[BL] Я читаю чужие мысли

Гулулу запрыгала ещё сильнее.

Хэ Юнтин слышал раньше, что некоторые странные существа Цисин с низким уровнем интеллекта обладают высокой чувствительностью к человеческим феромонам. Они также обычно очень разборчивы, и если сталкиваются с феромоном, который им нравится, то будут стараться изо всех сил приблизиться к этому человеку. Но когда им повстречается тот, чей запах не нравится, они даже могут нанести вред, желая прогнать его.

«Кажется... этот экземпляр проявил благосклонность к Линь Ханю с самого начала. На самом деле, уже в тот момент были заметны некоторые признаки...»

Но сейчас он не мог думать об этих вопросах. Омега перед ним непрерывно испытывал мучения, связанные с прохождением периода течки.

Глаза Линь Ханя слегка сузились от боли, но пока можно было увидеть его чёрные зрачки.

На прекрасном лице молодого человека играл ненормальный румянец. И в какой-то момент Хэ Юнтину даже показалось, что он может чувствовать горячее дыхание этого человека на себе, это заставило его вспомнить насколько тонкая кожа на затылке молодого человека...

М2742 изначально был только его личным мехом. Он никогда никому не позволял им пользоваться, кроме как для ремонта, так что для него невозможно было иметь здесь какие-либо ингибиторы.

— Линь Хань, — он снова попытался достучаться до сознания молодого человека, — с тобой всё в порядке?

Но как только он это произнёс, Хэ Юнтин вдруг резко замолчал. Казалось, он никогда больше не заговорит.

Не трудно было понять, что, находясь в таком состоянии, Линь Хань сейчас не мог быть в порядке. А поскольку под действием феромонов в людях начинали пробуждаться самые примитивные инстинкты, то к этому времени у Хэ Юнтина у самого пересохло в горле, и он начал испытывать непреодолимую жажду.

Его глаза потемнели, и он захотел немедленно покинуть это место, но вдруг почувствовал, что его ноги налились свинцом, а ему больше не под силу сделать даже такое простое движение.

Гулулу, казалось, не понимала, что сейчас переживают эти двое. В отличии от них, она с каждой минутой чувствовала себя всё более радостной, поэтому просто бросилась в объятия Линь Ханя. Покрутившись некоторое время, словно принюхиваясь, она в конце концов побежала в сторону шеи Линь Ханя, нетерпеливо тряся своим густым мехом.

Похоже, она нашла источник аромата, и, вытянув свои неуклюжие и короткие лапки, сделала последних два шага, собираясь вплотную приблизиться к железе...

К сожалению, Гулулу так и не смогла добраться туда так, как хотела, потому что в последний момент её подхватил Хэ Юнтин.

Это незначительное движение заставило генерала окончательно убедиться, что его конечности больше не подчиняются ему. В тот момент, разум подсказывал ему, что пора уходить и не беспокоиться о том, что будет с этой маленькой штучкой, потому что он знал, что Кугира никогда не причинит вреда человеку, чей запах ей нравится. Но он всё равно схватил этот меховой комочек и поднял его с тела омеги, просто потому, что увидел, что она находится слишком близко к железе Линь Ханя.

Гулулу была очень недовольна. Её короткие лапки и хвост беспорядочно размахивали в воздухе, но она совсем не выглядела агрессивной, скорее наоборот -  казалась забавной и милой.

Она понимала, что не может сравниться по силам с Хэ Юнтином, но также, казалось, знала, что этот высокий и равнодушный человек не был плохим парнем, как и тот мягкий и милый человек. Она не стала обнажать свои клыки, чтобы укусить его, но сердито отвернулась и недовольно указала своим маленьким хвостиком на Хэ Юнтина, ещё некоторое время пиная когтями воздух, чтобы выразить свою злость.

Хэ Юнтин холодно предупредил:

— Не беспокой больше мистера Линя.

Затем он положил мохнатый комок обратно на пол кабины меха.

Удивительно, но Гулулу действительно послушалась его. Она снова свернулась в клубок и быстро подкатилась к ногам Линь Ханя, но больше не тёрлась об него.

Линь Хань в это время чувствовал себя всё хуже и хуже. Он продолжал пристально смотрел на губы Хэ Юнтина, как вдруг увидел, что тот резко приблизился и со странным выражением на лице подхватил Гулулу, подобравшуюся к его железе. В этот момент Линь Хань внезапно осознал сложившуюся ситуацию: наступил его период течки, и он находился перед Хэ Юнтином в таком неприглядном виде.

Даже сейчас, видя губы генерала, он не мог не желать приблизиться к нему, но постепенно возвращающееся здравомыслие заставило его намеренно опустить голову.

«Нельзя... я не могу больше так пялиться.»

Чувствуя неловкость, Линь Хань согнул ноги и прижал колени к груди, попытавшись стать меньше, как будто это могло избавить его от смущения. Но, похоже, это действие возымело скорее обратный эффект, и такая поза перед Хэ Юнтином заставила его чувствовать себя ещё более неловко.

Возможно, из-за того, что этот период течки совпал с серьезным перерасходом как духовных, так и физических сил, Линь Хань чувствовал себя особенно измученным. Он не хотел так откровенно смотреть в глаза Хэ Юнтина, но инстинкты терзали его тело, доводя почти до безумия.

Наконец, возникшая недавно неопределенность между ними, стала лучшим катализатором в этот момент, и Линь Хань всё ещё не поднимая взгляда, всё равно тихо позвал:

— Генерал...

Хэ Юнтин замер, не смея пошевелиться.

— Я себя плохо чувствую. Очень... неуютно, — когда Линь Хань говорил, его голос дрожал, а из-за накопившейся усталости и течки он звучал сладко и мягко, разжигая в собеседнике неуправляемое желание.

Он вспомнил о том, как недавно позволил себе быть капризным и бесстыдно попросил у генерала те две короткие минуты отдыха. В то время ему казалось, что это его предел, но теперь он почувствовал, что изменился. Линь Хань стал более жадным и хотел большего. Он даже был не против воспользоваться этой возможностью, и стать ещё более своенравным, мечтая, чтобы другой человек отнёсся к этому терпимо и проявил свою благосклонность.

— Ты можешь мне помочь? — глаза Линь Ханя были затуманены, и он говорил очень тихо и медленно.

Действительно, для омеги, не имеющего возможности воспользоваться ингибитором, лучшим способом пережить период течки - было попросить альфу поставить ему временную метку.

Услышав почти слёзную просьбу молодого человека, Хэ Юнтин не отстранился, хотя и не стал приближаться к нему.

Линь Хань наконец набрался смелости, заглянул в глаза мужчины напротив и снова позвал его:

— Генерал.

— Хм, — голос Хэ Юнтина был тихим и не отражал никаких эмоций.

— Я не имею в виду ничего другого, просто думай об этом как о... — пока он говорил, голос Линь Ханя становился всё тише и тише. В этот момент его голову не покидала мысль, что он поступает подло. Но даже так, он всё равно не стал останавливаться и пошёл до конца, — ...просто думай об этом как о помощи мне.

На этот раз молчание Хэ Юнтина затянулось, и было дольше, чем когда-либо прежде, хотя он уже ожидал, что Линь Хань попросит его об этом, а также знал, что это было лучшим решением для омеги.

Линь Хань вытянул указательный палец и коснулся тыльной стороны ладони Хэ Юнтина. Возможно, это было из-за недостатка его духовной энергии, но за время этого короткого контакта он не смог услышать ни одной мысли другого человека.

Температура тела Хэ Юнтина была выше обычной, и сердце Линь Ханя бешено заколотилось. Его голос звучал слегка хрипло, когда он снова заговорил.

— Сделай мне временную метку... Хорошо?

Хэ Юнтин всё ещё молчал.

Гулулу, казалось, почувствовала, что в данный момент с атмосферой что-то не так. Хотя ей хотелось подпрыгнуть и снова потереться о Линь Ханя, в конце концов она не решилась сделать этого. Вместо этого, она начала кататься по полу, словно купаясь в постоянно усиливающемся сладком аромате.

Линь Хань осознавал, что поступает плохо. Зная, что Хэ Юнтин всегда был мягкосердечен по отношению к нему, он всё равно решил воспользоваться его слабостью.

Конечно, впоследствии он смог бы всё списать на эструс, и избежать нарастания двусмысленности между ними, пока окончательно не разберётся в себе.

— Это же нормально? — неуверенный голос Линь Ханя был полон осторожности, но всё равно не мог скрыть лёгкого нетерпения из-за столь долгих раздумий генерала.

Он облизнул пересохшие губы и попытался шире открыть глаза, чтобы лучше рассмотреть лицо Хэ Юнтина. Теперь, когда его одолевали своенравные мысли, Линь Хань, наконец, стал смелее. Он с заметным трудом оторвал верхнюю часть туловища от спинки кресла и подался вперёд, чтобы не так, как прежде легко коснуться Хэ Юнтина, а крепко ухватить его за руку.

— Отметь меня, ладно?

«Даже если ты подумаешь, что мои методы неуклюжи и я нарушаю нормы приличия. Я знаю, что ты меня не отвергнешь.»

На этот раз Линь Ханю потребовалось много времени, чтобы в конце концов услышать истинные чувства Хэ Юнтина.

【Мистер Линь так приятно пахнет. 】

【Хочу его отметить. 】

В этот момент, Линь Хань, похоже, нашёл оправдание своему отвратительному поведению. Он даже вздохнул с облегчением, подумав, что раз другая сторона была не против, значит никто никого не принуждает.

Но в следующую секунду Хэ Юнтин наконец заговорил.

— ...Нет, — в его голосе звучала редкая неуверенность, но он всё же ясно дал понять, что отказывается, — я не могу отметить тебя.

Линь Хань инстинктивно пошевелил пальцами, ещё сильнее сжимая руку Хэ Юнтина, словно не верил в то, что услышал. Это был первый раз, когда генерал солгал ему.

Его внутренний голос был откровенным и страстным, но слова, выходящие из его уст, не совпадали с мыслями. Его тон был нерешительным, а слова с трудом срывались с губ, как будто Хэ Юнтин тоже испытывал мучения, выдержать которые было не легче, чем Линь Ханю его течку.

«У генерала, похоже, какая-то странная боязнь метки... Так было в прошлый раз во время его восприимчивого периода, тоже самое происходит и сейчас.»

Он не стал отпускать его руку, и вскоре убедился, что мысли Хэ Юнтина не изменились, и даже наоборот становились всё более и более откровенными. Хотя Линь Хань мог с уверенностью сказать, что другая сторона на самом деле не отвергает его, но по-прежнему не знал, как реагировать на отказ Хэ Юнтина.

Очередная волна неконтролируемого жара, который он уже пережил прежде, поднялась из глубин тела, намереваясь сжечь его разум и подавить волю. Стиснув зубы, чтобы не дать некоторым эмоциям вырваться наружу, он собирался снова переждать, но чем больше терпишь некоторые вещи, тем сложнее от них избавиться.

Линь Хань посмотрел на Хэ Юнтина, стоящего перед ним. В глазах генерала таилось что-то, чего он не мог в данный момент разгадать, но спина собеседника была по-прежнему идеально прямой, как у человека полностью уверенного в том, что поступает правильно.

«Он действительно не хочет помечать меня. Но почему? Он же явно... думает об этом.»

Волна желания снова подступила к сердцу Линь Ханя. С его губ невольно сорвался нетерпеливый всхлип, а железы испустили ещё более сильный аромат карамели. Сознание начало путаться, и он никак не мог решить, что ему делать дальше. Застряв в этом неопределённом состоянии, он чувствовал, что находится на грани безумия.

Тело Линь Ханя уже начало неконтролируемо дрожать, но он из последних сил старался подняться на ноги, чтобы приблизиться к Хэ Юнтину и заглянуть в его глаза. Однако его ослабшие колени подогнулись, и в тот момент, когда он потянулся к генералу, его центр тяжести сместился, и Линь Хань врезался в него без предупреждения.

Хэ Юнтин, который всегда был ловким, в этот раз почему-то не успел отреагировать вовремя, и после мгновения невесомости они оба упали на пол узкой кабины.

К счастью, отличные военные навыки позволили ему защитить Линь Ханя. В момент когда они оба приземлились, генерал лежал спиной на жёстком полу, крепко держа в руках слабого омегу.

Придя в себя, Линь Хань обнаружил, что лежит на груди Хэ Юнтина — альфа самоотверженно защитил его от возможных травм, не позволив почувствовать даже незначительную боль.

Положение их тел заставило обоих почувствовать себя неловко. Хэ Юнтин распластался на полу, а Линь Хань лежал прямо на нём, сверху. Со стороны могло показаться, что между ними происходит интимная близость — эта поза была настолько двусмысленной, что в момент осознания у обоих перехватило дыхание.

Пользуясь моментом, не в силах больше терпеть разгорающийся с каждой секундой жар в его теле, Линь Хань медленно приподнялся над Хэ Юнтином. Теперь половина его тела поддерживалась в положении на коленях, а руками он смело опирался на широкую грудь человека под собой, прямо глядя ему в глаза.

Так как на Хэ Юнтине был только тонкий слой одежды, Линь Ханю казалось, что сердце, от мощных ударов которого грудь альфы сильно вибрировала, лежит прямо у него на ладони.

— Пожалуйста.

Линь Хань чувствовал себя маленьким снеговиком, тянущимся к жаркому солнцу, и он был готов растаять, прикоснувшись к сердцу генерала, лишь бы получить этот миг тепла.

— Процесс метки очень болезненный, — это была последняя фраза, сказанная Хэ ​​Юнтином, прежде чем его горячее дыхание опалило затылок Линь Ханя.

Тело омеги нервно задрожало.

«Как жарко...»

Хэ Юнтин перевернул их на бок, зажав тело омеги в угол. Затем Линь Ханя накрыла сильная аура высшего альфы, и он только успел почувствовать, что его воротник разрывается, как клыки Хэ Юнтина уже впились в его железу.

— Умгх!

Уголки глаз Линь Ханя покраснели, и он зажмурился от страха, но в тот же момент почувствовал неописуемое удовлетворение в своём сердце.

Природный инстинкт подсказывал Хэ Юнтину, что нужно делать, чтобы ввести собственные феромоны в железу омеги, но, возможно, из-за того, что он ещё не умел контролировать свою силу, из места, где острые клыки проткнули тонкую кожу, потекла кровь, окрашивая белую униформу в шокирующий красный цвет.

От такого напора у Линь Ханя перехватило дыхания, и он не мог издать ни звука. Ощущение было таким, словно по его телу раз за разом пробегал электрический разряд.

Руки Хэ Юнтина крепко сжимали талию Линь Ханя, удерживая его на месте, а сила укуса со временем нисколько не уменьшалась. Вместо этого казалось, что его зубы продолжали погружаться всё глубже и глубже.

Наконец, аромат чёрного дерева постепенно начал доминировать над слабеющим запахом карамели.

Первоначальная боль давно сменилась чем-то другим. Линь Хань чувствовал себя так, словно его душа была разделена на две части: одна половина облегчённо парила в воздухе, получив долгожданное освобождение от терзающих её долгое время мучений, а другая осталась в дрожащем теле, и словно бездонный сосуд с жадностью продолжала наполняться.

Даже в тот момент, когда глаза Линь Ханя наполнились слезами, а затем они начали беззвучно скатываться по его лицу, он всё ещё хотел большего. Потянувшись руками, он нежно обвил шею другого мужчины, и с трудом, снова обретя свой собственный голос, прошептал:

— Обними меня.

Как ему было велено, Хэ Юнтин крепко обнял молодого человека, но всё ещё не отрывал своих горячих губ от его железы.

Линь Хань находился в оцепенении, чувствуя себя растением, которое потеряло всю свою жизненную силу, и пока другая сторона собирает плоды, висящие на его ветвях, он мог только обнимать его за шею и бессильно лежать в его объятиях.

Но... снова всё изменилось.

Временная метка, которую поставил Хэ Юнтин, не была полным обладанием, она лишь успокаивала бушующие в теле омеги желания. Он не собирался идти на поводу у самых примитивных инстинктов, и уподобившись безрассудному животному овладеть беззащитным Линь Ханем. Это был компромисс, на который он шёл, чтобы удовлетворить просьбу Линь Ханя, но при этом сохранить уникальные отношения между ними двумя.

Эмоции и настроение человека также передаются через его феромоны, и Линь Хань сразу почувствовал это, как будто Хэ Юнтин шептал ему на ухо: «Мои феромоны уже принадлежат тебе. Но моя душа всё ещё жаждет быть с тобой вместе.»

____________________________