30
На первом этаже в глаза сразу же бросились приоткрытые парадные двери: по широкой улице за садом спешили куда-то один экипаж за другим, а ведь солнце только-только встало. Раздавались с улицы приглушенные крики и врывался в имение отчетливый, густой запах дыма.
Сердце Селесты пропустило удар, вдоль позвоночника пробежал холодок, и вовсе не из-за гуляющего по имению холодного зимнего ветра. Оглядевшись вокруг, она прикрыла двери и повернула в сторону гостиной. Судя по мокрым следам на полу и громким голосам, отец, Себастьян и Тристан собрались именно там. Наверняка в комнате же вовсю хлопотала Анжелика, быть может, спустилась и матушка. Впрочем, ни ей, ни Селесте, ни давно переехавшей из имения Элизабет права голоса никогда не давали.
Господь, временами им запрещалось даже прислушиваться к серьезным мужским разговорам, как называл их отец. Но тогда все было иначе. Селесту никогда не интересовало, о чем он беседовал с напыщенными, чопорными лордами или с хитрыми купцами из торговой гильдии. Сейчас же на кону стояла ее собственная судьба и жизнь ее возлюбленного. Да и кто знает, куда так спешили жители Бримстоуна и откуда тянуло дымом.
Очень может быть, что королева уже сделала свой ход.
— У поместья собралась добрая половина города, — услышала она мрачный голос Себастьяна, едва распахнув двери гостиной. — Оно полыхает уже второй час, скоро там будет не продохнуть от зевак и пожарных. Ее Величество времени даром не теряла.
— Удивительно, что ты не решил ей подсобить, Арседен, — бросил Тристан.
Он сидел по правую руку от Себастьяна — на широком диване, развалившись на нем, как на королевском троне, раскинув руки по спинке. Отец же стоял у камина, спиной к дверям и догадаться, о чем он думает или что успел услышать от капитана королевской гвардии, было практически невозможно. Матушки в гостиной не оказалось, только суетилась у кофейного столика Анжелика — расставляла закуски, разливала чай, словно отец собрал у себя членов воскресного клуба лордов.
— Знаешь, бывают моменты, когда месть встает поперек горла, — отозвался Себастьян. — Да и не ради тебя это, Альварес. Будь моя воля, я бы оставил тебя гнить в этом поганом поместье. Едва ли ты изменился с годами.
— А ты быстро, пташка, — улыбнулся Тристан, пропустив слова Себастьяна мимо ушей. Все мгновенно повернулись к ней. — И все-таки решила надеть платье. Какая жалость.
— Прошу вас, лорд Альварес, будьте серьезнее, — сказал отец приглушенно, но в голосе его не слышалось и толики тех злости и дерзости, что пару часов назад, хотя во взгляде скользнуло недовольство.
Он распинался перед Тристаном, как перед настоящим герцогом — точно так же отец мог бы лебезить перед самой королевой. Значит, успел уже поговорить с Себастьяном, и тот сдержал обещание. Селеста едва заметно улыбнулась и стряхнула несуществующую пыль с пышного подола платья.
Только повода для радости не было.
— Селеста, а тебе стоит подняться обратно к себе. Ты леди, к тому же совсем еще молодая, ни к чему тебе лезть в дела взрослых. Даже если... — Отец кашлянул, покосился в сторону Тристана, но тот лишь ухмыльнулся в ответ. — Даже если тебе благоволит герцог.
— Я не стану сидеть в стороне! — возмутилась Селеста, демонстративно топнула ногой и зашагала к дивану, стуча невысокими каблуками по потертому паркетному полу. Села рядом с Тристаном и скрестила руки на груди, словно показывая, что сегодня готова перечить кому угодно, даже отцу. — Именно мне господь даровал чудо связи, именно я сумела помочь Тристану выбраться из поместья и именно я должна его защитить.
— Если бы не ты, пташка, Арседен сжег бы меня заживо, — театрально вздохнул возлюбленный и разве что не засмеялся во весь голос. Господь, до чего же он бывал уверен в себе и насколько же пренебрегал манерами. Но не ей сегодня говорить о манерах. — А вам, лорд Хагнифорд, не стоит переживать о дочери. Со мной она будет в безопасности.
— Не стоит верить в его байки, лорд Хагнифорд, Альварес и о себе не в состоянии позаботиться, — покачал головой Себастьян. Хотелось напомнить им обоим, что они не на дружеское чаепитие собрались. — Но Селесте действительно стоит остаться. Если у кого-то и есть право решать судьбу Ее Величества, то только у нее.
— Решать судьбу Ее Величества?! — в ужасе переспросил отец.
Да Селесте и самой стало не по себе: никогда она не желала никому зла, никогда не хотела вмешиваться в чужие жизни. Единственное, о чем она мечтала в последние несколько лет: о свободе и о возможности любить так, как ей самой хотелось. А вовсе не так, как требовали того общество или отец.
Но решать судьбу самой королевы? Боже упаси! Такое право было только у самого господа.
— О, Ее Величество никогда не оставит меня в покое. Не успокоится, пока лично не велит меня казнить и не увидит, как моя голова покатится по Трафальгарской площади. Или по главной площади Бримстоуна, если у нее не хватит терпения отвезти меня в столицу.
И, как это ни прискорбно, рано или поздно наша дорогая королева поймет, что пташка со мной заодно. А я не могу допустить, чтобы с ее головы упал хоть один волос, — под конец голос Тристана изменился, стал ниже и холоднее.
Ему и в глаза-то страшно было смотреть, настолько опасно они сверкали в ярком свете крупной масляной лампы под потолком.
— Я уже отправил пару своих людей в церковь, так что скоро к нам присоединится и преподобный Март. Времени у нас в обрез, едва поместье выгорит до основания, Ее Величеству наскучит наблюдать за пожаром. Сейчас она неподалеку от него, со стороны леса, прячется среди зевак под вуалью и простеньким платьем, как и всегда.
— Кто бы мог подумать, она не изменяет своим привычкам.
Отец громко возражал, заламывал руки и о чем-то просил Себастьяна, но Селеста уже не слышала их голосов. Перед глазами у нее всплыл ярко освещенный зал в доме леди Кобблпот и молодая светловолосая женщина в шляпке с вуалью. Как весело она смеялась над историей герцога Альвареса и королевы Анны Первой в тот день! И ее же Селеста видела спустя несколько дней в церкви, когда впервые встретилась с Себастьяном. Женщина сидела на скамье в самом дальнем углу и рассмотреть ее под вуалью, да еще и в тени, было невозможно. Да и некогда Селесте было оглядываться по сторонам.
Господь, она ведь была уверена, что встретила истинного! И буквально несколько часов назад, когда они с Тристаном брели по темным, заснеженным переулкам города, им тоже встретилась смутно знакомая женщина в шляпке с черной вуалью: изящная, но одетая очень скромно по меркам знатных леди, та брела в сторону поместья посреди ночи. Не иначе как это была королева Анна. Вот почему пожар в поместье разбушевался так быстро — Ее Величество не вытерпела и нескольких часов.
И ей было абсолютно наплевать, осталась ли там Селеста. Быть может, ее не волновала и жизнь Себастьяна. Боже правый, да что же творилось у нее в голове? Селеста обмахивалась ладонью, раз уж веера под рукой не оказалось, и старалась прийти в себя. Все это время королева следовала за ней по пятам. Наблюдала, ждала, следила, чтобы Селеста не сблизилась с Тристаном.
И Себастьяна к ней она тоже подослала лично.
— Вы в порядке, леди Хагнифорд? — вполголоса спросила Анжелика. — На вас лица нет.
— Спасибо, Анжелика, все хорошо.
Подойти поближе служанка не решилась, лишь с опаской покосилась на Тристана, когда тот крепко обхватил Селесту за плечи. В его объятиях было тепло и спокойно, и даже мысль о королеве Анне, что готова гонятся за ними по всему королевству до скончания веков, уже не казалась такой жуткой. Гораздо страшнее было то, что они собирались сделать.
— Вы не можете впутывать в эту историю божьего человека. — Отец схватился руками за голову, в голосе его звучало отчаяние. — Преподобный Март никогда не станет клеветать на Ее Величество. Да и где это видано, чтобы у церкви была власть над короной? Господи помилуй, нас всех казнят, всех до единого!
— Не забывайте, лорд Хагнифорд, что Его Преподобие лично зафиксировал, что господь даровал связь вашей дочери. Да и вы видели, сколько людей собралось перед поместьем? Все увидят, на что способна Ее Величество. А пойти против господа и доброй половины города она не сумеет, если не желает потерять власть.
— Мы говорим о нашей дорогой королеве, она потеряет не власть — она потеряет голову, едва увидит меня за пределами старого поместья. И тогда в опасности окажется весь Бримстоун, — добавил Тристан мрачно. — Ей ничего не стоит дать волю магии и устроить настоящее шоу. Вот тогда-то она и покажет всем свое истинное лицо.
— И Его Преподобие будет в полном праве заявить, что Ее Величество одержима дьяволом и идет против воли господа. Как много вы знаете тех, кто в наше время готов отречься от веры, лорд Хагнифорд? — улыбнулся Себастьян, но улыбка была блекла и печальна. — В наше время, когда каждый второй молится, чтобы в столице прекратили строить фабрики, чтобы господь дал им возможность и дальше работать в полях, прясти пряжу, выделывать кожу. Люди мечтают развалить заводы изнутри.
Да, до Бримстоуна волна еще не докатилась, но слухи-то ходят. На фабриках умирают дети, лорд Хагнифорд, из-за них разоряются хозяйства и лишаются титулов когда-то знатные лорды. Вам ли об этом не знать?
На гостиную опустилась тишина, лишь потрескивали дрова в камине да стучала посудой Анжелика. Незаметная, как тень, и взволнованная ничуть не меньше остальных. Все они привыкли, что слуги — едва ли не мебель, но ведь у них тоже есть сердце. Слуги все слышат, все запоминают и зачастую знают о хозяевах имения даже больше, чем они сами.
Анжелика же всегда была для Селесты почти что подругой. Пусть она никогда не могла ей этого показать, пусть на людях вынуждена была держаться холодно, но говорить с Анжеликой всегда было приятнее, чем с той же леди Лэнгтон. Анжелика все понимала.
Теперь же над их жизнями нависла смертельная опасность. Объявить королеву ведьмой с подачи преподобного Марта — это ли не безумный план? Селеста поерзала на диване и крепко обхватила широкую ладонь Тристана своей. Его горячие руки ни капли не дрожали.
Неужели после всего, что с ним произошло, он совсем не боялся погибнуть? Или подвести остальных? Но в глазах его не было и искры страха, лишь мрачная и холодная решимость. Даже Себастьян выглядел куда более взволнованным: теребил пальцами рукава форменного синего сюртука, нервно переводил взгляд с Тристана на отца и обратно, то и дело оглядывался на двери.
Крики за окном стали отчетливее, стук копыт слышался все чаще. Бримстоун пробуждался, и скоро даже самой незаметной букашке будет известно, что произошло с поместьем Альварес.
За окном, вдалеке, виднелось ярко-красное огненное зарево.
— Да, вы правы. Фабрики и заводы никому не пришлись по душе. Но королева никогда не сдастся церкви просто так, это абсурд... — на удивление тихо сказал отец и в бессилии опустился в кресло у камина. Коснулся ладонью груди, успокаивая разошедшееся сердце.
Селеста было поднялась с дивана, но он жестом велел ей оставаться на месте.
— Все в порядке, Селеста. Мне просто немного нехорошо.
— Я принесу воды, лорд Хагнифорд, — сказала Анжелика, прежде чем выскочить из гостиной за дверь.
— Поговаривают, дочь герцога Кентского давно мечтает о престоле, — произнес Себастьян как бы между прочим. — Я встречался с ней несколько раз, удивительная девушка. Почти как ты, Селеста. — Он коротко кивнул ей и мгновенно помрачнел, взглянув на потемневшее лицо Тристана. — Но это неважно. Найдутся при дворе и другие герцоги, готовые глотки друг другу перегрызть. У Ее Величества пока нет наследника, и кто только ни мечтает о том, как она, например, пропадет в одном из своих путешествий. Или отравится на пышном балу, как ее бабушка когда-то.
— Не произносите при мне подобных слов, капитан! — скривился отец.
— Но так оно и есть, лорд Хагнифорд, — отозвался вместо Себастьяна Тристан. Тон у него был решительный, и даже голос будто бы звучал чуть ниже обычного. — Так уж сложилось, что никто не станет скучать по нашей дорогой королеве. Как видите, от нее отвернулся даже собственный капитан.
— Не твоими стараниями, Альварес, не твоими стараниями.
— И все-таки ты здесь, а мог бы стоять по правую руку от нее и подливать масла в огонь. Или гнать в сторону свидетелей.
— Брось, я не твою душу спасаю. Скажи спасибо Селесте, потому что если бы не она, ты...
— Спасибо, пташка, — ухмыльнулся Тристан, не дослушав, и поднес ее ладонь к губам, чтобы оставить короткий поцелуй на тыльной стороне ладони.
На мгновение все вокруг показалось на удивление незначительным, словно мир сузился до одной-единственной точки: темно-карих глаз Тристана, черного ободка вокруг радужки, мелких крапинок, которые так легко разглядеть с этого расстояния. И словно не было никакого проклятия, не было разгневанной королевы Анны, не горело вдалеке когда-то величественное поместье.
И Селесте хотелось бы остаться в этом мгновении навсегда. Но магия разрушилась, едва отец шумно поднялся с кресла и открыл было рот, чтобы высказаться, только так и не успел. Со стороны холла донесся знакомый перезвон колокольчика и послышался голос Анжелики: служанка поприветствовала преподобного Марта. Звучал тот взволнованно и печально, и оставалось только гадать, с какими вестями послал к нему гвардейцев Себастьян.
Уж точно не с добрыми.