31
Преподобный Март выслушал их историю с терпением, достойным сошедшего с небес ангела. Селеста не заметила на его лице ни капли недоверия или презрения, не услышала ни единого смешка и не подметила во взгляде той злости, с какой поглядывал на Тристана отец. Что бы ни рассказали преподобному королевские гвардейцы, им он доверился безоговорочно.
Тем страшнее было думать, что они солгали ему, и не единожды. Королева Анна Третья — все та же королева, что правила Англией сто лет назад, а на диване перед преподобным сидел все тот же герцог Альварес, что был когда-то с ней связан. И даже сам капитан гвардии — тот самый лорд Арседен, что много лет назад подмешал Тристану яд, пойдя на поводу у королевы. Но они и заикнуться об этом не смели.
Стоило только упомянуть хоть толику правды, как у них не осталось бы и шанса. Церковь скорее встанет на сторону королевы, посчитав их — всех троих, и отца в придачу, — сумасшедшими. По словам Себастьяна же все выходило так, будто королеву свел с ума сам Дьявол, желая разрушить одобренный небесами союз. Годами она не обращала внимания на старое поместье Альварес, не решалась передать титул иному лорду, а тут взбеленилась до такой степени, что готова собственноручно спалить поместье и казнить и потомков Альваресов, и даже молодую леди Хагнифорд, если потребуется.
Ох, господь, в иной ситуации Селеста и сама не сумела бы поверить в историю настолько безумную. И тем не менее она сидела в гостиной по левую руку от Тристана, скромно сложив ладони на коленях и поглядывая то на возлюбленного, то на хмурого преподобного Марта. Между бровями у него пролегла глубокая морщина, седые волосы, влажные от снега, липли к лицу, а губы были сомкнуты так плотно, что даже побелели.
Его Преподобие выглядел на несколько лет старше, чем четыре месяца назад, когда они виделись в стенах городской церкви.
— При всем уважении, капитан Арседен, — покачал головой преподобный и промокнул лоб платком, — у меня нет права действовать от имени всей церкви. Мне стоило бы отправить письмо в столицу. Да и вам ли не знать, что мы руководствуемся в том числе и приказами Ее Величества.
— Я все понимаю, Ваше Преподобие. И знаю, как трудно вам принять решение — на корону посягали многие, но ни разу руку к этому не прикладывал Дьявол. Я сам направил письмо в столицу еще прошлым вечером. Палата лордов тоже заметила, что в последнее время с Ее Величеством творится что-то неладное.
Подумайте сами, королева оставила двор на добрых четыре месяца, все это время она не покидала Бримстоунскую резиденцию. И ради чего? Ради того, чтобы погубить молодого герцога Альвареса.
Себастьян старался держать хорошую мину при плохой игре, но все равно бросил тяжелый взгляд на Тристана. На лице у него было буквально написано, как претило ему называть того герцогом и до чего хотелось оставить его одного. Быть может, как раз в полыхающем поместье.
Но у него, видимо, были и свои причины подыгрывать им. Помогать так, как не стал бы никто другой. И Селеста не верила, будто эта причина — она сама. С Себастьяном они общались всего несколько месяцев, едва ли он успел проникнуться к ней столь глубокой симпатией. Скорее его подговорил кто-нибудь при дворе.
Кто знает, скольких врагов нажила королева за эти годы.
— Не хочу даже думать о том, что леди Хагнифорд тоже чуть не пострадала от ее руки. И все это случилось в то самое мгновение, когда Ее Величество узнала об их связи.
Дошло до того, что герцогу Альваресу пришлось скрываться под чужим именем. С моего позволения, конечно. Вы знаете, Ваше Преподобие, как я ценю божьи законы — мне бы и в голову не пришло идти против воли господа, кого бы он не решил связать священными узами. Ее Величество же готова пожертвовать всем, в том числе и здравым смыслом, чтобы не дать им жить спокойно.
Уверен, ей не дает покоя смерть бабушки. Не иначе как именно этой слабостью и воспользовался Дьявол, начав шептать ей на ухо. Как я мог не заметить этого раньше? Когда вокруг Ее Величества творились немыслимые чудеса, когда она решила поехать в Бримстоун лично, когда на глазах моих верных гвардейцев вспыхнуло старое поместье?
Он прикрыл глаза ладонью и отвернулся, а преподобный Март взглянул на него до ужаса пристально, будто хотел прожечь дыру в форменном сюртуке Себастьяна. Казалось, еще несколько секунд, и их нескладная история о королеве-ведьме развалится на части.
В ней не хватало десятка, а то и сотни мелких деталей, но рассказать о них — все равно что добровольно отправиться на плаху. И Селеста мелко подрагивала, невольно жалась к Тристану в ожидании слов преподобного. Тот мог выручить их, а мог вынести смертный приговор. И если у Себастьяна были шансы спастись, выкрутиться, то им с Тристаном так или иначе несдобровать.
Разве что Господь Бог вступится за них с небес. Лично.
— Вы должны увидеть Ее Величество своими глазами, Ваше Преподобие, — сказала Селеста тихо. Поймала на себе пристальный взгляд отца — ему наверняка хотелось попросить ее замолчать, вспомнить о манерах и о своем месте, — но не остановилась. — Мы с ней встретились в старом поместье, и я никогда не видела таких пустых и безразличных глаз. Мне показалось, будто душа давным-давно покинула тело, а что осталось... Да простит меня господь, но это лишь оболочка, до краев наполненная ненавистью и злобой.
— Господи, прости нас, — пробормотал отец неразборчиво, прежде чем отвернуться к окну.
В душной гостиной повисла тишина, слышались лишь отголоски тяжелого дыхания и редкий скрип половиц. Время будто замедлило свой ход, а то и вовсе остановилось. И прошло несколько минут, а может, и целый час, до того как преподобный Март поднялся с мягкого кресла и посмотрел не на Себастьяна, а на Селесту.
Глаза его были полны благоговейного трепета и надежды, а выражение лица оставалось все таким же мрачным и серьезным. Она и сама хотела бы встать с дивана, но Тристан крепко держал ее за руку. Насколько сильна вера в сердце преподобного? Ее же собственное сердце замерло на мгновение, Селеста забыла даже как дышать.
— Как преподобный, я не имею права вам отказать. Вместе мы доберемся до поместья Альварес, и если Ее Величество до сих пор там, я почувствую руку Дьявола — мы не ведем охоту на ведьм уже больше сотни лет, но люди до сих пор время от времени обращаются в церковь, чтобы изгнать злые силы.
И, знаете, на своем веку я повидал многих, кто поддался чарам Дьявола. Будет весьма прискорбно, если и наша благословенная королева попала под его тлетворное влияние. Но я видел и божественное начало. Вы, леди Хагнифорд. — Он коротко кивает Селесте, а затем обращает взгляд к Тристану: — И вы, герцог Альварес, являете собой настоящее чудо. Вашу связь почувствовал бы и бродяга на улице, что уж говорить о слуге божьем.
И от мягкой, добродушной улыбки преподобного на душе стало легче. С плеч будто тяжеленный камень свалился, и Селеста готова была вскочить на ноги и броситься к поместью Альварес бегом, пусть даже без пальто. Но она лишь вежливо кивнула в ответ, улыбнулась и затолкала страх куда поглубже.
Тристан рассказывал, что королева сойдет с ума, едва увидит, что он не сгорел вместе с поместьем, и тогда все они окажутся в опасности. Ее магия — дьявольские проделки — нестабильна и подчиняется чувствам, а Селеста готова была поспорить: ненависть в душе королевы сильна как никогда. И тем лучше, что отец не собирался ехать вместе с ними. Тем лучше, что кроме них там будут лишь гвардейцы, собравшиеся на пожар зеваки и преподобный Март.
Однако кое-что не давало ей покоя. Как так получилось, что Себастьян — когда-то верный капитан Ее Величества, готовый на все, даже притвориться Тристаном — все-таки изменил свое решение? И она прекрасно знала, что ее возлюбленного преследовали те же опасения. Чувствовала накрывающие его волны недоверия и легкой злости; ощущала, как впиваются в сознание, подобно портным булавкам, подозрения: Себастьян предаст их в последний момент, как неоднократно делал в прошлом. Бросит на произвол судьбы, лишь бы еще раз выслужиться перед королевой.
Но Тристан не сказал ни слова ни когда они оставили небольшое имение Хагнифордов, ни когда попрощались с мрачным отцом и заплаканной матушкой Селесты, ни когда сели в экипаж.
— Для чего ты это делаешь? — спросила она вполголоса уже в экипаже, сидя между Тристаном и Себастьяном. Преподобный Март шумно копошился в сумке, и наверняка их не слышал. — Ты мог бы остаться с королевой.
— Мог бы, конечно, но кто сказал, что я этого хочу? — ответил Себастьян так же тихо.
— Ты сам, — хмыкнул Тристан. — Ты сам сказал об этом в прошлый раз. Я ведь до последнего верил тебе, Арседен.
— Будь у меня возможность, я бы отравил тебя еще раз.
— Все по той же причине? — голос у Тристана вежливый, а вот ухмылка жуть какая сардоническая.
И смотрел он отчего-то на Селесту.
Экипаж тронулся с места, преподобный Март вытащил из сумки тяжелую библию в кожаном переплете и теперь перелистывал страницы, читая знакомые псалмы на латыни, а эти двое все молчали. Селеста нетерпеливо поерзала на сиденье и повернула голову к окну: мимо проплывали невысокие каменные дома Бримстоуна, его узкие мощеные улочки, со всех сторон то и дело доносились взволнованные голоса и редкие крики людей.
А вот зарева из окна было уже не видно.
— Да, все по той же причине, — произнес наконец Себастьян, будто они и не молчали добрых минут десять. — Мы с тобой, Альварес, всегда выбирали одинаковых женщин. И тебе, черт возьми, вечно везло больше.
— Прошу вас, не выражайтесь, капитан Арседен, — встрял преподобный Март. — Мне нужно сосредоточиться.
Сосредоточиться теперь нужно было и Селесте. Ее не успокаивал заливистый смех Тристана и его самодовольное выражение лица, не успокаивал мрачный взгляд Себастьяна — она буквально чувствовала, как искрит между ними неприязнь, и ничем хорошим это наверняка не кончится. Их злость и недоверие выйдут боком в самый неподходящий момент, если они хоть что-то не предпримут.
Но выбора не осталось. Экипаж неумолимо двигался на юг, и минут через пятнадцать-двадцать они доберутся до полыхающего поместья. Одному господу известно, сколько там собралось зевак и сколько гвардейцев встанут на сторону Ее Величества, если что-то пойдет не так.
И Селесте, как и преподобному Марту, оставалось лишь попросить Бога направить и защитить их. Она сложила руки в молитвенном жесте и шепотом зачитала когда-то заученные наизусть псалмы. Пусть преподобный окажется прав, пусть их с Тристаном связь пройдет любые испытания — и временем, и проклятием, и ненавистью околдованной дьяволом ведьмы.