28
— И вы утверждаете, что вы — тот самый потомок лорда Альвареса, которого ищет Ее Величество? — спросил отец спустя добрых полчаса.
Свечи в кабинете догорели почти до основания, перо и бумага на столе давно забыты. За окном — непроглядная темнота, за сгустившимися на небесах тучами не видно звезд — снег так и валил, и сад снаружи напоминал бескрайнее белое поле с редкими торчащими вверх деревьями. И Селесте только и оставалось, что смотреть в окно.
За те полчаса, что отец говорил с Тристаном, он не позволил ей и слова вставить. Где это видано, чтобы младшая дочь лорда принимала решения вместо него? Она недовольно фыркнула и поудобнее устроилась на стуле у дверей. Повезло, что в этот раз ее не отправили в покои, как бывало обычно, или не выставили в коридор.
Как ни крути, все это время отец смотрел на Тристана с благоговением и страхом, как мог бы смотреть на любого герцога, будь знаком хоть с одним. Голос его звучал пусть с подозрением, но тихо и послушно, а взгляд то и дело скользил по блестящему в приглушенном свете «кровавому сердцу». Но в историю о божественном испытании и настоящей любви он не поверил ни на йоту.
По глазам видно, что слова о связи и предназначении прошли мимо его ушей. Быть может, виной тому топорная игра Себастьяна в прошлом. Или же тот факт, что Тристан не привел с собой преподобного Марта или не отвел отца прямиком в церковь, чтобы доказать связь с Селестой. Что бы ни задумал отец, спрашивал он лишь об отношениях Тристана с короной, интересовался, по какой причине его ищут и отчего он решил явиться именно к Хагнифордам.
Селесту так и подмывало подняться и заявить, что это была ее идея. Что она надеялась найти приют в родном доме — хотя бы на те несколько часов, что у них еще были. Сесть и подумать, что делать дальше, потому что Ее Величество так это не оставит. Успокоится, когда наконец сравняет поместье Альварес с землей, но рано или поздно узнает, что Тристан цел и невредим. Услышит от своих подданных, а то и от самого Дьявола, ведь тот и по сей день направлял ее руку.
Господь, как несчастна, должно быть, ее любовь — настолько, что с годами обратилась настоящей ненавистью. Осталось ли в ее сердце толика света? Но раз за разом Селесте вспоминались полные ярости глаза королевы, ее жесткие губы и мрачная, самодовольная ухмылка.
Едва ли ее душу можно спасти.
— Вы и сами знаете ответ, лорд Хагнифорд, — голос Тристана вырвал ее из раздумий. — Иначе не смотрели бы на мою брошь так жадно. Вы знаете, что это за рубин и знаете, что с момента исчезновения герцога Альвареса его никто не видел. Кроме нашей семьи, конечно.
А с королевой у нас, к сожалению, старые счеты. Еще мой дедушка, да упокой господь его душу, раскрыл королеву Анну Первую — Ее Величество практиковала черную магию и обращалась к дьяволу, но говорить об этом среди двора было не принято. Да и разве решился бы кто-то пойти против самой королевы? Нет, никогда.
Тристану не хватало бокала вина в руках — настолько расслабленным и спокойным он выглядел, когда откинулся поглубже в отцовском кресле и растянул губы в усмешке. Лгал, конечно же. Удивительно, до чего легко у него получалось врать: о королеве, о прошлом, о собственной личности. И вместе с тем как легко было разглядеть правду в темных, не по возрасту серьезных глазах, в старомодных жестах и одежде. И не будь отец так увлечен драгоценным камнем, давно уже обратил бы внимание на подобные детали.
— Королева Анна Третья — одна из главных почитательниц бога, — покачал головой отец. — Нет никого, кто бы...
— И тем не менее королева намеревалась заживо сжечь вашу дочь вместе со мной, потому что господь одарил нас связью. Вас это совсем не беспокоит?
— Чушь! Ее Величество никогда бы так не поступила, да и где это видано, чтобы королева лично беседовала с младшей дочерью мелкого лорда. У нее десятки посыльных и глашатаев, гвардейцы, в конце концов.
— При всем уважении, лорд Хагнифорд, беседовала она тогда со мной. А ее намерения...
— Хватит! Герцог Альварес — если вы и правда герцог, — ваша история напоминает дурную сказку. Вы могли бы убедить мою жену или леди Кобблпот, но я верю вам ничуть не больше, чем уличному бродяге, что выпрашивает гроши на площади.
— Тем не менее рубин у вас из головы не идет. Не боитесь, что в этой ситуации уличный бродяга — это вы?
Любой на месте Тристана устрашился бы произносить подобное в лицо лорду, пусть и самому мелкому, а он сидел как ни в чем не бывало и небрежно поправлял пышные рукава светлой рубашки. Правил для него будто и не существовало, словно достаточно было бросить на отца пристальный и тяжелый взгляд, чтобы тот мгновенно успокоился.
Вспомнились его иллюзии в поместье. Впрочем, никакими иллюзиями они не были — все четыре месяца Селеста спала среди мягких перин, завтракала и ужинала лучшими блюдами и ни разу не усомнилась в их реальности. Господь направлял его или Дьявол, Тристан умел творить чудеса и сам. Но как знать, способен ли он на чудо здесь, а не на обратной стороне зеркала.
— Следите за языком! — Отец поднялся с кресла и полы его домашнего халата из темно-бордовой тафты задрожали, словно подол пышного платья. Брови сведены к переносице, рот перекошен от возмущения. — Никакому юнцу, пусть даже он привел домой мою дочь, я не позволю говорить со мной в таком тоне. Вам очень повезло, что Селеста цела и невредима, но кто знает, что вы творили с ней на протяжение этих месяцев.
Господь все видит, и я отказываюсь верить, что он связал мою младшую дочь с таким человеком, как вы. И никакой рубин, пусть даже самый старый и крупный, не затмит ваших надменности и самомнения.
Господь, да он же всерьез разозлился! Селеста встала на ноги вслед за ним.
— Отец! — воскликнула она, и он с удивлением замер. Обернулся к дочери и нахмурился пуще прежнего. — Тристан не солгал вам ни в чем. Сам господь привел меня в поместье, чтобы помочь ему выбраться из ловушки королевы и восстановить доброе имя.
— Селеста, ты еще слишком молода, чтобы разобраться в людях. Разве ты не замечаешь, насколько глупо все это звучит? Я не первый день живу на свете.
— И все-таки вы никогда не были ни с кем связаны, лорд Хагнифорд. А это здорово меняет правила игры, — засмеялся Тристан, чем еще сильнее разозлил отца. — Пташка слышит мои мысли, чувствует малейшие перемены в моем настроении, и чтобы обмануть ее, мне самому пришлось бы стать не меньше чем господом богом.
— Не богохульствуйте!
— Что вы, лорд Хагнифорд, я — раб божий и могу лишь следовать его воле.
На несколько мгновений в кабинете повисла тишина, было слышно, лишь как крупные капли воска падали на лакированный стол и отполированный паркет. Падали и застывали бесформенными каплями. Селеста устало прикрыла глаза.
Как скоро королева обнаружит, что по ту сторону зеркал в поместье Альварес не осталось ничего, кроме отражения былого величия?
— Довольно, Тристан. У нас нет времени на игры.
Он пожал плечами в ответ, но не сказал больше ни слова.
— Отец, если вы не верите Тристану, вы можете поговорить с капитаном Арседеном. Капитану королевской гвардии вы наверняка поверите с большей охотой, — произнесла Селеста, повернувшись к отцу. — Если бы не его помощь, мы могли бы и не встретиться.
А если бы Тристан умел испепелять взглядом, от Селесты осталась бы лишь горстка пепла — настолько недовольно он посмотрел на нее, стоило только упомянуть Себастьяна. Но, к счастью, он лишь поджал губы и дернул плечом. Раздраженно. Разочарованно.
— Гвардия действует лишь с разрешения королевы, Селеста, тебе ли об этом не знать?
— Тем лучше. Капитан обещал заглянуть к нам в имение после рассвета.
Несколько долгих секунд, и отец громко, со свистом выдохнул. А затем без сил свалился обратно в кресло и показался вдруг на несколько десятков лет старше — да, кустистые брови с проседью уже не были сведены к переносице, зато морщины будто врезались глубже в кожу, а в затянутых белесой пеленой глазах сквозила жуткая усталость.
Затянувшийся спор ему опостылел, да и возраст уже давно не тот, чтобы ночами напролет обсуждать грехи королевы — за окном вовсю сверкали звезды, а отец еще не ложился. Теперь нечего было и думать о спокойном сне.
— Что ж, если ты и впрямь веришь герцогу Альваресу, — при упоминании его имени отец криво усмехнулся, — то и я готов поверить вам обоим. Но лишь до утра, Селеста. Если капитан королевской гвардии явится к нам ради того, чтобы арестовать его, то я буду рад ему помочь. И остановит меня разве что преподобный Март, но не настолько же ты сошла с ума, чтобы беспокоить человека божьего посреди ночи?
— Нет, отец. Его Преподобие мы навестим завтра, если получится. А сейчас прошу нас простить. Нам нужно хотя бы немного отдохнуть.
Селеста почтительно поклонилась отцу и бросила взгляд на Тристана. Тот лениво поднялся с кресла и лишь улыбнулся на прощание, прежде чем открыть перед ней двери. Коридор давно уже опустел, не слышно было даже отдаленных шагов Анжелики или шорохов на первом этаже.
— Не переживайте, лорд Хагнифорд, вы не разочаруетесь.
— Селеста, — громко окликнул ее отец, не обращая на слова Тристана внимания. Чего доброго еще весь дом раньше времени перебудит. — Очень надеюсь, за эти месяцы ты не позабыла о приличиях.
«Ох, отец, неужели стоит сейчас задумываться о приличиях?» — подумала Селеста, но вслух не произнесла ни слова, лишь бросила на отца последний взгляд и вышла в коридор, стуча каблуками по паркету. Шаги Тристана раздавались неподалеку — реже и шире, чем ее собственные. И все-таки он ее не обгонял, а покорно шел следом.
Тишину поместья разрезал лишь его приглушенный смех да едва слышное бормотание отца из кабинета.