткой паузы, — примерно к утру или к полудню следующего дня. Вы...

— Со мной всё в порядке, — коротко отозвался Хэ Юнтин. — Просто дай мне немного времени.

Лу Аньхэ не помнил, сколько раз генерал уже переживал это состояние. Если оно приходилось на спокойный период, он мог перетерпеть его сам. Но во время задания он обычно использовал духовную силу, чтобы насильно подавить инстинкты и быстро пройти через то, на что у других альф уходили день-два.

— Сколько? — голос Лу Аньхэ прозвучал хрипло. — Здесь не обнаружено ни следов жизни, ни активности зергов. Кроме того, мехам нужно время на пополнение энергии и техосмотр. Можем позволить себе полдня...

— Не нужно полдня, — перебил Хэ Юнтин. — Пару часов достаточно.

Лу Аньхэ не удержался:

— Но, босс...

«Сократить это период до пары часов — это же пытка. Как он собирается выдержать?»

— Не говори мистеру Линю.

Это были последние слова, которые он произнёс, прежде чем разорвал связь.

Но даже если Лу Аньхэ молчал, Линь Хань всё равно почувствовал неладное. Уже в тот же день, когда они расстались, он ощутил тревогу. Те прощальные объятия, едва уловимый след чужого феромона, и — молчание.

«Прошло уже столько времени, а Хэ Юнтин так и не вышел на связь.»

Линь Хань был умён и для него ответ был очевиден.

В это время как раз пришёл Ци Цзяму, чтобы, как обычно, узнать о его самочувствии, Линь Хань быстро отчитался и, успокоив гостя, быстро его проводил. Оставшись один, он тут же начал вспоминать дату последнего периода восприимчивости Хэ Юнтина.

Тогда генерал смог благополучно пережить его, только благодаря объятиям и феромонам Линь Ханя.

«А теперь...»

Сердце Линь Ханя болезненно сжалось. Не в силах терпеть неизвестность, он вскоре подключился к личному каналу связи с Хэ Юнтином.

Связаться с ним удалось не сразу. Сначала он смог связаться только с Лу Аньхэ, но тот, запинался, так и не сказав ничего конкретного — только упомянул, что их отряд как раз остановился, для техобслуживания, и генерал, возможно, сейчас отдыхает.

Линь Хань, конечно же, не поверил. Коротко поблагодарив адъютанта, он тут же снова набрал номер Хэ Юнтина.

На этот раз он долго слушал сигнал вызова. Казалось, Хэ Юнтин избегает ответа — не в силах отклонить вызов, но и не желая принимать его. Словно ждал, пока терпение Линь Ханя иссякнет, чтобы остаться наедине со своей болью.

Период восприимчивости альф — это биологический цикл, характеризующийся неуправляемым инстинктом либо полностью обладать, либо уничтожить. В это время альфа испытывает невыносимое напряжение. Даже если не хочешь напугать другого, это всё равно невозможно скрыть: оно просачивается в голос, в дыхание.

Связь на Протонной звезде была хуже, чем в Империи, и голос Хэ Юнтина, искажённый помехами, звучал глухо.

— Мистер Линь.

Даже теперь он продолжал обращаться к нему по-старому. Линь Хань не стал исправлять — это больше не имело значения. Если раньше в этом словосочетании чувствовалась отстранённая сдержанность, то теперь слышалась сдержанная нежность.

Даже сквозь треск радиопомех Линь Хань смог различить в тихом, слегка охрипшем голосе подавляемое страдание.

Услышав его, Линь Хань словно лишился дыхания. Прошло несколько секунд, прежде чем он дрогнувшими губами смог вымолвить его имя.

— Юнтин...

— Мм, — коротко отозвался тот.

Линь Хань почувствовал, будто тот хочет что-то сказать, но вместо слов донёсся сдавленный, едва слышный вздох — и снова тишина. Возможно, он хотел спросить: «Ты в порядке?» Или хотел объяснить, что происходит с ним. Но в итоге ничего не сказал.

Линь Хань чутко уловил этот тяжёлый вздох — его сердце болезненно сжалось.

«Он, очевидно, страдает.»

— Я принимаю питательные добавки, — раз Хэ Юнтин молчал, Линь Хань заговорил первым. — По расписанию и в нужном количестве.

— Мм.

Ответ снова был коротким, односложным.

— Я не задерживаюсь на работе, не ночую в институте, о всех делах докладываю Ци Цзяму, так что всё в порядке.

— Я не искал встреч с Си Юанем, как ты и просил, — добавил он, — а прошлой ночью спокойно спал.

Говоря это, Линь Хань вдруг усмехнулся. Он вспомнил, как всего несколько дней назад дразнил Хэ Юнтина за его чрезмерную заботу, а теперь сам не мог остановиться, говоря без конца о мелочах.

«На расстоянии световых лет, моя тоска — это всего лишь пылинка во вселенной. Она может стать частью Млечном Пути, растворившись в бескрайнем море звёзд, чтобы нарушить законы времени. Поэтому, когда ты поднимешь голову к небу, тот свет, что видишь, и тот воздух, которым дышишь, — это всё мои мысли о тебе. Даже радиоволны, по которым сейчас идёт связь, несут тепло моего объятия. Так что признаться в этом вовсе не постыдно.»

— Я очень скучаю по тебе, — сказал он.

Но на этот раз Хэ Юнтин не сразу ответил. Казалось, он изо всех сил сдерживает что-то внутри. Многолетняя привычка — терпеть стала для него самой естественной формой самоконтроля.

Прошла всего секунда, но голос снова стал ровным и холодным:

— Мм.

— Тогда, Хэ Юнтин, — Линь Хань не стал ждать и сразу продолжил, — где ты сейчас?

— В кабине, — ответ был сдержанным. Он будто сделал глоток воды, пытаясь унять нарастающую жажду, прорывающуюся изнутри.

— У тебя ведь период восприимчивости, да? — тихо спросил Линь Хань.

Хэ Юнтин промолчал, но не стал отрицать.

— Так же, как и раньше? Один, заперся внутри и стараешься перетерпеть? Никому не скажешь, потому что не хочешь тревожить других, и будешь сдерживать себя ментальной силой, чтобы перетерпеть... ведь ты всегда так делал, верно?

В голосе Линь Ханя не было упрека, его можно было даже назвать спокойным. Он просто констатировал факты ровным тоном.

Так оно и было: период восприимчивости обычно связан с вожделением, а Хэ Юнтин казалось всегда отторгал всё, что касалось этого. Он ненавидел, когда природа брала над ним верх, но, не в силах избавиться от неё, прятался — боролся с собственным инстинктом в одиночку, до изнеможения, не желая признавать поражение.

Хотя Линь Хань не раз говорил ему, что любовь и физическое притяжение не обязаны существовать отдельно, и что не нужно становиться холодным лишь ради того, чтобы не уступить природе.

— Я в порядке, — даже сейчас Хэ Юнтин контролировал голос, не желая вызывать тревогу. — Скоро всё пройдёт.

— Хэ Юнтин, — Линь Хань позвал его по имени, но внезапно сменил тему, — тогда скажи мне, как ты понимаешь — что для тебя значит честь? Является ли честь сама по себе чем-то, что реально существует?

Хэ Юнтин, кажется, не ожидал такого вопроса. Он перевёл дыхание, но ответил уверенно:

— Конечно.

— Но ведь её нельзя увидеть, нельзя потрогать. Её даже нельзя почувствовать. И всё же ради неё ты готов сражаться всю жизнь, — сказал Линь Хань тихо, спокойно, словно мягко подталкивая его шаг за шагом, помогая выйти из внутренней ловушки, где смешались долг и подавленные инстинкты.

— Но она существует, — без сомнений произнёс Хэ Юнтин. — Это не просто выдумка людей. Честь — это сосуд наполненный справедливостью, мужеством, готовностью жертвовать собой ради дела.

— Верно, — кивнул Линь Хань, — а у сосуда должен быть носитель. Это ведь просто, — продолжил он.

Его голос стал мягче, убаюкивающе спокойным.

— Люди стремятся к чести, потому что в ней воплощены справедливость и отвага, о которых ты только что сказал. Но... не нужно всё усложнять, — Линь Хань улыбнулся, вспомнив, как когда-то Хэ Юнтин сам успокаивал его перед первым полётом в космос. — Вот, к примеру: если еда пересолена, мы пьём воду, утоляя жажду. А я, со своей слабой конституцией, нуждаюсь в питательных добавках, в этом смысле они мой сосуд здоровья. То, что невозможно ухватить напрямую — жажду, усталость, нужду — человек всегда выражает через материальный носитель.

— Тогда что такое вожделение? — спросил он. — Это инстинкт, от которого ты всё время отворачиваешься. Но и у него есть носитель... Ты любишь меня.

Хотя эти слова Хэ Юнтин говорил не раз, когда признавался ему, но голос Линь Ханя невольно смягчился, когда он произносил это.

— Ты ненавидишь сам инстинкт, и поэтому скрываешь свои чувства от меня. Но ведь любовь и страсть — это наша природа. Так что, Хэ Юнтин, — голос Линь Ханя звучал тихо, он почти прошептал, — посмотри на меня ясно. Я — тот самый носитель твоего желания.

Хэ Юнтин долго молчал.

Между ними было огромное расстояние, и только радиоволны, несущие их голоса сквозь световые годы, соединяли их.

Но слова Линь Ханя, кажется, подействовали. Хэ Юнтин больше не подавлял своё нервное дыхание, впервые позволив сдерживаемой дрожи прорваться наружу.

Спустя долгое время прозвучало только короткое и сухое:

— Со мной всё хорошо.

Линь Хань понял: даже если Хэ Юнтин начал колебаться, он всё ещё отказывается принять свою природу до конца.

«Мне придётся набраться терпения.»

— Но, — наконец произнёс Хэ Юнтин, — даже если я признаю это, я всё равно...

Он не договорил.

«Что он хотел сказать? Что меня нет рядом? Или что он по-прежнему не в силах спокойно взглянуть в лицо собственным инстинктам?»

Сердце Линь Ханя забилось быстро. Он прикусил губу: решение пришло внезапно, и, хотя это был его первый подобный опыт, но страх уступил желанию помочь.

«Если ему снова придётся терпеть всё это в одиночку, я не смогу остаться в стороне и просто наблюдать.»

— Хэ Юнтин, — произнёс он чётко, по слогам, — ты всегда можешь быть со мной честным. Ни желание, ни любовь не нужно скрывать. Я всё пойму.

Он на мгновение задержал дыхание, прежде чем попросить:

— Включи видео. Посмотри на меня.

_________________________