27
Ночной Бримстоун утопал в снегу. Дело, должно быть, близилось к Рождеству, но Селеста давно уже перестала подсчитывать проведенные в поместье дни — в какой-то момент она попросту забыла о тех листках бумаги, что извечно лежали у ее кровати, где отмечала день за днем. Господь, но до чего было бы прекрасно встретить Рождество дома, в компании родителей и старшей сестры. В компании Тристана.
Она обернулась через плечо и украдкой взглянула на возлюбленного. В каштановые волосы набился снег, а кожа в свете редких газовых фонарей казалась еще бледнее, чем обычно. Тристан напоминал сбившегося с пути короля, чудом оказавшегося посреди маленького городка в одиночестве, без единого слуги. В глазах его читались все те же недоверие и легкий восторг. Как давно он видел эти улицы? Когда в последний раз вдыхал морозный воздух свободы?
Как жаль, что у них совсем не было времени. Остановится бы неподалеку от лавки с игрушками и полюбоваться удивительными рождественскими поделками или заглянуть на главную площадь, где наверняка уже поставили высоченное, украшенное разноцветными стеклянными шарами дерево и повесили гирлянды из остролиста.
Вместо этого они с Тристаном пробирались в сторону имения Хагнифордов по темным переулкам, подобно ворам, и оглядывались на каждом шагу. Не шел ли за ними по пятам Себастьян? Не послала ли королева гвардейцев им вслед? Не двигалась ли по Бримстоуну вооруженная факелами процессия горожан, готовых попрощаться со старым поместьем Альварес, сжечь его, будто ведьму?
Но никого не было. Лишь по ярко освещенной Гарден-стрит брела в сторону поместья одинокая женщина в пышном платье с меховым подбоем и в шляпке с вуалью. Силуэт ее показался Селесте смутно знакомым, но рассмотреть женщину повнимательнее она не успевала — Тристан крепче стиснул ее за руку и потянул за собой в узкий проулок между двухэтажными домами.
И правда, не стоило им лишний раз высовываться. Кто знает, сколько у королевы глаз и ушей вокруг. Нужно побыстрее добраться до дома, а по зиме и без экипажа сделать это ой как непросто.
Только выбора у них не оставалось. Селеста не сказала ни слова, лишь плотно сомкнула губы и зашагала дальше по снегу. Скрип шагов казался оглушительным в ночной тишине, по нему одному гвардия могла бы их выследить, однако никто так и не показался ни в проулке, ни в безлюдных переулках близ центральной площади — из-за крыш невысоких домов и впрямь виднелась украшенная золотистой фигурой ангела ель, — ни у высоких кованых заборов имения Кобблпот.
— Нам стоило бы заглянуть к твоей старой знакомой, пташка, — ухмыльнулся Тристан. — Боюсь, она поверила бы в нашу историю куда охотнее, чем лорд Хагнифорд.
— Отец ни за что не поступится самим господом ради королевы, Тристан, — покачала головой Селеста и зябко провела ладонями по плечам. Холод неприятно покусывал кожу под платьем, а серебряный кулон с рубином будто намертво к ней примерз. — На своем веку он видел уже двух королев, и ни одна из них не пошатнула его веру.
— Это была одна и та же королева, пташка.
Не успела Селеста ответить на этот выпад, как на ее плечи поверх платья опустился тяжелый бархатный сюртук. Теплый, согретый на удивление горячим телом Тристана. Не иначе как его поддерживал восторг — возлюбленный стоял под густо валящим снегом в одной рубашке с пышным воротником и улыбался небесам.
Господь, никогда за прошедшие месяцы она не видела его таким.
У него словно гора с плеч свалилась, и даже кипящие в душе злость и горечь отошли на второй план. Стоило лишь на мгновение сосредоточиться на его мыслях, как Селесту захлестнули безмерная радость и ощущение легкости, какой она отродясь не чувствовала, и она невольно улыбнулась и сама. Укуталась в сюртук поплотнее и качнула головой:
— Ты же замерзнешь. На улице отнюдь не лето, чтобы бродить по городу в одной рубашке.
— Согреешь меня дома, пташка.
— Господь!
— Я уже как-то говорил тебе, что для тебя могу быть кем угодно. Даже господом богом.
Он засмеялся, и за этот хрипловатый смех Селеста готова было простить что угодно, даже легкое богохульство. Как бы Тристан себя ни вел, сколько бы ни храбрился, в его душе до встречи с ней царил настоящий хаос. Теперь же он словно обрел самого себя, и все это благодаря их связи. Связи, которой наградил их Господь.
Да нет же, благодаря любви. Связь просто свела их вместе. И мысль об этом грела Селесте душу. Ускорив шаг, она едва ли не побежала в сторону имения Хагнифордов и потянула за собой возлюбленного. Только бы отец и матушка были дома одни, только бы Ее Величество не прислала к ним гвардейцев в надежде, что блудная дочь вернется в отчий дом не одна.
Себастьян обещал, что у них будет ночь. Быть может, чуть меньше, но все же. С момента их последней встречи прошло всего несколько часов, не могла королева так быстро сорваться с места и двинуться в поместье.
А вот Себастьян мог и соврать. Его безумный взгляд, горящие откровенным желанием глаза — в иной ситуации Селеста не пожелала бы и остаться с ним в одной комнате, не то что спорить с ним, ставить условия или даже распускать руки. Подумать только, она дала пощечину капитану королевской гвардии!
«Он отравил меня».
— Ты правильно поступила, пташка, — мрачно хмыкнул Тристан, когда они подошли к имению Хагнифордов. — Арседен заслужил пощечину уже хотя бы за то, что посмел втянуть тебя во все это, не говоря обо всем остальном. И не только пощечину.
— Каждый может искупить свою вину, пусть совсем немного.
— Арседен — едва ли.
Больше они не разговаривали до самых дверей. Пробрались по заснеженному саду, где давно уже отцвели розы, с осторожностью прошли вдоль припорошенных выложенных камнем дорожек до черного хода. Ключей у Селесты не было, и она отчаянно молилась, чтобы Анжелика по старой привычке оставила двери открытыми для повара Джеймисона, что вечно терял свой комплект.
И правда, дверь на кухню оказалась открыта. Они проскользнули внутрь и оказались в тесном помещении с приземистыми столами, высокими стеллажами, заставленными глиняными горшками и металлическими кастрюлями. Здесь пахло специями и прогорклым жиром, а на печи стояло широкое блюдо с йоркширским пудингом.
Ах, отец снова велел всем, даже слугам, разойтись сразу после ужина. Хоть что-то в доме не изменилось.
Не слышно со второго этажа ни шагов, ни шума — если дома кто-то и был, помимо родителей и слуг, то они сидели тише воды, ниже травы. В столовой тоже никого оказалось, лишь громко тикали старинные часы, привезенные из столицы еще дедушкой. В подобной тишине шаги Селесты и Тристана отдавались громким эхом, а когда они вышли в холл и застучали каблуками сапог по каменному полу — и подавно.
Того и гляди перебудят весь дом раньше времени.
— Если повезет, отец еще сидит у себя в кабинете на втором этаже, — сказала Селеста шепотом. — Перебирает книги или сверяет счета из торговой гильдии.
— Лорд Хагнифорд не сдается? Даже после не самого успешного брака твоей сестрицы надеется сохранить титул?
— Откуда ты знаешь? — Она обернулась на мгновение, так они и застыли на широкой лестнице. Господь, до чего же глупый вопрос — Тристан сам говорил, что следил за ней годами. Было бы странно, если бы он ничего не выяснил о ее семье. — Прошу прощения.
— Ты привыкнешь, пташка. Однажды.
Всего на мгновение Тристан притянул ее за талию к себе поближе, но и этого оказалось достаточно, чтобы с ног до головы покрыться мурашками. На дворе глубокая ночь, они тайком пробрались в поместье, и одному богу известно, что случится, если кто-нибудь заметит их раньше времени.
Его теплые губы находились слишком уж близко к ее собственным, а горячее дыхание обжигало кожу. Боже, какое бесстыдство! И ведь она была бы не против продолжить, окажись они в других обстоятельствах.
Но отстраниться Селеста не успела, лишь положила свои ладони поверх его, когда услышала до боли знакомый голос.
— Леди Хагнифорд? Леди Хагнифорд, это вы? Я ведь говорила, что наведу порядок на кухне, когда лорд Хагнифорд пойдет спать, вы и сами знаете, что... — Анжелика запнулась, свеча в ее руках дрогнула, и по всему холлу заплясали длинные, вытянутые тени. — Бог мой!
Тристан отступил от Селесты на шаг и сцепил руки за спиной. В свете единственной свечи фигура его казалась величественной, а тонкие черты лица утонули в тени, словно он вновь оказался по ту сторону зеркала.
— Все в порядке, Анжелика, — произнесла Селеста тихо и с трудом, но все-таки натянула на лицо улыбку. — Отец у себя?
— Леди Селеста! — Служанка едва не выронила свечу, подхватив ту в последний момент, воск крупными каплями сорвался вниз, на старый ковер. — Бог мой, леди, мы были уверены, что вас похитили! Несколько раз к нам захаживали из королевской гвардии, о вас ходили такие жуткие слухи... Вы в порядке, леди Селеста?
И лишь через несколько секунд Анжелика наконец обратила внимание на стоящего по правую руку от Селесты Тристана. Взглянула на него сверху вниз и вздрогнула всем телом, будто привидение увидела.
— Вы же один в один господин, которого леди видела в отражении, — прохрипела она. — Боже спаси!
— Это...
— Герцог Альварес, приятно познакомиться, — ухмыльнулся Тристан.
— Так в королевской гвардии не врали, вас и впрямь похитил потомок Альваресов, леди Селеста, — в ужасе выдохнула Анжелика. — Я немедленно сообщу обо всем лорду!
— Анжелика, постой! — Селеста бросилась вперед, едва не споткнулась на широких ступенях и положила ладонь служанке на плечо. Сюртук Тристана медленно сполз вниз с правого плеча. — Меня никто не похищал. И, как видишь, я сама привела герцога Альвареса в наш дом. Мне нужно поговорить с отцом. Он у себя?
— Да, леди. Свет в кабинете все еще горит, я только недавно проходила мимо.
— Замечательно. Прошу тебя, не говори матушке, что я вернулась. Не говори никому, с кем бы ни встретилась до утра. И если в доме есть кто-то из королевской гвардии, то...
— Нет, леди Селеста, все они ушли поздним вечером. Их увел капитан Арседен.
Значит, на Себастьяна все-таки можно было положиться. Селеста с облегчением вздохнула, бросила взгляд на утопающие в тени старые часы: время давно перевалило за полночь, удивительно, как отец еще не отошел ко сну. Но задумываться об этом было некогда. Стоило остановиться хоть на мгновение, как иллюзия покоя и легкости разобьется, как зеркала в знаменитой зале.
— Спасибо, Анжелика.
Служанка поклонилась им напоследок и поспешно спустилась по лестнице, чтобы в следующее мгновение скрыться за широкими дверями столовой. Подумать только, а ведь они могли натолкнуться на кого угодно — на отца или на матушку, например, и тогда парой фраз не обошлось бы. Сердце в груди Селесты билось в диком ритме, а с дыханием ей не справиться и за десять минут, тем не менее она смело поднялась по лестнице и ни разу не обернулась.
И так чувствовала, что Тристан следует за ней по пятам. Как тень. Нет, вовсе нет — как ее неотъемлемая часть.
— Лорд Хагнифорд не будет таким послушным, пташка, — сказал он тихо, едва они подошли ближе к дверям кабинета в конце длинного коридора. Свет единственной масляной лампы играл бликами на его каштановых волосах, все еще влажных от снега. — И парой фраз ты его не успокоишь. Арседен мог наговорить ему чего угодно, пока навещал поместье в твое отсутствие. И лорд, титул которого висит на волоске, ухватится скорее за власть королевы, нежели за божественное вмешательство. Господь, пташка, титул ему не вернет. И уж тем более не сделает его герцогом. А в любовь он не поверит и подавно, любовь Джеймса Хагнифорда интересует в последнюю очередь.
Селеста открыла было рот, чтобы возразить, но тут же сникла. В словах Тристана была доля правды — уже который год отец в отчаянии делал все, чтобы Хагнифорды из какой-никакой знати не превратились в простых рабочих. Делал все, чтобы его дочери не отправились на заводы и фабрики, какие мечтала построить по всему королевству Ее Величество.
Но разве не он учил ее, что нет никого выше господа? Что единственная власть в нашем мире принадлежит небесам и никому другому? И даже королеву благословил на правление бог. Нет, отец обязательно поймет. Быть может, вознамерится задать вопросы преподобному Марту, но поймет. А с мелким недопониманием они как-нибудь разберутся.
— Я верю отцу, Тристан.
— Так же, как верила когда-то мне? Или Арседену?
— Себастьян помог нам выбраться из поместья. Если бы он не прислушался к своему сердцу, то вытащил бы меня оттуда силой, и я уже не сумела бы к тебе вернуться, — ответила она холодно и нахмурила рыжие брови. — Да и гвардейцев из нашего дома не вывел бы.
— Однажды твое доброе сердце сыграет с тобой злую шутку, пташка.
— Пока что оно меня лишь спасало. Пойдем, Тристан, времени у нас совсем мало.
И Селеста, дважды постучав ради приличия, толкнула дверь вперед. В коридор из кабинета полился мягкий свет десятков зажженных свечей, в нос ударил запах лишь недавно потухшего очага, а перед глазами едва не возник роскошный кабинет в поместье Альварес, что располагался неподалеку от гостиной. Но в кабинете отца не было ни рояля, ни высоких арочных окон: только массивный дубовый стол, стул с высокой спинкой и несколько заставленных старыми книгами стеллажей, какие не вместились в небольшую библиотеку имения.
— Анжелика, я ведь просил меня не беспокоить. Если Жозефина переживает за мой сон, то пусть оставит свои волнения при себе, мне некогда с ними возиться, — фыркнул отец не оборачиваясь. Он скрипел пером по желтоватой бумаге, разбрызгивая по столу чернила.
— Анжелика на кухне, отец.
Перо выпало у него из рук, на бумаге осталась уродливая клякса, а развернулся отец так стремительно, что ножки стула противно заскрежетали по паркету. Взгляд его остановился на высокой, статной фигуре Тристана — пусть без богатого украшенного сюртука, тот все еще выглядел как подобает настоящему герцогу. Изящный и спокойный, с идеально ровной спиной и кроваво-красным рубином, блестящим на пышном воротнике.
С рубином, о котором болтали еще в отцовском детстве. Со знаменитым «кровавым сердцем», что принадлежало пропавшему герцогу Альваресу.
— Рад наконец встретиться с вами, лорд Хагнифорд, — сказал Тристан, и в голосе его не было и капли того веселья, с каким он представлялся Анжелике лишь несколько минут назад. — Вы не представляете, сколько Селеста о вас рассказывала.