34
Следующим вечером главная площадь Бримстоуна вновь наполнилась людьми. Только не было вокруг ни мелких прилавков с рождественскими игрушками, ни радостных детей, тут и там скользящих по обледенелым дорожкам, ни даже огромного украшенного остролистом дерева. С площади исчезло все, кроме той самой деревянной сцены, с которой выступала четыре месяца назад королева Анна.
Лавки наглухо закрыли свои двери, вместо запаха сладкой выпечки на площади клубился устойчивый аромат хвойной смолы и дыма. Удивительно, как много горожан собралось на суд над Ее Величеством. По дороге к площади Селеста заметила лишь несколько листовок, расклеенных по стенам каменных домов и высоким столбам, и мельком видела глашатая — совсем еще мальчишку, — что кричал о предстоящем суде.
Герцогиня и герцог Кентские покинули имение Хагнифордов ранним утром, не сказав ни слова. Не попрощались ни с отцом, ни с Себастьяном, ни даже с Тристаном — а ведь он носил тот же титул, пусть и не претендовал на престол. Герцогиня Виктория показалась Селесте женщиной холодной и расчетливой, способной на все ради собственной выгоды, но все-таки не такой жестокой и озлобленной, как королева Анна. Не было в ее душе той черноты, что пожирала Ее Величество изнутри и уничтожала все на своем пути.
Быть может, в руках герцогини — будущей королевы Виктории — королевство найдет наконец свой путь и встанет на ноги. Быть может, прекратятся повсеместные бунты ремесленников и им найдется место в новом мире. Быть может, люди перестанут болтать о том, что в Англии спокойно живут только знатные господа да торговцы.
Несмотря на гнетущую атмосферу на площади, в душе Селесты теплилась надежда на светлое будущее.
— Сегодня мы собрались здесь, чтобы предать справедливости королеву Анну, — громким, глубоким голосом произнесла герцогиня Виктория с помоста. Плотная юбка платья развевалась на ветру, мелкие снежинки оседали на украшенном мехом и камнями полушубке. Вид у нее был торжественный и вместе с тем скорбный, будто сегодня жители Бримстоуна собрались на похороны. — Наша благословенная королева предала не только своих подданных, но и самого Господа, и церковь была тому свидетелем.
Люди перешептывались между собой, склонялись друг к другу и качали головами, в удивлении поглядывая на застывшую поодаль от герцогини королеву Анну. Сегодня на ней было не пышное и богатое платье, а скромный наряд из светлого льна и плотное черное пальто. Но голову она держала высоко поднятой и смотрела на собравшийся на суд народ свысока.
На мгновение Селесте померещилось, будто королева прожигает взглядом ее одну — и видит ее даже сквозь толпу. Даже сквозь небольшой навес, под которым укрылись они с Тристаном. Но нет, ей всего лишь показалось. Королева сверлила взглядом расположившегося неподалеку преподобного Марта и группу священников.
Ветер доносил до них едва уловимый аромат ладана и свечного воска.
— Ее Величество оставила столицу на волю регента, а затем затеяла опасную игру с Дьяволом и чуть не уничтожила ваш маленький городок, — продолжала герцогиня. — Бримстоун стал свидетелем жутких разрушений. По приказу королевы было уничтожено старинное поместье, по ее же приказу преследовали некоторых лордов — например, герцога Альвареса, которому пришлось прятаться от своих же подданных годами.
Что гораздо хуже, Ее Величество позволила себе обратиться к древним ритуалам и применила дьявольскую силу против служителей церкви и ни в чем не повинных жителей Бримстоуна. Корона и сам Господь наказывали и за меньшие ошибки, мы же хотим проявить милосердие даже к такой заблудшей душе.
Ваше Преподобие, прошу вас, поднимитесь к нам. Вы будете свидетелем со стороны Небес.
Преподобный Март, кряхтя, протиснулся сквозь горожан поближе к сцене и поднялся по низкой деревянной лестнице. События последних дней здорово на него повлияли: лицо осунулось, морщины будто стали глубже, а когда-то пышные, пусть и седые, волосы висели сырыми от снега сосульками.
— Не может быть, чтобы сама королева... — донеслось из толпы.
— Ты разве не видел? От ведущей к поместью улицы камня на камне не осталось! Бартоломью был там, говорит, ему и самому досталось!
— Все это подстроено.
— Дворцовые интриги, не иначе. Для нас-то ничего не изменится.
К чужим голосам Селеста не прислушивалась. Взволнованная, она крепко стиснула руку Тристана своей и надеялась, что ее шумное дыхание не разносится по площади так же отчетливо, как возмущенные голоса горожан. Сердце отчаянно стучало в груди и замирало каждый раз, когда Селеста ловила на себе презрительный взгляд королевы Анны.
Все-таки Ее Величество смотрела не на преподобного.
— Ваше Преподобие, вы собственными глазами видели, что произошло с поместьем Альварес и Гарден-стрит. Готовы ли вы перед лицом короны подтвердить, что это магия, дело рук Дьявола? — надменно спросила герцогиня Виктория. В глазах ее не было ни капли снисхождения.
— Господь ясно дал нам понять, что приемлет лишь одно чудо — чудо связи, дарованное немногим. Это чудо с нами с древнейших времен, когда на землю только ступили наши предки — Адам и Ева, но и по сей день Господь щедро одаривает тех, кто этого достоин, — говорил преподобный Март медленно и спокойно, словно читал одну из проповедей на воскресной службе в церкви. — И то, что я увидел вчерашним утром не имеет ничего общего с божественным чудом.
Как ни прискорбно мне даже думать об этом, Ее Величеством овладели демоны, и сила их оказалась просто чудовищной. На моих глазах чуть не погибла молодая леди Хагнифорд — единственная девушка, какую господь одарил чудом связи за последние пятьдесят лет. О бедных жителях Гарден-стрит мне не хочется и думать, это ужасная трагедия.
Мы уже помолились за упокой их душ.
В толпе поднялся гул, кто-то бросал на деревянный помост снежки и даже мелкие камни. Стоявшие неподалеку гвардейцы оттеснили горожан подальше от сцены и герцогини Виктории. Некоторые уже попытались схватиться за шлейф ее длинного платья, но она и внимания на это не обратила — лишь изящным движением поправила широкополую шляпу.
— Ваше свидетельство станет ключевым, Ваше Преподобие. Ведь если не человеку божьему, то кому мы можем поверить? — с легкой улыбкой произнесла герцогиня и кивнула застывшему по правую руку от королевы Анны Себастьяну.
Его длинные волосы подрагивали на ветру, а форменный синий сюртук ярким пятном выделялся на фоне невзрачного наряда королевы. Себастьян подтолкнул ее поближе к краю сцены, и на лице его было не прочесть ни единой эмоции. Брови чуть сдвинуты к переносице, а в карих глазах застыла горечь — вот и все, что Селеста сумела разглядеть.
— Не может быть, чтобы мы вернулись к старым варварским обычаям, — приглушенно сказала она скорее себе, но Тристан наверняка все услышал.
— Думаешь, жизнь Анны оборвется на костре? — мрачно усмехнулся он. — Нет, пташка, едва ли наша дорогая герцогиня на это способна. Она умна и дальновидна, но к садизму уж точно не склонна. И только представь себе, какая поднимется буря, когда саму королеву публично сожгут на площади какого-то мелкого городка.
Стоило бы успокоиться, но мелодичный, бархатистый смех Тристана лишь сильнее бередил душу. Глубоко внутри зародился и пышным цветом расцвел страх: рано или поздно королева Анна найдет способ выбраться из любой тюрьмы, куда бы ее ни заточили. И она, полная ненависти к юной Селесте Хагнифорд, обязательно найдет ее.
И тогда дело не ограничится десятком синяков и охрипшим голосом. Что будет, если Тристана не окажется рядом? Господь, нет, об этом лучше даже не задумываться.
Герцогиня наверняка знала, что делала.
— Анна Стюарт, третья своего имени, — провозгласила Виктория торжественно, когда Себастьян подвел к ней закованную в тяжелые металлические кандалы королеву. — Готова ли ты ответить за свои грехи перед лицом подданных?
— В прошлом веке ведьм сжигали на костре, — со смешком ответила Ее Величество. — А вы намерены предать огню королеву? Взгляните на герцогиню! — Она вдруг повысила голос и гордо выпрямилась, но даже отсюда было видно, как дрожат у нее колени. — Жалкая попытка оклеветать меня и узурпировать трон!
Но люди зашлись недовольным гулом в ответ, в королеву Анну полетели снежки и несколько подгнивших овощей — кто-то не пожалел даже остатки урожая, лишь бы выразить недовольство. И на этот раз гвардейцы и не подумали урезонить разбушевавшийся народ.
Со всех сторон доносился разношерстный хор голосов: королеву проклинали не за связь с Дьяволом, а за десятки фабрик и заводов, где день за днем погибали дети и сгибались пополам от усталости мужчины и женщины. За варварские законы и своенравность. За то, во что превратилась Гарден-Стрит — чудесная улица перед кованым мостом, что вел к поместью Альварес.
От нее не осталось и следа.
Кто-то заплакал, женщина в простой меховой шапке едва не выбралась на сцену и потребовала вернуть ей погибшего на Гарден-Стрит сына, оглушительно кричали мальчишки — те самые ребята, что орудовали на площади с незапамятных времен. Совсем не изменились с их последней встречи, вот только на этот раз их было не шестеро, а всего трое.
Себастьян шикнул на них с подмостков, и они успокоились. И лишь в этот момент Селеста поняла — в прошлый раз он общался с ними так легко лишь потому, что наверняка знал каждого. Кому, как не капитану королевской гвардии, быть в курсе дел местных воришек. Да и они точно о нем слышали.
Но сейчас думать об этом было не с руки.
— Взгляните, как хочется ведьме спасти себя, — покачала головой герцогиня. — В прошлом их действительно сжигали на костре, но мы давно не варвары. В столичной тюрьме найдется место и для последней из рода Стюартов, потому что корона не дарует вам прощение.
Палата лордов единогласно проголосует за ваше заключение, а до тех пор вы будете содержаться под стражей. И пусть весь Бримстоун станет нам свидетелем — с этого момента Англия вновь станет домом для каждого из нас. Больше дьявол не подтолкнет нас к бездне, не попытается соблазнить сладкими речами.
Мы избавимся от гнили в самом сердце королевства — в Букингемском дворце, и вскоре на трон взойдет достойная и благопристойная женщина. И пусть палата лордов решает, кому возглавить старую добрую Англию. Но никогда, вы слышите? Никогда мы не допустим, чтобы нас попытались уничтожить изнутри, как делали это вы, королева Анна Третья.
Капитан Арседен, прошу вас, уведите Ее Величество и проследите, чтобы она не разорвала кандалы до прибытия гвардейского конвоя.
Королева Анна вырвалась и отстранилась от Себастьяна, едва он протянул руки, чтобы взять ее за плечи и отвести в сторону. Вместо того чтобы подчиниться, Ее Величество вышла вперед и вытянула закованные руки к недовольной, улюлюкающей толпе.
И взгляд ее снова был обращен к небольшому темному навесу, за которым они укрылись от снега.
Тристан обнял Селесту и покрепче прижал к себе, словно хотел защитить от злого глаза королевы. Он все еще был слаб после вчерашнего, но даже в таком состоянии излучал тяжелую ауру силы. Слава господу, что преподобный ни словом о нем не обмолвился.
Ведь если бы не Тристан, все они погибли бы там, в лесу, как бедные люди на Гарден-Стрит.
— Запомните этот день, — крикнула Анна, когда к ней потянулись руки гвардейцев. Обхватили за плечи и поперек торса, как простолюдинку. — Запомните день, когда своей глупостью вы подвели Англию к краху! И однажды вы сами будете умолять меня вернуться.
От стражи Ее Величество отбивалась так, словно по ее венам не тек никакой яд, лишая сил и отравляя само ее существование. Так, словно от этого зависела ее жизнь. И голос ее эхом разносился по людной площади.
— А ты еще встретишь свой конец, девчонка, — со смехом выкрикнула она под конец. — Он никогда не изменится, слышишь? Никогда! И связь тебя не спасет!
— Прошу вас, не богохульствуйте, Ваше Величество, — выдохнул преподобный Март. Бледный и перепуганный, он отступал все дальше по сцене, пока не нащупал ногой лестницу и не попятился вниз.
Селеста же больше не прислушивалась ни к его словам, ни к голосам толпы. Отвернулась от подмостков и уткнулась лицом в широкую грудь Тристана. Жесткая ткань дорогого пальто царапала кожу, однако ей не было до этого никакого дела. Слова королевы осели глубоко в душе и бередили, вытаскивали наружу старые страхи.
Глупости. Тристан не словом, а делом доказал, насколько он ей предан — ему ничего не стоило попросту оставить ее в руках озлобленной королевы и забыть, как страшный сон. А он рисковал жизнью ради нее.
— Что тебе слова старой завистницы, пташка? — прошептал он с улыбкой и погладил ее по волосам. — Ты собственными глазами видела, что Анна давно выжила из ума.
На глазах против воли выступили слезы, Селеста спешно утерла их пальцами и подняла на Тристана широко распахнутые глаза. В отличие от нее, он был абсолютно спокоен и источал все ту же уверенность в себе.
Истерика королевы на сцене никак его не задела.
— Разве ты совсем не боишься, что когда-нибудь она вернется, чтобы отомстить? — спросила она тихо. Голос звучал ломко, все так же хрипло.
— К чему бояться? — Тристан пожал плечами. — Анну ждут десятки лет в холодной и неприветливой каменной клетке, и я уверен, что Арседен, каким бы гадким ни был, будет добросовестно поить ее ядом, пока не устанет сам.
А перед нами, пташка, открыт весь мир. Мы можем отправиться куда угодно или восстановить поместье и давать там балы хоть каждый день. Дай только мне прийти в себя. И, прошу тебя, выбрось Анну из головы. Забудь о ней, как о страшном сне.
От нее остался лишь голос, когда-то докучавший тебе в моем поместье.
С какой легкостью ему дались подобные слова: отправиться куда угодно! Но сердце Селесты забилось быстрее, а дыхание участилось. Все тело играло против нее — горели огнем щеки и наполнились слезами глаза, сколько бы она ни пыталась успокоиться. Господь, она мечтала об этом несколько лет кряду, а теперь не могла совладать с собой и размышляла о всяких глупостях.
Господь связал ее с самым удивительным человеком во всем королевстве. С прожившим целых два века Тристаном Альваресом, и тот готов был бросить весь мир к ее ногам, если она только попросит.
А Селеста, как маленькая, думала только о королеве.
О королеве, которую гвардейцы уже увели с подмостков. Чуть больше недели, и она будет в столице — далеко-далеко от Бримстоуна. Там, откуда их так просто не достать. Там, где ее будут охранять днем и ночью.
Боже, неужели все это и впрямь закончилось?
— Отец ни за что не отпустит меня куда угодно, — улыбнулась она, утирая слезы, и положила ладони на грудь Тристана — прямо на отвороты пальто. — Леди не имеет права путешествовать с мужчиной, если это не ее супруг. Он же ни за что не допустит, чтобы честь семьи была опорочена. Уж точно не теперь, когда его дом почтили визитом герцоги и титулу ничего не угрожает.
Казалось, он готов был закатить глаза в ответ на ее слова. Но вместо этого Тристан с легкостью подхватил Селесту на руки и шепнул ей едва ли не в губы:
— Мне казалось, пташка, о твоей чести уже поздно переживать.
— Господь, умеешь же ты все испортить! — возмутилась Селеста, чувствуя, как краснеет еще сильнее, и отвернулась.
А ведь их видела добрая половина города. И пусть большинству едва ли было до них дело, когда судили саму королеву, но какая-нибудь леди завтра точно расскажет Селесте, как недостойно она вела себя на людях, и не преминет напомнить, что бедняжка до сих пор не замужем.
Бедняжка, подумать только!
— Однако я никогда не отказывался взять тебя в жены, пташка, — добавил Тристан на пару тонов тише и в несколько раз серьезнее. А потом вновь ухмыльнулся. — Но не все сразу. Дай мне прийти в себя, прошу. А пока пойдем, иначе какая-нибудь любопытная дамочка обязательно донесет лорду Хагнифорду, что его милая дочь позволяет себе слишком много.
Опустив Селесту на ноги, Тристан галантно протянул ей руку и повел с площади к экипажу, словно невесту к алтарю. Сердце в груди билось подобно заточенной в клетке птице, и никак не желало успокаиваться. Хотелось и впрямь уподобиться птице, вспорхнуть и отправиться далеко-далеко к небесам и кричать от счастья. От разгорающегося в груди теплого, всепоглощающего чувства радости. Наверное, именно такой и должна быть любовь.
Горячей, обжигающей, не дающей и вздохнуть спокойно. И пусть Селеста так и не решилась рассказать Тристану о своей любви, она прекрасно знала — он и так все понял. Почувствовал или прочел в ее мыслях, словно в книге.
Им, связанным небесами, вовсе не обязательно было обо всем говорить вслух.