Глава 35
Захожу в свою комнату и тихо закрываю дверь. Слёзы почему-то беззвучно текут по щекам, а я не могу понять причину их появления. Просто так плохо на душе...
Стягиваю костюм, а вместе с ним и нижнее бельё, швыряя всё в угол тёмной комнаты. Свет даже не включаю. Открываю шкаф, пытаясь на ощупь найти какую-нибудь одежду, но против воли руки тянутся к рубашке Дамиана, в которой я улетала из Америки. Со сдавленным всхлипом достаю эту вещь, сминаю в руках и с желанием оказаться рядом с ним подношу мужскую рубашку к носу, вдыхая еле уловимые нотки запаха бывшего мужчины.
Больно.
По щеке катится слеза. «Он не мой...» — твердит разум, и от этого становится ещё больнее. «Это просто нужно пережить. Завтра станет легче дышать. Послезавтра ты погрузишься в другие дела. А через неделю будешь со скепсисом относиться к этому моменту», — вздыхаю и сильно зажмуриваю глаза, выталкивая новые слёзы.
Всё шло гладко. Я умело начала забывать Дамиана Стэнтона. Скоро я не вспомню его голоса, а дальше и черты сурового, грозного, но при этом чертовски красивого лица. Не могу понять, кто или что дёрнуло меня за больные нити души, потревожив незажившую рану. У меня ведь отлично выходило внушать себе, что я его ненавижу, а сейчас страдаю из-за погубившей меня «любви». Так хреново...
Накидываю рубашку на свои плечи. Провожу кончиками пальцев по ключицам, вспоминая, с какой нежностью он целовал их, как возносил меня, оберегал, любил... «Он использовал тебя. Ты была для него игрушкой», — холодом обдаёт меня эта мысль, и я дрожащими руками вытираю влажность с лица.
Шмыгаю носом и ложусь на кровать. С пустотой, болью, ненавистью и любовью в душе смотрю в потолок, считая от одного. Я не думаю ни о чём, кроме времени, проведённого с ним.
Я постоянно говорю себе: «Хватит». Но это ничто по сравнению с моей болью. Я так не могу. Я не справляюсь со своими эмоциями. И я не понимаю, что со мной происходит. Куда делась самодисциплина? Где я потеряла контроль?
Сон не идёт. Пытаясь отвлечься от обсессии, я встаю и иду в соседнюю комнату к Мэлоди. Она крепко спит в своей кроватке и сопит. Малышка вызывает у меня и слёзы, и улыбку. Я склоняюсь над ней, оставляя долгий поцелуй на её пухлой щеке, и глажу её маленькие ручки, поднося их к губам. Как же долго я скучала и тосковала по ней... Сейчас она каждый день со мной. Но желание постоянно находиться рядом с ней никуда не девается. Я так люблю свою малышку...
Возвращаюсь в комнату. Включаю торшер возле туалетного столика и смотрю на коробку с кольцом. Глубоко вздыхаю. Если я совершу очередную ошибку, согласившись выйти замуж за Данте? В тот же миг испытываю стыд перед другом за то, что думаю о нём плохо. Но я не могу не предостеречь себя этими мыслями... Мне страшно, но при этом уверенность в этом решении всё крепнет.
Открываю последнюю шуфлядку, чтобы запрятать коробку, но замираю, натыкаясь на флешку. Это та самая флешка, которую я нашла в особняке, когда продавала его Дамиану. У меня не было времени и желания смотреть, что на ней. Судьба словно специально отдёргивала меня от неё, как будто на ней то, что может навредить мне. «Пришло время узнать ещё одну тайну прошлого».
Удостоверившись, что дверь в комнату закрыта, я опускаюсь на колени перед журнальным столиком и открываю крышку макбука. Ввожу пароль, читаю почту, ни одно письмо на которой меня не радует, и в конце концов вставляю флешку. Живот скручивает от нервов, у меня плохое предчувствие. Внутри меня что-то останавливает от этого действия, но я, плюя на страх, решаюсь узнать правду.
На флешке только одна папка. Я сглатываю, когда вижу её название. «Инга». Моё имя. Просто моё имя. Насторожившись, открываю папку. Вижу несколько видео.
Оборачиваюсь по сторонам, боясь, что кто-то может следить за мной. Глубоко выдыхаю и щелкаю мышью по первому видео, затаивая дыхание. Наша первая брачная ночь, как я кричу и выбиваюсь из жуткой и болезненной хватки Альберта, как он берёт меня в разных позах, не заботясь о последствиях и состоянии влагалища. Прикрываю рот рукой и сворачиваю видео. Ошарашенно смотрю в пол, а после с тревогой включаю следующее. Альберт жестко берёт меня сзади, раздалбливая анус, а я громко всхлипываю и кричу. Дарден бьёт меня, приказывает кричать громче, и из-за строптивости и непокорности я сжимаю губы в одну линию. Он злится неимоверно и избивает меня. А я так слаба... Я так беспомощна... Я не могу дать отпор, лишь жалко укрываюсь от его кулаков руками и сворачиваясь на полу. Выключаю видео. Обливаюсь слезами, внутри всё натягивается, голова раскалывается, в ушах стоят мои крики.
Мне так страшно... Я обнимаю себя руками, сажусь на ягодицы и подтягиваю к себе ноги, кладя на колени подбородок. С туманной головой и размытым взглядом открываю третье видео. «Смотри, всё, как я и хотел, — слышен голос Альберта и его гнусавый смех. — Чистая, нетронутая. Эта дура ведётся на мои обещания о том, что я больше не подниму на неё руку... — тихо посмеивается. — Мне так нравится... Она так красиво кричит, Антонио, у меня сразу член встаёт. А какая она непокорная... Жаль, что я не могу сутками быть с ней. Я бы хотел всегда указывать ей на её место. Но она не боится меня... Я заставляю её облизывать мои ноги, а она плюется. Я бью её, но на следующий день она всё равно не подчиняется мне. Не боится. Сука такая... И не боится ничего, что я могу с ней сделать...». «Так ведь даже интереснее», — голос Антонио. «Ты прав... Когда она мне надоест, я к чертям убью её, как сделал это с бывшей женой». «Арчибальд тогда сам убьёт тебя, — смеётся Антонио. — Уверен, его уже заебало искать тебе новых жён для твоих озабоченных приключений». Они вместе смеются.
Судорожно выключаю это видео и смотрю следующее. От увиденного открываю рот, потом хмурюсь и придвигаюсь ближе к экрану. Не веря своим глазам, увеличиваю изображение. Я лежу неподвижно. Голая и такая бледная, словно меня готовят к похоронам. «Ты уже включил камеру? Этот момент нужно обязательно запечатлеть. Это будет моё любимое видео...», — тянет Альберт, становясь надо мной. «Я так сильно хочу прибить эту дрянь, но понимаю, что потом пожалею. Мне с ней весело. Правда, весело. И чтобы утолить эту жажду, я просто трахну её труп. Красиво вышло, не правда ли? — Альберт поворачивается к камере и машет в неё. — Её ввели в наркоз. Визажисты сделали прекрасный макияж для мёртвой. Хорошо, тело не пришлось красить в бледный цвет, у неё и без того белая кожа с болезненным оттенком».
Мои уши закладывает. Я не слышу, что ещё говорит Альберт. Я только вижу, как он потом ложится на меня сверху, раздвигает ноги и безжалостно вдалбливается в моё тело, ударяя по лицу. А я на этом видео лежу как марионетка...
У меня начинается дикая паника. Я ничего не помню... Я не знала, что он проделывал это со мной... Капли холодного пота скатываются по спине, растворяясь в ткани рубашки. Я беру макбук и с силой разбиваю его о стол. Отбрасываю технику и мотаю головой, сжимая виски. Мне так противно и мерзко... Я сразу наполняюсь ненавистью к себе. Невозможно выдерживать прошлое и его новые открытия... Задыхаюсь. Снова. От отвращения к себе и того ужаса, что Альберт делал со мной.
С тревогой ползу на четвереньках в угол комнаты. Забиваюсь в него, как израненное животное, и крепко обнимаю себя. Страх того, что сейчас Альберт войдёт в комнату и продолжит свои экзекуции, не покидает меня. Я громко плачу, пряча голову в коленях. Я глажу себя руками, утыкаюсь носом в ворот рубашки, вдыхая знакомый и, чёрт тебя подери, Стэнтон, любимый запах... Так больно. Так плохо. Так страшно. Так жутко. Так противно... Я вся содрогаюсь и крепче сжимаю себя руками.
В груди убийственно печёт, и я со вскриком вдыхаю воздух в лёгкие. К горлу подкатывает тошнота, я глухо кашляю. Мне очень холодно и страшно. И больше никто никогда меня не согреет. Надо мной издевались всю жизнь, потом появился Дамиан, который вдохнул в меня любовь. Теперь я одна... Дамиан уже давно забыл обо мне, а я помню даже сейчас и неистово нуждаюсь в его близости, объятиях, словах. Он не давит, не лезет в душу, просто находится рядом и переживает за меня и вместе со мной...
Падаю набок, чувствуя боль в косточках всего тела. Ковра нет, всего лишь дубовый паркет и твёрдость, которой я сейчас рада. Погружаюсь в самую глубокую эмоциональную дыру. Вся сжимаюсь, переворачиваюсь к двери, чтобы быть готовой на случай, если на меня опять попытаются напасть. Я жду, когда Альберт войдёт в эту дверь. Потом жду, когда появится Дамиан и утешит меня. Я жду их обоих и сгораю от страха, боли, ненависти и любви. Мне чертовски страшно... Я не знаю, как пережила издевательства Альберта. Кажется, вернись я назад, точно бы не выжила и покончила с собой. Откуда я взяла тогда столько сил не наложить на себя руки?
Прикрываю глаза, в надежде никогда их больше не открывать... Я больше не могу ждать ни одного из них. Я представляю, что Дамиан здесь, со мной, лежит рядом на полу. Вдыхаю запах рубашки и тихо, уже не с таким остервенением, плачу оттого, что любимый запах почти растворился. Мне трудно дышать... Словно я умираю... Словно завтра для меня уже не настанет... Альберт даже оттуда издевается надо мной... Я его ненавижу... Его ненавижу...
Просыпаюсь я от чьих-то криков. Ничего не соображаю, часто моргаю глазами и поворачиваю голову к двери, слабо видя две высокие фигуры. Стону от головной боли. Жмурюсь и морщусь. В мыслях стоит женский крик и мольбы прекратить что-то очень страшное, а потом я узнаю в этих криках свой вой.
— Данте! — опять кричит кто-то, но слышимость у меня уже более чёткая.
Меня окутывает тепло тела, что село передо мной на колени. Мои веки закрыты, я упрямо не собираюсь их открывать. Не хочу снова смотреть на этот мир. Почему люди физически не умирают от душевной боли? Я бы так хотела исчезнуть...
Тёплые и нежные руки поднимают меня в сидящую позу. Я прислоняюсь спиной и головой к стене. Чувствую, как кто-то с неловким вздохом застёгивает на мне все пуговицы рубашки. Пальцами цепляюсь за плечи человека напротив и глубоко вздыхаю.
— Инга... — шепчет мужской голос, и меня аккуратно берут на руки. Несут куда-то, пока я жмусь к кому-то. Мне до сих пор страшно... Я хочу быть в безопасности... — Инга, родная, открой глаза. Ты же ничего с собой не сделала, правда? Посмотри на меня... — убедительно просит чей-то голос.
С болью от прорезающегося в глаза солнечного света, я распахиваю веки и трепещу ими. Передо мной знакомое лицо. Данте... А там моя подруга, Катерина... Я пытаюсь натянуть слабую улыбку, но сил хватает лишь на то, чтобы обратно закрыть глаза.
Ладони Данте ложатся на мои щёки, и он трясёт моё лицо. С нарастающей яростью от прикосновения кожи к коже я смахиваю с лица руки и с гневом открываю глаза. Катерина наклоняется к испорченному макбуку, достаёт флешку и поднимает её в руках.
— Чёрт... — бормочет Данте и проводит ладонями по лицу. — Так и знал, что этим всё закончится... — с непониманием произносит мужчина и разочарованно выдыхает.
Поджимаю губы и отворачиваюсь.
— Мэлоди вся исплакалась в своей комнате! Ты её там оставила совершенно одну! Она, бедняжка, испугалась не на шутку! Вся заходилась плачем, когда мы пришли в твоё крыло! Ты можешь быть ответственнее?! — зло говорит подруга.
Я втягиваю голову в плечи от стыда перед малышкой. Собираюсь встать и сразу направиться к ней, тем самым избавившись от присутствия друзей, но сильно вздрагиваю от крика Данте.
— Катерина!!! Закрой свой рот!!!
Теперь мои глаза видят другого Данте: злого, расстроенного, задетого. Вечно сдерживающий себя в руках Данте Уолтер вдруг потерял контроль и повысил голос на близкого человека. Я удивлённо смотрю на него и сглатываю.
— Да какого, мать твою, чёрта я должна затыкаться?! — орёт она в ответ. — Ингу в последнее время невозможно узнать! Она сама не знает, чего хочет! Постоянно молчит и ничем не делится с нами! Она затаила тупую боль и живёт с ней! Инга как будто аутизмом страдает! Ей плевать на всё и всех, на тебя в том числе, а страдает маленькая девочка! Та, которая и так постоянно была без матери! Ты вообще знаешь, что когда Мэлоди вырастет, то не будет никому доверять?! Она будет озлоблена на весь мир! Потому что не чувствовала материнского тепла, не была защищённой. Ей будет сложно жить с недоверием к людям!
— Заткнись! Мне смешно слышать от тебя слова о материнстве! Сама-то много детей вырастила?! — кричит Данте.
Катерина замолкает на минуту.
— Ты ведь знаешь, что я не могу их иметь... — обиженно шепчет она.
— Больно было слышать от меня эти слова, да? — понижает голос Данте. — Поэтому замолчи!.. — рычит он.
— Да пошёл ты! — вновь повышает голос Катерина. — Заметь уже элементарные вещи!
— Пошла вон! — не сдерживается Данте и идёт в её сторону. Словно, если она не послушает его, он насильно вытолкает не то что из комнаты, а из всего особняка.
— Да подавись моим уходом! Я забираю Мэлоди. Мы поедем на прогулку и развлечения. А вернёмся тогда, когда «мамаша» придёт в себя!
Подруга... если ещё можно её так называть... Она выходит и хлопает дверью. Я вздрагиваю и с пустотой смотрю вперёд.
Запускаю пальцы в волосы и как можно сильнее сжимаю их. Закрываю глаза и глубоко дышу. Мне больно от слов Катерины, но я с усилием пытаюсь принять это и её слова, найти в них часть правды и начать корить себя.
В голове звенит от криков и «весёлой» ночи. Я съеживаюсь и поглаживаю себя руками. Данте неуверенно подходит ко мне и смотрит с нелепой улыбкой.
— Инга... — тихо, почти любовно, проговаривает он и садится возле меня. Долго смотрит в мои большие и красные глаза, а после порывисто обнимает. Крепко обнимает, водя ладонью по спине в успокаивающем жесте.
Я вздрагиваю от неприятного ощущения шрамов и отстраняюсь от мужчины. Дамиану я бы доверила эту часть себя, но Данте не могу... Мне сейчас мерзко от прикосновений. Картины вчерашних видео до сих пор стоят перед глазами.
— Она права, Данте... — поникнув, отвечаю я. — Она во многом права... — отчаянно шепчу и закрываю лицо ладонями.
Мужчина тихо усмехается, оборачивает пальцы вокруг моих запястий и негрубо убирает руки от лица, заставляя посмотреть на него. Но мой взгляд, кажется, такой безнадёжный и потерянный...
— Нет, Инга. Она не права. Как подруга она должна была поддержать тебя, а не бить по больным местам и указывать на недостатки. Тем более в моём присутствии, игнорируя твоё существование.
— А, может, и есть смысл дружбы в том, чтобы как раз таки указывать на недостатки. Кто ещё так сделает, как не друг? — равнодушный тон пугает даже меня.
— Согласен. Но не в этой ситуации, — Данте улыбается мне обнадёживающей улыбкой, обещая ей, что всё будет хорошо. — Сходи в душ. Я подожду тебя здесь.
Я бесстрастно киваю, понимая, что душ сейчас не самая плохая затея. Мужчина поднимает меня на ноги, и я, еле ковыляя ногами, дохожу до ванной комнаты.
Закрываю дверь и подхожу к зеркалу. Пугаюсь, видя себя в отражении. На меня как будто труп смотрит. Мой труп. Я вся сжимаюсь внутри от воспоминаний. «Какие ещё ужасы ты со мной вытворял, пока я была без сознания?» — с болью думаю и брезгливо окидываю себя в зеркале взглядом. Пропал шарм, блеск в глазах, выразительные губы. Смотрю на рубашку. Снимаю её и подношу к носу. Дышу его запахом и моим. Это самый лучший аромат...
Шмыгаю носом. Аккуратно складываю рубашку и кладу её на стол. Осматриваю своё тело.
«У тебя ключицы торчат так, что смотреть страшно. Ты понимаешь, что у тебя все шансы стать анорексичкой?»
«Я всего лишь хочу позаботиться о твоём здоровье, если тебе на него наплевать».
«А ты слышала что-нибудь о сумасшествии, вызванном упрямой, непокорной женщиной? Есть. Живо. Ты у меня всё съешь».
Я помню, как сдерживала смех от счастья в то утро. Мне была так приятна его грубая забота... И она была подстроена? Ведь всё было с чувствами, с радостью. Неужели я бы не ощутила подвоха в его поведении? Он ведь был искренен...
И если Дамиан в то время действительно переживал за меня, а я смеялась из-за его злости на мой образ жизни, то сейчас я начинаю переживать сама. С момента нашей последней встречи я похудела ещё сильнее. Все намёки на силовые тренировки пропали с моего тела. Я тощая и слабая. Мышц не осталось. У меня видны рёбра, ключицы стали выделяться ещё сильнее, как и тазовые кости. Я стала выглядеть намного хуже. Может, и руки постоянно из-за этого трясутся? Пальцы стали ещё худее. На животе появился новый шрам, который пока даже не обрёл нормальный цвет. Из-за худобы шрамы на спине стали явно страшнее, и я с переживаниями выдыхаю. Это всё совсем не привлекательно. Отталкивающе. Я похожа на персонажа из фильма ужасов. Всё моё тело лишь отталкивает. И как Дамиан мог ласкать эти изъяны? Почему ему не было противно? Как можно было и здесь притворяться? «Стоп, Инга. Ты уже неосознанно начинаешь искать пути для оправдания. Но он этого не заслуживает. Он использовал тебя и бросил. Ты выше его. И выше этой боли».
Продолжая внушать себе, что он мне не нужен, я встаю под душ и включаю воду, чьё шипение незначительно успокаивает. Здесь хорошо... Почти кипяток, после которого моё тело останется красным... Равномерное течение, тишина, никаких криков и упрёков...
Стыдно перед Мэлоди... Сколько бы я ни старалась быть для неё хорошей матерью, всегда такие моменты убивают во мне уверенность. Я просто не знаю как быть матерью. Мне так стыдно... Душа скребёт от мысли, что из-за меня она плакала. Так больно осознавать, что я не смогла проснуться. Так низко...
А потом я вспоминаю причину, по которой не смогла проснуться. Мой имитированный труп и трахающий сверху Альберт заставляют рвотные позывы подойти к горлу. Я срываюсь на бег и мчусь к унитазу. Сажусь перед ним, и меня выворачивает. Но мне даже рыгать нечем, из меня выливается лишь желудочный сок и только. С глубоким и уставшим вздохом встаю и обратно возвращаюсь под воду, шатаясь по сторонам.
Сажусь на колени и качаю головой. Мне так мерзко... Мне так противно моё тело... Я впиваюсь ногтями глубоко в кожу рук и начинаю царапать себя с желанием разодрать и уничтожить. Одна из царапин получается слишком глубокой. С потоком воды в сток начинает утекать и кровь.
Выключаю воду и выхожу из кабинки. Заматываю волосы в полотенце, вытираю хрупкое тело и обратно накидываю рубашку Дамиана. Из царапины на руке продолжает сочиться кровь, но её немного. Скоро она застынет и останется рана. Вспоминаю лицо Дамиана, со шрамом, и вздрагиваю. Любопытство того, что же с ним произошло, не успокаивает меня, но я с холодной и трезвой головой выхожу из ванной, пытаясь забыть о нём. Он обо мне не думает так часто, как я о нём. У него проблемы с невестой, а я здесь тереблю его на ментальном уровне. «Пошёл к чёрту».
Возвращаюсь в свою спальню. Данте здесь нет. Тогда иду в кухню, где застаю его возле стола. Он расставляет приборы, пока в микроволновке греется заказанная вчера днём еда. Прижимаюсь к стене и наблюдаю за ним. «Я не знал, что ты предпочитаешь, и битый час ломал голову над тем, что заказать. Даже заставил повара готовить то, чего нет в меню. Поэтому ешь», — вспоминаю наш первый ужин с Дамианом... свидание... Дамиан тщательно следил за моим питанием, когда у него появилась эта возможность. Может, ему было интересно выплеснуть свои знания в готовке и хвастаться ими мне. Не то что бы я сейчас сравниваю их с Данте, просто... Просто я думаю о Дамиане. Ничего не могу с этим поделать...
— О, Инга, — улыбается Данте. — Присаживайся.
Несмотря на его приветливое приглашение, я продолжаю стоять. Мои глаза прожигают его лицо.
— Откуда эта флешка? — сухо задаю вопрос.
Данте мнётся и смотрит куда-то мимо меня.
— Ты... ничего не должна была знать об этом. Но я расскажу. Садись, — уже без энтузиазма говорит он.
Отрываюсь от стены. Он помогает мне сесть за стол, кладёт мне на тарелку еду, на которую я даже не смотрю, внимательно наблюдая за прокатывающимися эмоциями на его лице.
В итоге Данте, помедлив, садится напротив. Его глаза смотрят на пол, на стол, в окно, но не на меня.
— Альберт был не совсем нормальным человеком... Он снимал эти видео, а потом пересматривал и мастурбировал. Он говорил, что нет лучшего порно, чем снятого самим собой. — по телу бегут мурашки и я с позором опускаю глаза. С каким же чудовищем я жила?.. — Не буду утверждать, но то, что я скажу, больше всего похоже на правду. Флешка была у Антонио. Альберт делился с ним этими видео. Судя по всему, после смерти Дардена флешка так и осталась у него. А этот гад точно знал, что ты продаёшь особняк. Думаю, чтобы напомнить тебе прошлое, в каком положении ты была, пристыдить тебя перед самой собой, он заехал на день раньше назначенной даты продажи и подкинул её. Другого объяснения у меня нет.
— Откуда ты знаешь про эту флешку? — настойчиво задаю ему вопрос.
— В то время, когда я начал реализовывать свой план, Альберт доверил мне передать флешку Антонио. Подумав, что её содержимое может помочь уничтожить Альберта, я посмотрел её. Поэтому я в курсе всех событий, связанных с ней. Шло время. Убийство, похороны, помощь тебе... Я забыл про флешку. Но, как ни странно, о тех ужасах всегда помнил. До сих пор смотрю на тебя и поражаюсь.
— Ты видел всё?
— Нет. Я не смог посмотреть всё. Видел первые два видео, и то только начало. Инга, — Данте вылавливает мой взгляд. — Я бы не отдал эту флешку Антонио. Но Альберт присел на меня, и мне пришлось, чтобы не терять доверие и быть рядом с тобой. Потом забыл... Не держи на меня обиду. Я виноват, нужно было сразу уничтожить её, как только всё закончилось...
Вглядываюсь в столешницу и свожу брови, изгибая губы. Почему люди такие твари? Я ненавижу себя. Альберт поиздевался над моим телом, Дамиан — над душой. Как жить с этими мыслями и отпустить прошлое? Как вернуть давно позабытую себя?
— Данте, — зову мужчину. Он сразу сосредотачивает своё внимание на мне и кивает. — Найди мне какого-нибудь специалиста. Я очень нуждаюсь в помощи высококвалифицированного психолога. Пожалуйста... — впиваюсь глазами в его лицо с мольбой во взгляде.
Мужчина теребит пальцами пуговицу рубашки.
— Конечно, Инга... — с робкой улыбкой отвечает он. — Я очень рад, что ты решилась... Прямо вечером могу записать тебя на сеанс! — одушевлённо восклицает он.
— Спасибо... — натягиваю улыбку. — А сейчас... можешь отвезти меня в парикмахерскую?
Выражение лица Данте замирает, словно он совсем не рад моей затее. Глазами бегает по помещению, думая над моим предложением. Но мне совсем не обязательна его помощь, если он не согласится. Не запрёт же Уолтер меня в особняке...
— Инга, ты точно думаешь, что это хорошая идея? Зачем тебе менять причёску? Я понимаю, тебе сейчас угнетающе на душе, но это не повод, чтобы...
— Данте. — твёрдым тоном останавливаю его и в повелительном жесте поднимаю руку вверх. — Если я принимаю какое-нибудь решение — значит детально обдумала его, заглянула на время вперёд и всё проанализировала.
— Как и со Стэнтоном... — шумно выпускает воздух из лёгких Данте.
Не ожидая услышать этих ломающих душу слов от Данте, я, разочаровавшись, горько усмехаюсь и также бью его словами.
— Да, возможно. Но даже сейчас, когда он является причиной всех проблем, я не жалею о времени, проведённом с ним. Мне было с ним хорошо так сильно, как не было и не будет больше ни с кем, — довольно грубо заканчиваю фразу и поднимаюсь со стола.
В напряжённом молчании ухожу из кухни, не глядя на лицо Данте, и сжимаю кулаки. «Когда они уже перестанут давить на меня?» — проносится в голове.
Беру себя в руки и привожу в порядок. Сушу волосы феном, что разлетаются в разные стороны над моим лицом от потока воздуха. Выравниваю тон кожи. Наношу слегка теней. Красная помада. Чёрные каблуки и того же цвета облегающее платье с открытыми плечами. Маленький белый клатч. Телефон не беру.
Выхожу из комнаты, уже собираясь вызвать водителя или же самой сесть за руль. Но возле выхода меня ждёт Данте с ключами от кроссовера.
Поняв друг друга, мы в тишине садимся в машину и едем в центр. По дороге Данте несколько раз поворачивается ко мне, желая начать диалог, но не решается. Думаю, я сильно ранила его, но эти слова вырвались из злости. Я не выношу имени Дамиана. Не выношу воспоминания о нём.
В душе как будто поселились ядовитые змеи. Всё выворачивает. Скрепя сердце, я закрываю глаза и глубоко дышу. Всего лишь подождать до вечера... Я схожу к психологу и мне станет легче... Если надо, я пройду курс лечения, только чтобы забыть Дамиана и издевательства Альберта.
Всю дорогу прислушиваюсь к себе внутри. Пусто.
— Инга, я хочу попросить прощения. Я был полным идиотом, когда сказал про Стэнтона.
— В любом случае ты сказал то, что хотел сказать. — сухо пожимаю плечами.
— Инга, я ведь признаю свою ошибку. И, по правде говоря, не понимаю, зачем ты так отталкиваешь меня из-за него.
— Я не отталкиваю тебя. Просто хочу, чтобы ты понял: я не желаю ничего о нём слышать. Ты ведь знаешь, какая я. Если меня задеть словами, я попытаюсь убить ими же в ответ.
— Даже меня?
— Господи, Данте... — выдыхаю я. — Не веди себя так, словно мы уже расписаны.
— Я веду себя, как обычно, Инга. Просто ты хочешь видеть меня в таком неприятном для тебя амплуа.
Я безнадёжно вздыхаю и замолкаю. Да, лучше мне заткнуться в тряпочку и сидеть так до конца пути. Авось наговорю ещё чего и наши отношения ухудшатся? Данте просто не понимает меня... Каждый человек видит ситуацию так, как он хочет её видеть. В его глазах я до сих пор страдаю из-за Дамиана, что отчасти является правдой, но на мой... Я просто хотела, чтобы он молчал.
— Чёрт... — выдыхает Данте. — Парковочных мест совсем нет. Придётся заехать на подземную парковку. Вот салон красоты, — он кивает на здание. — Пройдёмся. Лишним не будет.
Как Данте и сказал, мы заезжаем на подземную парковку, и мужчина находит для машины место. Мы вместе выходим, а потом я спешно направляюсь к нему и неожиданно для нас двоих обнимаю его, прижимаясь щекой к его плечу. Не менее крепкому и не менее надёжному, чем у Дамиана. Только ощущения другие. Я нуждаюсь в Данте, как в друге, любимом брате.
— Прости меня, Данте, прости. Я тоже не должна была говорить тебе тех слов. Вырвалось от злости. Я хотела сделать тебе также больно, как и ты мне, поэтому не относись к ним серьёзно. Это всё просто нервы... Мне очень сложно... Я не понимаю, что со мной творится...
— Тшшш... — он гладит меня по волосам и крепче прижимает к себе. — Мы найдём тебе хорошего врача. Это надо было сделать уже давно, но никогда не поздно. Главное твоё желание, и оно появилось только сейчас. Всё хорошо. Я люблю тебя...
Данте сильный. Очень сильный. Признаётся мне в чувствах и даже не ждёт, что я отвечу взаимностью. А мне остаётся надеяться, что когда-нибудь я полюблю его как мужчину... мужа...
Отстраняюсь и смотрю на его лицо. Улыбаюсь и чувствую тепло рядом с ним. Понимая, что всё разъяснилось и больше никто ни на кого не держит обиду, я отхожу от него и облегчённо выдыхаю.
— Данте, оставайся здесь. — настойчиво говорю ему. — Я сама дойду до салона.
— Ладно, иди. Тогда я пойду куплю еду. Потом поедем куда-нибудь и перекусим, после найдём Кэт и Мэлоди.
Я слегка меняюсь в выражении лица, вспоминая утреннюю взбучку и вздыхаю. Укол ревности заставляет меня прикусить изнутри щёку. Катерина не могла так просто взять и уехать с моей дочерью.
Мы расходимся в разные стороны. Я с небольшим воодушевлением захожу в салон красоты. Меня приветливо встречают, усаживают в удобное кресло и приводят мастера. Миловидная девушка с добрыми глазами и искренней улыбкой. Такие люди умеют располагать к себе. К таким мастерам хочется возвращаться...
Я описываю свои пожелания по поводу стрижки, а мастер, подмечая непослушность и волнистость моих волос, рекомендует рваное каре, что кардинально изменит мой образ и сделает его лёгким и небрежным. Я соглашаюсь с ней, и девушка принимается за дело. Работа не занимает слишком много времени, но, думаю, Данте уже давно ждёт меня.
По окончанию смотрю на себя в зеркало. Странно, но причёска так сильно меняет женщину... Как мастер и говорила, стрижка хорошо подошла мне. Но я не узнаю себя... Взгляд стал более дерзким, скулы начали выделяться сильнее, а лицо ещё больше кажется худым. Мне очень нравится. И меня даже не коробит длина. Я чувствую себя... свободной. Словно с волосами от меня отрезали малую, но часть, прошлого... Выгляжу старше своих лет, но при этом неизменно младше психологических и душевных.
Расплатившись, с улыбкой выхожу на улицу. Мне очень понравилось моё отражение... Как будто я нашла свою идеальную причёску...
Возвращаюсь на парковку. Вижу очертания мужчины за водительским креслом и понимаю, что Данте уже ждёт меня. Аппетит просыпается. Я жалею, что не позавтракала утром, но уже благодарна Данте за предусмотрительность. Улыбаюсь шире. Уверена, ему понравится моя причёска.
С предвкушающей улыбкой сажусь на заднее сиденье, играючи прикрываю глаза и глубоко, со смущённой улыбкой, вздыхаю и откидываю голову.
— Вам идёт, миссис Дарден, — говорит чужой голос.
Я вздрагиваю от неожиданности.
Это не Данте...