Во благо имаго

Сетран напрасно рассчитывал, что ему удастся хорошо выспаться после затянувшейся лесной прогулки. Накануне ночью он быстро попрощался с хранительницей, как только они вступили на территорию становища, и сразу направился к себе домой, полагая, что у него будет достаточно времени для отдыха, но его надеждам не суждено было сбыться. Утром к нему в шалаш ворвался взбудораженный Хеглут и воодушевлённо сообщил, что он и ещё пара человек намереваются пойти на охоту и хотели бы взять с собой Крепыша с благородной целью показать ему все хитрости и уловки, которые необходимо знать для того, чтобы иметь успех в этом нелёгком деле, а также научить ими пользоваться. Сонный Арвид взмолился о пощаде и проворчал, что с него хватит утомительных скитаний по непроходимым джунглям, и пусть его наконец-то оставят в покое.

Выслушав неубедительные жалобы товарища, Шрам проговорил с лукавой ухмылкой:

— Кетти уже рассказала мне, что ваша «экспедиция» завершилась неудачно.

— Ты о чём? — недовольно буркнул Сетран и начал не спеша одеваться.

— Вам не удалось раздобыть мясо, несмотря на то, что вы потратили почти целый день на поиски.

— Так получилось по моей вине. Мы выследили косулю с детёнышем, но я спугнул их по неосторожности. А другой достойной живности нам не встретилось.

— Наверное, ты вместо добычи всё время на симпатичную спутницу пялился, потому и опростоволосился! — хохотнул юноша.

— С какой стати? — с деланным равнодушием хмыкнул Арвид.

— Мне-то можешь не врать, я же твой друг! Она многим мужикам в нашем клане нравится. Кстати, у меня тоже иногда возникают зазорные мысли насчёт Кетти, хотя я доволен своей Ланой и у нас хорошие отношения...

— Ты думаешь, что я так же поддался её очарованию и без ума от этой девушки, как твои соплеменники?

— Всё возможно, но у тебя с ней ничего не выйдет.

— Почему? — Сетран, затаив дыхание, взволнованно ждал ответ на заданный вопрос, даже если и не собирался себе в том признаваться.

— Хранители и хранительницы всегда держатся обособленно и не заводят романов с обычными непокорёнными. Только друг с другом. Вроде у них такие правила.

— У вас столько странных обычаев! Мне сложно ко всему привыкнуть.

— Мне кажется, что ты довольно-таки неплохо справляешься. Ну так что? Пойдёшь с нами?

— А кто ещё будет, кроме тебя?

— Хмурый и Весельчак. Кривой тоже хотел, но Лертеп отправил его на разведку. С ним было бы намного легче, ведь у Пита меткий глаз.

— Я, вообще-то, сильного желания не испытываю...

— Ты предпочитаешь до вечера здесь валяться? Как ленивая баба?

— Ладно... Раз уж вступил в клан Горбуна, то и поступки должны быть соответствующими, — вздохнул Арвид, тем не менее на заспанном лице у него всё-таки появилась лёгкая улыбка.

— Вот и отлично! — бодро воскликнул Хеглут. — Ты точно не пожалеешь. Удача обязательно улыбнётся нам!

— Когда отправляемся?

— Скоро, если ты будешь готов. Правда, сперва тебе, конечно, следует помыться и позавтракать, а потом уже двинемся в путь.

Группа охотников за несколько часов преодолела внушительное расстояние, однако крупные животные, видимо, совершенно не стремились попадаться мужчинам на глаза, а маленькие зверушки были им неинтересны. На удивление никто не призывал Сетрана к молчанию, как это вчера периодически делала хранительница, совсем наоборот, его товарищи неутомимо болтали, причём больше всех на данном поприще отличился розовощёкий, круглолицый Акил Весельчак, чей широкий рот практически не закрывался. Поначалу частые шутки и прибаутки Акила забавляли Арвида, но с течением времени бесконечные разглагольствования чересчур общительного непокорённого порядком надоели ему, и он перестал реагировать на них, сосредоточившись на собственных мыслях. В сознании у него всплывали волнующие душу воспоминания о сладких губах Кетти и её соблазнительном гибком теле, которое трепетало в его руках и почти уже покорилось зову природы, на протяжении долгой истории человечества побуждающему людей к воспроизводству себе подобных. По иронии судьбы крыланы оборвали свои невероятно притягательные сексуальные игры в самый неподходящий момент! Впрочем, у хищников в небе как раз таки всё получилось и благополучно закончилось, в отличие от несостоявшейся любовной парочки в заброшенном бункере. Сетран решил пока не рассказывать Шраму о тех событиях, потому что ему не хотелось компрометировать девушку, ведь, по её словам, она действовала тогда несознательно, находясь под влиянием чужеродной, непонятной силы, возникшей в результате плотского соития двух инопланетных бестий, хотя у него и имелись некоторые сомнения на этот счёт...

Где-то в середине дня Тесгот, идущий впереди их небольшой группы, предложил сделать привал, и все с радостью согласились. Мужчины выбрали подходящее место для отдыха между двумя толстыми стволами раскидистых деревьев, положили в сторону снаряжение (перед выходом из лагеря Арвиду выделили лук и колчан со стрелами) и достали из походных сумок съестные припасы. Когда желудки друзей наполнились в достаточной мере, Весельчак вынул из кожаного рюкзака вместительную фляжку и четыре кружки. Он наполнил посуду янтарной жидкостью и вручил затем каждому по кружке с элем. Распитие алкогольного зелья показалось Сетрану несколько неуместным занятием для того мероприятия, ради которого они покинули становище, но он тактично промолчал, видя довольные лица попутчиков. Похоже, воины никуда не торопились — они с наслаждением пили спиртное, закусывали хлебитами, рассказывали об успешных и неудачных случаях из личной охотничьей «карьеры», смеялись и порой с сарказмом в голосе критиковали друг друга за какие-нибудь промахи. Арвид с улыбкой слушал их занимательные истории, пил украдкой терпкий эль и постепенно почувствовал приятное расслабление в натруженных мышцах ног, а вскоре уже и голова стала лёгкой и свободной от посторонних мыслей. Прошло около часа, и он уже начал думать, что его приятели напрочь забыли про охоту, как вдруг Хеглут напомнил всем, что пора бы заканчивать посиделки и нужно выдвигаться в дорогу, а то придётся возвращаться в лагерь с пустыми руками. Непокорённые тут же принялись второпях собирать в сумки свои вещи. Сетран последовал их примеру, потом закинул колчан за спину и лук на плечо и поднялся на ноги.

Тяжелейший удар сотряс его затылок, и он камнем повалился вниз. Арвид упал плашмя на землю, правда, уже спустя пару секунд очнулся и с трудом повернулся на бок. Рядом с ним на траве лежала короткая, толстая палка с изгибом в виде крюка на одном конце, вероятно, она была использована как метательное оружие и оглушила его, безошибочно попав в цель. В двух метрах от себя он увидел мёртвое тело Акила, из пробитой груди которого торчало древко копья. Неподалёку Хмурый и Шрам яростно отбивались от наседавших на них лысых дородных мужчин в комбинезонах, вооружённых длинными заострёнными шестами и деревянными дубинами. Насколько мог судить своим затуманенным рассудком Сетран, свиней было человек пятнадцать. Внезапно из кустов выбежало ещё четверо и кинулось в бой. Один из них сжимал в руках заточенную жердь и со всего разгона вонзил её в живот Тесготу, не сумевшему увернуться от быстрого удара. Тот закричал страшным голосом и рухнул на колени, а через миг пузатый мужчина врезал по лицу непокорённого большой сучковатой палицей, заставив его замолчать навеки. Остальные противники всем скопом набросились на Хеглута, и он исчез из видимости под колышущейся грудой их грузных тел. Арвид сделал попытку приподняться, преодолев усилием воли пульсирующую боль, разрывающую мозг, и вынув попутно нож из чехла на поясе, однако успел лишь опереться на правое колено. Эти действия не остались незамеченными: к нему стремглав подбежал какой-то толстяк и мощным пинком по голове отправил в небытие...

Парочка увесистых пощёчин привела Сетрана в чувство, и вслед за тем чьи-то крепкие руки подняли его на ноги. Он приоткрыл веки, сплюнул на землю сгусток крови, смешанный со слюной, и осторожно провёл языком по губам и зубам. К счастью, удар врага пришёлся вскользь и челюстной отдел не сильно пострадал. Двое щекастых чужаков стояли по бокам от Арвида, положив ладони ему на плечи и не спуская с него глаз. Он пробежался взглядом по окровавленным трупам непокорённых — Хмурого и Весельчака — и остановил его на неподвижном теле своего юного друга, лежавшем лицом вниз недалеко от них. Как и у Сетрана, руки Шрама были связаны за спиной, и это обстоятельство давало основание предполагать, что он ещё жив. В стороне четверо свиней тщательно обыскивали сумки злополучных охотников, пока их товарищи возбуждённо разговаривали и громко спорили между собой. Вскоре от группы спорщиков отделился человек с плоской невыразительной физиономией и крупным мясистым носом и направился к пленнику, пребывавшему в сознательном состоянии. По пути носач тонким визгливым голосом подозвал к себе какого-то парня, и когда оба приблизились к Арвиду и находившимся рядом с ним соплеменникам, задал молодому спутнику один единственный вопрос. Пухлое лицо юноши выглядело знакомым, и пока он отвечал, последние сомнения развеялись и Сетран уже точно знал, кого видит перед собой. Это был тот самый мужчина, кто смог убежать и скрыться в лесу во время свинобойки благодаря его пассивной помощи.

Собеседники ещё не успели закончить диалог, как вдруг Хеглут зашевелился и тяжело заворочался на животе, кряхтя и безуспешно пытаясь разорвать путы, оказавшиеся чрезвычайно крепкими, хотя в данном качестве выступали всего лишь кожаные лоскутья, для изготовления которых были предварительно разрезаны на части куртки погибших бойцов клана Горбуна. Убедившись наконец в бесплодности попыток освободиться, он грязно выругался, а затем один воин из числа свиней, расположившихся около него, с небрежной ухмылкой наступил ботинком ему на голову и слегка её придавил. Непокорённый в этот момент находился в весьма незавидном положении, но у Арвида немного отлегло от сердца, поскольку его слабая надежда на то, что близкий друг жив и невредим, всё-таки оправдалась. Носастый человек, по всей видимости, обсуждавший ранее с младшим по возрасту соратником (или подчинённым) дальнейшую судьбу Сетрана, резко выкрикнул что-то, после чего двое мужчин шустро подскочили к Шраму и силой заставили встать с земли. Он громко обозвал их непристойными словами, впрочем, на этот раз не удостоился какой-либо ответной реакции и только потом заметил своего приятеля.

— Выходит, ты тоже уцелел, Крепыш! — с невесёлой усмешкой сказал Хеглут. — Не хотелось бы тебя ещё больше расстраивать, но радоваться такому событию определённо не стоит. Думаю, нас с тобой ожидает незавидная участь.

При звуках его голоса широкая рожа носача перекосилась от злобы, он опять отдал какое-то распоряжение, и вслед за тем рты пленникам быстро заткнули кляпами из грязных тряпок, потом грубо подтолкнули друг к другу и унизительными пинками в зад вынудили идти в джунгли. Свиньи с копьями в руках и дубинами на плечах тотчас же тронулись за ними, и Арвид насчитал в их группе четырнадцать человек. В отличие от непокорённых, которые в качестве основного колющего оружия применяли короткие дротики, многие из них несли в руках довольно длинные шесты. О том, куда подевались остальные их соплеменники — были убиты при нападении или покинули поляну, пока он ещё не пришёл в сознание, — Сетран мог только догадываться. Во всяком случае, мёртвые тела врагов ему на глаза не попались, хотя, с другой стороны, свиньи наверняка имели возможность скрыть своих покойников от посторонних взоров где-нибудь в зарослях.

Спустя несколько минут пленных мужчин торопливо опередил какой-то непримечательный человек и, фактически возглавив отряд, повёл всех за собой всё дальше и дальше в чащу. Во время шествия Арвид, вспомнив рекомендации Кетти, старался зафиксировать в памяти естественные отличия и свойства местности, и в его голове неоднократно возникала соблазнительная мысль броситься со всех ног куда-нибудь в надежде, что полные люди, кажущиеся со стороны неповоротливыми, не смогут долго преследовать прыткого бегуна, и у него получится затеряться в лесной глуши и позднее вернуться в становище. Вместе с тем он подозревал, что ему будет достаточно трудно бежать со связанными за спиной руками, полагаясь к тому же лишь на носовое дыхание из-за кляпа во рту, да и свиньи показали себя в бою как удивительно резвые противники, невзирая на их комплекцию, так что шансы на успешный побег вырисовывались откровенно ничтожными. Очевидно, его собрат по несчастью также прекрасно понимал бесперспективность подобных попыток освобождения, и, вероятно, именно по этой причине его лицо, сильно опухшее после драки, не выражало ничего, кроме уныния и мрачной покорности судьбе.

Где-то через полтора часа свиньи решили сделать привал и, оставив обоих непокорённых (Сетран уже и сам безотчётно причислял себя к данной общности землян) под наблюдением троих надзирателей, уселись на некотором расстоянии от них в тени деревьев с целью передохнуть и заодно перекусить хлебитами. Покормить пленников, никто не догадался или вовсе не собирался, причём второй вариант выглядел наиболее правдоподобным. С течением времени пораженческое настроение Хеглута передалось его другу: Арвид сидел, уперев апатичный взгляд в землю, вспоминая прошлую жизнь и думая о совершенной бессмысленности пробуждения из криогенного состояния. Мимо него прошли два человека, чтобы справить малую нужду в кустах, но он даже из обыкновенного любопытства не посмотрел им вслед, а когда те возвращались обратно и неожиданно остановились перед ним, никак не отреагировал на их присутствие. Вдруг кто-то проговорил короткую фразу, заставившую Сетрана замереть от изумления:

— Почему ты жалеешь этих презренных обезьян, учитель?

— Потому что один из них скоро умрёт в страшных муках, а будущее другого до сих пор туманно, — прозвучало в ответ.

Спину Арвида прошиб холодный пот. Он понимал речь незнакомцев! По меньшей мере двое из группы свиней произносили знакомые по смыслу и значению слова, однако это был не тот язык, на каком общались между собой непокорённые!

— Разве обезьяны не заслуживают смерти? Они бы точно убили нас при первой же возможности.

— Ты забываешь, Книгсль, что родственные нам создания, обитающие в лесу, страдают дефицитом интеллекта. Они от рождения не предрасположены к аналитическому мышлению и на протяжении всей жизни находятся в плену животных страстей. Мы с тобой — знающие, и в данной связи нам нельзя уподобляться думающим, разум которых затмила лютая ненависть к глупым обезьянам. Знающие должны быть снисходительными и милосердными!

— Гхуртуск жаждет мести, и я порой разделяю его чувства. Означает ли это, что мне не удастся достичь гармонии души и сознания?

— Отнюдь. Просто ты ещё ментально не готов к полноценному принятию нейтральной природы бытия, и при виде несчастных существ, попавших в плен, в тебе говорит всего-навсего примитивное стремление к справедливости. Ты желаешь расквитаться с ними за гибель товарищей, и многие из нас, бесспорно, полагают, что это благородная цель. Вот только «благородной» она является лишь для думающих, но совсем не для знающих.

— Твоя безмерная мудрость, учитель, тысячекратно превосходит мою способность к осмыслению подобных нюансов. Возможно, мой рассудок слишком мал для всеобъемлющего Знания.

— Всему своё время, дорогой ученик. Наберись терпения. Когда-нибудь понимание само придёт к тебе и ты внезапно прозреешь. Окончательно и бесповоротно.

Сетран в замешательстве взирал на обоих чужаков с лоснящимися лысинами и розовыми щеками, а когда те отвернулись от него, намереваясь, по-видимому, присоединиться к отдыхающим на зелёной травке соратникам, замычал что есть мочи заткнутым тряпкой ртом, стараясь обратить на себя их внимание. Услышав невнятные звуки за собственными спинами, свиньи снова повернулись лицами к Арвиду и тот из них, кто смотрелся значительно моложе своего спутника, озадаченно обронил:

— Эта обезьяна ведёт себя очень странно, учитель. У меня складывается такое ощущение, будто самец хочет что-то сообщить.

— Я вполне допускаю, что он понимает нас, Книгсль, — задумчиво отозвался его наставник. — Бытует мнение, что некоторые обезьяны превосходно знают древний язык, точнее, не обезьяны, а размороженные люди из холодильников.

— Ты никогда мне об этом не рассказывал...

— Твой процесс обучения ведь ещё не закончен. Каждая тайна ждёт момента откровения. Выходит, сегодня настало время и для тебя услышать о том, что знающие — не единственные мыслящие индивидуумы на Земле, кто в совершенстве владеет языком предков.

— Считаешь ли ты, что мы обязаны доложить о наших подозрениях Гхуртуску?

— Зачем? Ему абсолютно плевать на то, что хочет сказать этот мужчина, а вот меня, должен признаться, гложет сильное любопытство. Вытащи тряпку у него изо рта!

— Может быть, нам следует сначала спросить дозволения у командира?

— Гхуртуск — думающий, ему нет дела до проблем и интересов знающих. Если он вдруг запретит нам общаться с лесным человеком, то мы так и не узнаем, что у него на уме. Действуй!

Книгсль подошёл вплотную к пленнику, ослабил повязку, стянувшую тому челюсти, опустил её вниз и вынул кляп. Горло Сетрана пересохло, и ему первым делом пришлось откашляться, прежде чем заговорить.

— Если вы понимаете мой язык, то прошу выслушать меня! — вымолвил он наконец. — Я и мои друзья не желали вам зла. Мы вышли в джунгли на охоту и не собирались причинять вред другим людям. Предположительно, ваш вождь ошибочно принял нас за врагов и поэтому решил напасть, в результате чего с нашей стороны погибло двое мужчин. Я вижу, что вы оба здравомыслящие и достойные люди и, наверное, способны посодействовать нашему освобождению. Моя смерть уже ничего не изменит, как и смерть моего близкого друга, а вот живыми мы будем чрезвычайно полезны для вас, поскольку я родился тысячу лет назад и обладаю такими знаниями, какие сейчас вам недоступны.

На круглой физиономии Книгсля появилась пренебрежительная ухмылка, а его учитель, наоборот, заметно погрустнел и после короткой паузы промолвил:

— Судя по твоим словам, моя догадка оказалось верной. Ты действительно долгое время провёл в холодильнике и не принадлежишь к числу обезьян. Тем не менее я, к сожалению, вынужден тебя огорчить: ни у меня, ни у моего ученика нет необходимой власти для того, чтобы дать вам свободу. В то же время не всё так плохо... Насколько мне известно, твоя гибель не входит в планы нашего предводителя Гхуртуска. Дело в том, что ты недавно спас его названного брата Лисгтиргса в бою с обезьянами, и тот сегодня заступился за тебя и попросил сохранить твою жизнь. Можешь считать это необыкновенным везением, так как второго пленника будут долго пытать в наказание за безжалостное истребление наших товарищей и его ожидает медленная и мучительная кончина.

— Неужели нельзя никак этому помешать? — с отчаянием воскликнул Арвид. — Мы же все разумные люди, нужно хотя бы попытаться остановить бессмысленное кровопролитие! Нам следует жить в мире друг с другом...

— Лесные варвары не являются носителями разума! — жёстко заявил Книгсль. — Твой друг — типичная обезьяна. Таким, как он, нет места даже среди думающих, не говоря уже о знающих!

— Ты слишком строг с нашим новым знакомым, — мягким голосом сказал его ментор. — Ему пока ещё трудно свыкнуться с мыслью, что жизнь его приятеля не имеет ценности... Кстати, как тебя зовут, человек?

— Арвид Сетран.

— Я сделаю всё возможное, Арвидсетран, чтобы облегчить твою участь, ведь нам есть что обсудить.

Всё это время Шрам с большим интересом наблюдал за ними, хотя их реплики явно казались ему сплошной тарабарщиной. Довольно скоро выяснилось, что парень был не единственным свидетелем разговора: носастый командир (Сетран уже уяснил, что он и есть тот самый Гхуртуск, а его молодого соратника, соответственно, звали Лисгтиргс) с возмущённым видом подбежал к троице и впопыхах набросился с гневной речью на своих двоих подчинённых, а те виновато опустили головы и покорно слушали его ругань. Арвид, естественно, не разобрал ни слова, но в общих чертах понял главный смысл фраз вожака. Похоже, он упрекал учителя и ученика в том, что они пытались контактировать с «обезьяной». Дальнейшие действия Книгсля, спешно запихавшего кляп в рот беззащитного собеседника и вернувшего на прежнее место повязку для нижней части лица, лишний раз убедили последнего в правоте сделанных выводов. После этого четверо других мужчин приблизились к Хеглуту и Сетрану, схватили их под связанные за спиной руки и подняли на ноги. Главарь удовлетворённо хмыкнул себе под нос и отошёл прочь, а уже несколько минут спустя отряд свиней вместе с пленными врагами вновь двинулся в путь.

Арвид шагал рядом с Шрамом, терзаемый сочувствием и искренней душевной болью, вызванными размышлениями о жестоких мучениях, которые предстояло выдержать юноше. Если он правильно понял комментарий наставника Книгсля, Гхуртуск собирается подвергнуть его друга длительным пыткам и в обозримом будущем никакой надежды на спасение не предвидится. Несмотря на то, что Хеглут ничего не знал о предстоящей судьбе, предопределённой ему начальником свиней, он всё же, скорее всего, догадывался, что неминуемая смерть будет сопряжена с нелёгкими испытаниями для тела и духа. Почти всю дорогу с его лица не сходило удручённое выражение, однако через некоторое время после возобновления шествия подавленное настроение Шрама внезапно изменилось. Они как раз проходили мимо пары необычных деревьев, выделявшихся из массы себе подобных тем, что с их нижних ветвей беспорядочно свешивались вьющиеся обрывки причудливых белесых прядей. Пребывавший до этого случая в состоянии прострации парень почему-то сильно занервничал и попытался мычащими звуками и энергичными кивками головы привлечь внимание конвоиров к диковинной растительности, вот только вместо соответствующей реакции он получил жёсткий удар кулаком в живот, вынудивший его упасть на колени.

Отчаянное положение товарища не на шутку встревожило Сетрана, и он начал искать глазами учителя Книгсля среди мужчин в надежде, что тот, в отличие от невосприимчивых к чужим страданиям соплеменников, более серьёзно отнесётся к невзгодам, выпавшим на долю непокорённого, и непредвиденным переменам в его доселе однообразном поведении. Вдруг Арвид интуитивно ощутил огромную опасность и чей-то тяжёлый взгляд, от которого волосы на затылке встали дыбом. Он мгновенно развернулся на сто восемьдесят градусов, и лишь за счёт быстроты реакции ему удалось увидеть момент появления хищника. Дремучие заросли напротив него всколыхнулись, и кривое, низкорослое, но при этом довольно ветвистое деревцо зашевелилось и мелко завибрировало в окружении пышных кустарников, а потом, долю секунды спустя, стремительная волна пробежала от его верхушки до основания, обнажая кошмарную сущность, прежде искусно скрытую от стороннего наблюдателя под пологом безупречной оптической иллюзии. Одно из шаровидных сплетений побегов, расположенных на самом верху кроны, преобразовалось в продолговатую голову, трубчатый стебель на конце зубастой морды вытянулся в нос-хобот, извилистый ствол стал туловищем, корявые ветви видоизменились в когтистые лапы и складчатые крылья, а два куста у подножия превратились в толстые ноги. Свиньи за спиной Сетрана заверещали в панике, когда завеса мимикрии опала с крылана и он ринулся на испуганную добычу.

Чудовище перемещалось на задних конечностях, волоча оба перепончатых крыла по земле. В глаза сразу бросалось, что в правом зияло несколько больших дыр, а левое было наполовину вывернуто вверх под неестественным углом. Какой-то частью сознания Арвид зафиксировал эти факты, позволившие ему определить, что на отряд напал так называемый шатун, то есть инопланетный зверь, потерявший способность летать по причине тяжёлых травм. Впрочем, времени на размышления у него уже не осталось, потому что крылан, невзирая на собственную ущербность, двигался невероятно проворно и ловко. Первых двоих мужчин он свалил с ног ударами передних лап, молниеносно располосовав их тела когтями, а следующей жертве, оказавшейся на его пути, целиком откусил голову. На удивление остальные свиньи не разбежались кто куда, напротив, они сплотились в организованную группу и выставили навстречу жуткому существу лес длинных копий, хотя ещё совсем недавно большинство из них вопило от страха. Обломив несколько шестов и раздавив державших их людей своей громадной тушей, но получив при этом болезненные уколы, он резко сменил направление, по всей видимости, намереваясь обойти с фланга кучку оборонявшихся толстяков, ощетинившихся острыми пиками. Всё это время бестия не издавала звуков, чего нельзя было сказать о бывших слугах жабитов, сопровождавших каждое действие свирепого животного исступлёнными криками и старавшихся, наверное, таким естественным способом побороть обуявший их ужас.

На несчастье пленников, шатун кинулся прямо на них, и Сетран еле успел отпрыгнуть, расслабив тело и подготовив его к падению настолько, насколько это делали возможным связанные руки. Он относительно мягко упал на землю боком, а вот Хеглуту повезло намного меньше — хищник на ходу, будто невзначай, подсёк его ноги кончиком хвоста, в результате чего юноша рухнул лицом вниз и больше не подавал признаков жизни. Миг спустя чудище кинулось в гущу свиней, завертевшись юлой и опрокидывая их при помощи растопыренных крыльев и гибкого, как плеть, хвоста. Грузные мужчины, в число которых попал и Книгсль, разлетались в стороны с переломанными костями и катились по зелёной траве, будто упругие мячики, выронив оружие из рук и душераздирающе завывая от боли. Арвид мог бы подняться и убежать, но жестокое побоище каким-то гипнотическим образом завладело всем его вниманием и он уже не в силах был оторвать взгляд от кровавого зрелища. Преследуя людей, крылан нещадно топтал их, разрывая выпуклые животы когтями ног и время от времени нагибаясь, чтобы мощными клыками оторвать руки и головы или прокусить насквозь тела и черепа. Когда он наступил одной ногой на спину и сломал позвоночник тому молодому мужчине, кто вместе с командиром свиней подходил к Сетрану и обсуждал участь захваченного в плен врага ещё до разговора последнего с Книгслем и его учителем, в воздухе прозвучал пронзительный крик, полный гнева и неистовой ненависти, вслед за чем Гхуртуск помчался к зверю с копьём наперевес и вонзил остриё точно в грудь убийцы своего названного брата Лисгтиргса.

Вероятно, главарю отряда посчастливилось найти уязвимое место — оружие глубоко погрузилось в туловище, и животное пошатнулось, издав оглушительный вой. От леденящего душу звука у Арвида кровь застыла в жилах, а немногие оставшиеся в живых соратники Гхуртуска, должно быть, обрели надежду при виде удачного нападения предводителя, и, похватав пики с земли, бросились ему на выручку. Пока они ожесточённо орудовали заточенными шестами, пытаясь нанести как можно больше ущерба ощутимо ослабевшему противнику, благодаря чему на теле шатуна появилось множество колотых ран, истекающих ярко-жёлтой жидкостью, один человек, обливаясь потом и тяжело хромая, поспешил к пленникам. Это был ментор Книгсля, и при его приближении Сетран заметил, что тот сжимает в руке маленький нож, изготовленный из какого-то сплава, внешне напоминающего металл. Предчувствуя недоброе, Арвид вскочил с земли и, загородив собою неподвижно лежащего Хеглута, приготовился к бою, собираясь лишь при помощи ударной техники ног сокрушить хоть и вооружённого, но наверняка неискушённого в боевых искусствах соперника.

— Повернись ко мне! Быстро! — выпалил на ходу лысый мужчина и торопливо добавил: — Я срежу твои путы.

Что-то в его дрожащем голосе и испуганном облике заставило Сетрана беспрекословно подчиниться и подставить руки под лезвие. Как только разрезанные кожаные ремни опали вниз, он сорвал повязку с лица и вытащил кляп изо рта, а потом услышал за спиной:

— Беги отсюда, пока ещё не поздно!

— Дай мне нож! — громко потребовал Арвид, обернувшись к освободителю и стараясь перекричать истошные вопли людей, сражавшихся с хищником в нескольких метрах от них двоих. — Мне надо позаботиться о друге.

— Не стоит беспокоиться о жизни обезьяны! Судьба этого самца не должна тебя интересовать!

Сетран хотел было возразить и, если понадобится, силой отнять оружие, чтобы освободить запястья Шрама от крепких оков, но тут беспорядочный шум разом стих и через миг за широкой фигурой учителя Книгсля неожиданно выросла колыхающаяся гора живой плоти. Могучий удар лапы обрушился на мужчину, и он отлетел в сторону, как невесомая пушинка, ненамеренно задев ногами стоявшего перед ним бывшего пленника и опрокинув того вниз. Арвид покатился кубарем от сильного толчка, что в итоге спасло ему жизнь. Сумбурное движение его тела остановил одинокий куст, росший на краю прогалины. Он прижался к нему спиной, готовясь уже умереть, однако крылан не обратил на него внимания. Израненное животное с безвольно обвисшими крыльями опустилось на все четыре лапы и медленно заковыляло в лесную чащу, оставляя позади себя жёлтый след своей диковинной крови на однотонном изумрудном ковре из трав. Проходя мимо Хеглута, оно взмахнуло хвостом, и подвижная конечность обернулась петлёй вокруг потерявшего сознание воина, потянув добычу за собой. Необыкновенная тишина опустилась на место побоища после того, как густые ветви потревоженных деревьев вновь сомкнулись за шатуном и человеком, скрывая их силуэты от взора Сетрана. Только по истечении нескольких минут ему удалось в достаточной мере справиться с шоком от пережитого и привести чувства в порядок, а когда это наконец-то произошло, им овладела холодная ярость. Его разум занимала всего лишь одна мысль: он обязан во что бы то ни стало спасти верного друга или, в худшем случае, отомстить за смерть парня, даже несмотря на весьма призрачные шансы на успех и громадную опасность для собственной жизни!

Безусловно, в первую очередь следовало подобрать себе наиболее эффективное оружие. Как показали удачные атаки свиней, копья лучше всего подходили для сражения с чудовищем, обеспечивая надёжное поражающее действие, кроме того, их большая длина позволяла сохранять относительно безопасную дистанцию. Арвид быстро поднялся на ноги, огляделся по сторонам, и ему стало дурно от увиденного. Все его пленители были жестоко уничтожены. Повсюду лежали искалеченные и раздавленные тела, испещрённые глубокими ранами, вперемешку с выпущенными кишками и другими выпотрошенными внутренними органами, а также оторванными или откушенными головами, руками и ногами. Поборов приступ слабости, вызванный видом изуродованных трупов и специфическим, приторным запахом крови, он направился к мертвецам, чтобы вооружиться для предстоящей схватки. В тот момент как Сетран наклонился к земле с целью подобрать приглянувшуюся ему пику, посреди безмолвия раздался вдруг слабый, неразборчивый зов. Он сразу отреагировал на звук, поспешно схватив оружие обеими руками и приняв боевую стойку.

— Арвидсетран... Подойди ко мне... — еле слышно прошелестели в воздухе слова, произнесённые каким-то мужчиной.

Здесь всего лишь два человека могли говорить на знакомом ему языке и знали его имя, причём один из них, Книгсль, был уже гарантированно мёртв. Сетран положил копьё на плечо и пошёл на голос, нисколько не сомневаясь в том, кому он принадлежит. Старший товарищ и наставник Книгсля лежал на левом боку, всё ещё сжимая нож в правой руке. Его комбинезон на спине был разорван в клочья, и свисающие лохмотья едва прикрывали широкие багровые борозды на коже, оставленные когтями зверя. Серое, искажённое болью лицо озарилось бледным подобием улыбки, когда освобождённый пленник приблизился к смертельно раненному члену отряда свиней.

— Как тебя зовут? — спросил Арвид. — Не знаю, выживешь ли ты, а мне бы очень хотелось сохранить в памяти твоё имя.

— Пситвингес... Так нарекли меня в родильном цеху.

— Я хочу поблагодарить тебя... — начал было Сетран, но Пситвингес оборвал его останавливающим жестом, резко взмахнув мясистой ладонью.

— Нам нельзя терять драгоценное время на обмен любезностями... Смерть уже запустила свои холодные щупальца в мой мозг, потому слушай внимательно! У меня во внутреннем нагрудном кармане находится очень важная рукопись, которую я написал в день побега из вольера. Я постарался доходчивыми словами обрисовать то, как устроен наш мир, и кто владеет и правит им в объективной реальности. Ты должен прочесть данный текст и поделиться содержащимися в нём сведениями с другими людьми. Но только ни в коем случае не с тупоголовыми обезьянами! Они ничего не поймут... Тебе нужно найти таких же, как ты... Землян из холодильников. Сообща вы сумеете разработать стратегию борьбы с фрессерлингами, и моё послание поможет вам в этом начинании...

Набухшие веки Пситвингеса медленно опустились, выпуклая грудь перестала вздыматься, и он затих. Арвиду показалось, что душа покинула его собеседника, чтобы отправиться в лучший мир, тем не менее тот опять прерывисто задышал, раскрыл покрасневшие глаза и прохрипел:

— Бери скорее свиток! Прихвати с собой также мой нож, он пригодится тебе в будущем.

Не убирая пику с плеча, Сетран наклонился к умирающему, расстегнул застёжку у него на комбинезоне и засунул руку за пазуху. Нащупав продолговатый предмет в кармане, он вытащил наружу свёрнутый в рулон и перетянутый кожаным ремешком тонкий кристаллический лист. Похожие вещи были хорошо известны Арвиду ещё по прошлой жизни, до воскрешения из анабиоза, — они отличались особой прочностью и могли храниться целую вечность. Положив документ в карман собственной куртки, он задержался на мгновение, затем всё-таки вынул короткий клинок из вялой кисти мужчины и засунул в один из пустых чехлов на своём поясе (его личные каменные ножи забрали свиньи при пленении).

— Удачи тебе в войне с фрессерлингами, человек из холодильника! — с усилием прошептал Пситвингес.

— Что я могу для тебя сделать? Чем облегчить твою участь?

— Ничем... Мне ничего не надо. Я рад, что мои слова будут услышаны и знания сохранены. Теперь уходи...

Сетран окинул обескураженным взглядом беспомощного, истекающего кровью толстяка и подумал, что немилосердно бросать его здесь одного. Вместе с тем он чётко осознавал, что жить «знающему» осталось самое большее несколько минут. Теоретически он мог бы облегчить муки страдальца, например, вонзив нож в сердце или перерезав горло, вот только его нравственное сознание не допускало даже намёка на подобный поступок. Постояв рядом с Пситвингесом ещё некоторое время, Арвид решил пожать ему руку на прощание, но, посмотрев на обмякшее тело, осунувшееся лицо и закрытые глаза, чётко уяснил, что это действие было бы уже излишним. Он развернулся и, не оглядываясь, твёрдым шагом устремился к плотным зарослям джунглей — туда, куда грозный хищник поволок Хеглута.

Крупные жёлтые капли на траве и листьях, а также примятые кусты и обломанные ветви указывали ему направление, и никакая сила уже не сумела бы заставить Сетрана свернуть с выбранного пути, хотя подчас при мысли о неминуемой встрече с крылатой бестией тело охватывала мелкая дрожь и от страха сводило колени. Как бы там ни было, руки крепко держали древко копья, ноги сами несли вперёд, а в голове не угасала наивная надежда на то, что ему посчастливится застать шатуна врасплох и каким-нибудь, пока ещё неведомым, способом вызволить Шрама из его лап. Насколько он помнил из рассказов непокорённых, неземные животные отличались неуёмным аппетитом, наглядным подтверждением чему служила мерзкая сцена расправы над пленными после свинобойки, однако набросившаяся на отряд Гхуртуска тварь не стала пожирать людей, и данный факт однозначно свидетельствовал о том, что она была не голодна. Может быть, зверь утащил несчастного юношу с целью отложить его, как говорится, про запас? Если это действительно так, тогда существует конкретный шанс на спасение!

Поначалу Арвид полагал, что ему предстоит дальняя дорога, но, вопреки ожиданиям, идти пришлось недолго. В скором времени нетрудно читаемые следы, оставленные раненным крыланом, вывели преследователя на просторную, цветущую поляну, залитую тёплыми лучами полуденного солнца, и, без всякого сомнения, этот пасторальный, умиротворяющий пейзаж мог бы поразить взор случайного странника изумительным природным великолепием, если бы не одно но: на свободном от деревьев и кустарников участке в луже собственной крови лимонного цвета лежала тёмная, безжизненная туша хищника, а из клыкастой пасти торчал наполовину обглоданный человеческий труп...

На этот раз Сетран не сумел сдержать внезапный прилив тошноты и содержимое желудка безудержным горячим потоком выплеснулось из горла на траву. После того как рвотные позывы наконец-то прекратили выворачивать организм наизнанку, он кинулся с копьём в руках к неподвижному туловищу, моментально добрался до гротескной головы крылана и с остервенением воткнул деревянный шест в крупный фасеточный глаз. Остриё оружия легко вошло в глубь черепа, пронзив мозг и застряв потом где-то в районе нижней челюсти. Арвид прекрасно осознавал, что зверь умер ещё до его появления и нападение на бездыханный труп не имело никакого практического смысла, но сердце настойчиво требовало мести и ему не удалось сдержать буйный порыв, овладевший душой при виде растерзанного тела друга. Впрочем, уже пару секунд спустя он выпустил пику из вмиг ослабевших рук, и та осталась торчать в вертикальном положении в глазнице животного. Почти сразу на ум пришла идея, что следовало бы вытащить из полураскрытой пасти и похоронить останки Хеглута, ну или по меньшей мере укрыть под импровизированным погребальным «покрывалом» из веток и листьев. Эта мысль полностью завладела им, правда, по причине отсутствия необходимого инструмента типа лопаты он быстро отказался от варианта с могилой, решив отправиться на поиск подходящего растительного материала. Окружающие лужайку деревья могли предоставить вполне достаточное количество ветвей и листвы, и Сетран зашагал к стволам, находившимся невдалеке от него, надеясь, что двигательная активность хотя бы на ближайшие минуты вытеснит из рассудка скорбь и тяжкие думы.

Тусклое жёлтое пятно в высокой траве около растущего на окраине пышного кустарника привлекло его внимание, когда он был уже на полпути к цели. Сперва Арвид подумал, что так блестит на побегах россыпь капель пролитой крови шатуна, вот только цветовая гамма пятна несколько отличалась от аналогичных характеристик жидкости, лившейся из ран жуткого чудовища. Он тут же двинулся в направлении загадочного объекта, на секунду забыв, что до этого не собирался отвлекаться на посторонние дела, так как желал поскорее выполнить поставленную самому себе задачу. Ему пришлось подойти вплотную к травяным зарослям и раздвинуть руками густые стебли высотой по грудь, чтобы разглядеть то, что они скрывали. Сетран еле сдержал возглас удивления, увидев кучку ребристых лимонно-жёлтых предметов эллипсообразной формы размером с человеческую голову. Там было примерно двадцать штук, и мгновение спустя его внезапно осенило: он обнаружил кладку яиц! Выходит, мёртвая бестия являлась самкой и напала она на свиней вовсе не из-за голода, а потому что защищала ещё не вылупившихся детёнышей! Скорее всего, отряд случайно пересёк невидимую границу, отделявшую её личную территорию от остального леса, и разъярённая мать, следуя животному инстинкту, поспешила предотвратить потенциальную угрозу для потомства. Именно поэтому хищник не сожрал Пситвингеса, Книгсля и их соплеменников. Возможно, ранее крылану удалось поймать какую-нибудь добычу и набить пищеварительные органы её мясом, в связи с чем в момент нападения на группу Гхуртуска он был сыт и довольствовался лишь уничтожением людей, а бесчувственное тело Шрама прихватил с собой с намерением слегка перекусить им немного позже и восполнить таким образом энергию, потраченную в схватке.

Жгучая, чёрная, ни с чем не сравнимая волна негодования захлестнула разум Арвида, когда он понял, что земляне — Хеглут, Гхуртуск и все его соратники — погибли лишь ради того, чтобы гнусное отродье инопланетного животного осталось в целости и сохранности. Повинуясь внезапному импульсу, он выхватил нож Пситвингеса из чехла на поясном ремне и, присев на колени возле кладки, вонзил лезвие в одно из яиц. Кожистая поверхность не выдержала удара острого клинка и с треском лопнула от проникающего воздействия, обдав мужчину жёлтой фонтанирующей струёй. Резко пахнущая жидкость брызнула ему прямо в лицо, и он, непроизвольно облизнув губы, ощутил её кисло-сладкий вкус на языке, но даже это не возымело отрезвляющего действия на него, и Сетран словно безумец накинулся на яйца. Он в бешенстве вспарывал, кромсал, разрубал и разрезал отвратительных эмбрионов плоским лезвием, разрывал их на мелкие части сильными пальцами, буквально купаясь в льющейся крови, иногда вскакивал, неистово топтал и пинал рассечённые, раздробленные и изодранные куски и ошмётки, а затем опять падал на колени, чтобы приняться за следующее яйцо.

Арвид потерял чувство времени, вся его одежда, включая обувь, а также лицо, волосы и голые по локоть руки были покрыты липкой желтизной, однако он не обращал на неё внимания и двигался как заведённый, напоминая в своём почти маниакальном стремлении довести сумасбродную затею до логического конца промышленного робота, следующего строго определённому алгоритму. Сетран успокоился только после того, как кладка была полностью истреблена, и больше не осталось каких-либо уцелевших объектов для мщения. Он устало поднялся на ноги, по-прежнему крепко стиснув в кулаке рукоять ножа и оглядывая удовлетворённым взором место безжалостной бойни, которую учинил... Вдруг громадная тень накрыла его сзади — кто-то абсолютно бесшумно заслонил собой солнце и наполнил окружающий воздух смрадным дыханием. Оторопевший от удушающего страха мужчина начал медленно, как во сне, разворачиваться, зная уже наверняка, что сама смерть явилась ему во плоти и настала пора прощаться с жизнью.